Альбер Камю и экзистенциализм | Albert Camus & existentialism

1958. Фурни. Волнуется море.

Отплытие в шесть часов утра, несмотря на мельтем, нам надо добраться до Гайдероса. Но море было совершенно разьяренное. После трех часов сильнейшей качки и волн, выплескивавшихся прямо на палубу, все на борту либо заболели, либо слегка помутились сознанием, корабль сбился с курса и поплыл к островам Фурни. Мы нашли пристанище в пустой бухточке, где значительно меньше задувал ветер, но тем не менее задувал. День ожидания. К вечеру ветер частично затих. Но для отплытия было уже слишком поздно. Ночью снова поднялся ветер и задул с большой силой. Мы отказались отправляться в путь. Потом, поскольку ничего не изменилось, и хлеб, и особенно вода стали подходить к концу, около восемнадцати часов мы все-таки решили отплыть. Все собрались в капитанской рубке. Путешествие было непростым, но к двадцати часам тридцати минутам мы увидели огни Самоса. Сладость небольшого спокойного порта в ночи, после бурного моря.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1958. Остров Сими. Солнце Псеримоса. Лерос. Патмос. Монастырь. Ветер мельтеми 🌊

Отплытие в семь часов. В одиннадцать часов остров Сими. Восхитительная греческая чистота. Даже самые бедные дома заново выкрашены известью, украшены, и т.д. Просто немыслимо, возмутительно, что турки смогли так надолго подчинить себе этот народ. Купание. Но клаустрофобия нарастает. В остальном – чувствую себя превосходно. В пятнадцать часов мы отплываем на Кос. *** Каждый день чудовищное солнце... на нем нет дымки, и оно не тяжелое, но светлое и четкое, настигающее своими лучами, свирепое... Полдень, купание в Леросе. Потом плывем на Патмос, к которому подходим через почти полностью закрытую бухту. Вечерний час. *** Поднимаемся на мулах и ослах на Патмос к монастырю Св. Иоанна Богослова. С вершины виднеются два перешейка. Начинается мощный ветер (мельтем). У греческого мистраля те же самые свойства: он прометает небо, извлекая из него чистый, четкий, напряженный, почти металлический свет. Но он мешает нам снова выйти в море, мы должны ждать здесь, пока оно не успокоится.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1958. Родос–Мармарис 🌊

Экскурсия в ущелье, переполненное только что родившимися бабочками. Сплошной ковер из бабочек – на траве, деревьях, гротах – поднимается из-под наших ног молчаливыми и трепетными облаками. Удушающая жара. Возвращение. Отплытие в Мармарис, турецкий порт, в пятнадцати часах хода. Прибытие в семнадцать часов. Бросаем якорь посреди красивого, но темного залива. Издалека этот маленький город кажется нищим. Мы видим, как постепенно все его население собирается у причала. К нам на борт заявляются турецкие полицейские и таможенники. Бесконечные объяснения для улаживания принятых здесь формальностей. Потом мы выходим на землю, где нас тут же окружает толпа нищих детей, которые потом будут следовать за нами повсюду по пятам. Бедность, запустение на улицах и в домах – нам становится настолько тягостно, что, не теряя времени, мы возвращаемся. После ужина – еще один визит официальных лиц. Снова долгие, бесконечные объяснения (они не знают ни одного западного языка). Они забирают наши паспорта и т.д. Обещают вернуть в шесть утра. Капитан протестует... и т.д. На самом деле за ними надо будет пойти на следующий день утром.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1958. Родосский пляж. Воспоминания юности. Линдос. Красота моря 🌊

Я покидаю кораль рано утром и отправляюсь купаться в одиночестве на родосскии пляж в двадцати минутах от корабля. Вода светлая, теплая. Солнце еще в самом начале пути, оно греет не обжигая. Эти дивные мгновения возвращают меня к тем ранним часам в Мадраге, двадцать лет назад, когда я выходил заспанный от своей тетки, жившей в нескольких метрах от моря, чтобы погрузиться в сонную утреннюю воду. Увы, теперь я разучился плавать. Или точнее, я больше не могу дышать, как прежде. Это не страшно, и я с сожалением ухожу с пляжа, где только что был счастлив. В десять часов мы отчаливаем с Родоса, чтобы обойти северную оконечность острова и добраться до Линдоса. *** Линдос: До пляжа добираемся на ялике. Купание. В конце дня восхождение к Акрополю. Добравшись до широкой вершины, мы быстро поднимаемся по лестнице, ведущей к огромной площади под открытым небом. ...кружат ласточки, опьяненные светом, они вертикально ныряют в пустоту и взмывают вверх с пронзительными криками. Наш день заканчивается у колонн – отсюда видны оба залива, горные вершины, разрастающиеся до самого горизонта, и прямо перед нами – безмерное море. Перед такой красотой ощущаешь бессилие – ее не уловить и не выразить словом. Но в то же самое время чувство благодарности при виде совершенства мирового бытия. По возвращении в город – маленькие ослики, вечерняя лодка..

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1958. Акрополь. Родос. М. Галлимар

Снова еду в Грецию. *** Акрополь. Не такое грандиозное впечатление, как в первый раз. Я был не один, мне надо было заботиться о своей компании. И потом мне мешала встреча с О. Акрополь – не то место, где можно лгать. Два часа на самолете до Родоса. За нами по морю дрейфуют острова, скалы. Распыление континентов. На Родосе мы сели посреди полей, где росла невысокая и цветущая пшеница, которую ветер заставлял бежать волнами к лазурному морю. Роскошный и цветущий остров. Прогулка ночью среди франкской ар-хитектуры. Встреча с Р.Л. Брюкберже, объявившим мне о намерении разорвать с Церковью, но не отказывающимся от духовного сана. Я по-прежнему испытываю к нему живейшую симпатию. Прогулка на корабле с Мишелем Г. и семейством Прассинос.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

Камю – верный сын Греции, или от метафизики света к камюанскому «солнечному мифу» Пока одни решают экзистенциалист ли Камю или абсурдист и подыскивают доказательства своим словам. Надо бы поговорить о сути, а не о принадлежности. Давайте заглянем в глубь вещей и поговорим о том, от чего Камю отталкивался и к чем стремился по-настоящему. Почему Камю не чистый «экзистенциалист» я писал ранее и пока возвращаться к этой теме не хотел бы. Абсурд же присутствует во всем творчестве француза, он является некой "подложкой" любого из его произведений. Базовой настройкой, если проще сказать. Но это не значит, что он абсурдист. Абсурду он посвятил полностью первый свой одноименный цикл. Однако на нем он не остановился, а искал ответ через бунт (второй цикл) и в итоге он должен был к чему-то прийти... По идее – к любви, но закончил падением. Итог не удовлетворяет, но он здесь и не обсуждается. Думаете, Камю искал решения на вопросы, которые его волновали, "по ходу" или шел интуитивно? На самом деле нет. Несмотря на всю внешнюю бесструктурность, вольность изложения мыслей (даже пламенность в особых местах), философия Камю была изначально продуманной – он шел от этапа к этапу, пытаясь разрешить вопросы художественно. Основу, от которой он отталкивался, он почерпнул в молодости. От нее Альбер в сущности никогда не отходил. Здесь можно назвать достаточно влияний, но все-таки назовем главное – «метафизика света». Если кратко, «метафизика света» – это система представлений о свете как о некоем первофеномене, объединяющем все сущее в единое целое. Свет воспринимается за основу бытия, за истину, порядок и разум. Истоки ее стоит искать в библейской традиции, в античной философии Платона. Затем ее развили неоплатоники, а позже подхватывали отдельные филосовы. Например, известный феноменолог Гуссерль. Камю долгое изучал это направление, был преверженцем, но все-таки из-за своих нерелигиозных убеждений, прежде всего, ассоциировал свет с разумом. Он очистил его от божественности и метафизичности, проработал и отфильтровал. Так он создал свой собственный «солнечный миф», где свет есть разум, где он – единственное, что объединяет разрозненный, абсурдный мир. В этом смысле его путевые заметки показывают нам большем, чем мы могли подумать о роли света в его мировидении. В том числе и поэтому мы их публикуем. Свет – во всем! Причитайтесь) Камю с одной стороны продолжил традицию, но придал ей иной поворот. Обойти античный исток француз не мог – слишком восхищался Грецией. В эссе «Загадка» он писал о «верности свету», о том, что чувствует себя «недостойным, но верным сыном Греции». Недостойным, вероятно, оттого что не способен полностью разделить традиционный взгляд... Но все-таки он был верен в своих намерениях, продолжателем он был. Но Альбер остался бы в истории только философом если бы сохранил приверженность «свету» или остановился лишь на мифе «солнечном». Не будем так сужать! Камю вышел на «средиземноморский миф». Каждое его произведение – его фрагмент. И мысль француза всегда окутывалась этим новым средиземноморским мифическим и солнечным маревом. Даже Сизиф, Прометей и Сократ у Камю свои. Они не привычные персонажи истории и мифологии – они часть его собственного мифа. Сизиф – ясно принимает свою абсурдную участь; Прометей – бунтует без окончательного освобождения или спасения; Сократ – утверждает силу разума и открывает «мужество быть». Камю, сохраняя традицию, дает свое прочтение привычным и устоявшимся образам в новом, будто продезинфицированном от всего лишнего свете. Впрочем, «средиземноморский миф» – предмет отдельного разговора. Мы еще как-нибудь продолжим. А пока подумаем над этим и пропутешествуем с Камю по Греции еще немного. Сказать можно одно: Теперь благодаря Камю персонажи мифов не так далеки, они стали похожи на нас, они телесны и осязаемы. Не правда ли? #разборы #философия #на_подумать #камюанский_миф

Приветствую всех камюанцев и камюистов! Напоминаю: у нас есть книжный клуб «Искра Смысла» Как и говорил – анонс на сентябрь 2026: Читает роман «Острие бритвы» Сомерсета Моэма📖 Лекционная встреча – 6 сентября; Встреча-обсуждение – 20 сентября Платформа – Zoom Подробности и условия: здесь или в личку @igorilove Стоимость: 700р за месяц Подать заявку Лекции о произведениях и авторах с историческим контекстом; комьюнити читающих людей; активности; всегда доступные записи встреч – все это у нас) P.S. Завтра очень большой и интересный пост о Камю! #книжные_анонсы #книжный_клуб

1955. Вершина Афин. Длинный сверкающий день. Эгина. Возвращение в Париж 🧑‍🦰

Сегодня, перед самым отъездом, с вершины Афин я хочу окинуть мысленным взором эти двадцать дней стремительной прогулки по Греции, и они кажутся мне единым и долгим источником света, который я смогу хранить в сердце своей жизни. Для меня Греция – словно один длинный сверкающий день, растянувшийся вдоль морских переправ, и еще – словно гигантский остров, усеянный красными цветами и искалеченными богами, безустанно дрейфующий по морю света под прозрачными небесами. Запомнить этот свет, прежде чем вернуться в ночи дней... *** Отъезд в Эгину. Тихое море... Эгина – остров лилий. Воз-вращение. Солнце катится вниз, теряется в облаках, становится золотым веером, потом большим колесом с ослепительными лучами. Снова дрейфуют острова, и вечером я окончательно покину их. Глупое желание плакать. *** Отьезд в Париж, сердце сжимается.

«Записные книжки. Путевые заметки» Полный маршут первого путешествия Камю по Греции: Афины(Акрополь)➡️Элевсин(Дафни)➡️Афины(музей)➡️мыс Сунион➡️Афины(холм Муз)➡️Микены/Аргос➡️Эпидавр➡️Нафплион➡️Спарта➡️Нафплион/Аргос/Микены➡️Дельфы➡️Волос➡️Лáриса➡️Салоники➡️Афины(Пирей)➡️Миконос➡️Делос➡️Миконос➡️Афины(Пирей)➡️Олимпия/долина Алфея/Фрония➡️Ксилокастрон➡️Афины➡️Эгина➡️Афины #истории_камю #камю_путешествия

1955. Долина Алфея. Ксилокастрон.

Серое утро – впервые – над долиной Алфея, которую я вижу из окна. Но на камни, кипарисы и зеленые луга падает мягкий свет. После Делоса я с особой силой ощущаю покой, царящий на этих холмах, мягкость тени, молчание, пропитанное легкими криками птиц. Идет легкий дождь, и нежные и вымытые цвета долины приятно мягки для глаз. Я очарован разнообразием пейзажей. Греции удается превратить свой ландшафт в абсолютное совершенство. *** Свежее и лучистое утро. Все больше начинаешь ценить тень под деревьями вокруг руин. Божественный свет. Купание и обед в Ксилокастроне. Чистая вода была не такой холодной, но главное, воздух стал прозрачен, и по другую сторону Коринфского залива открылись горы во всей своей странной чистоте... а потом, очень скоро, появился Афинский залив, острова, где можно было разглядеть каждый дом и каждое дерево. Я прекращаю описывать все это наслаждение, потому что оно стало меня переполнять. Наслаждение – целомудренное, простое, сильное, как сама радость и порождаемый ею воздух.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1955. Делос. Любовная печаль. Второе рождение 🇬🇷🤫🌺

Делос. Остров львов и быков, их изображениями покрыт весь этот остров животных, напомним еще и о змеях... и о больших ящерицах с темными телами, но со светло-зелеными хвостами и головами, и о дельфинах на мозаиках. Эрозия выветривала и откалывала мрамор, из которого были высечены львы, и создавалось впечатление, что это не мрамор, а каменная соль, немного призрачный материал, готовый раствориться при первом же дожде. Но и этот остров львов и быков был весь усеян руинами, похожими на ветхие коричневые останки, и среди этого тлена можно внезапно совершить восхитительные и свежие открытия (мозаики с изображением отдыхающего Диониса). Остров развалин, а также и цветов (маки, вьюнки, левкои, астры). Остров искалеченных музейных богов (маленький курос). В полдень мы совершаем восхождение на вершину Кинтоса, а вокруг заливы, свет, красные и белые пятна; хоровод Киклад медленно кружится по сверкающему морю вокруг Делоса, в едином движении, словно совершая некий неподвижный танец. Этот мир островов, столь тесный и просторный одновременно, кажется мне сердцем мира. И в центре этого сердца – Делос, и с вершины, на которой я нахожусь, я могу созерцать, при прямом и чистом свете мира, совершенный круг, очерчивающий мое царство. *** Уходим в море поздно вечером. Странная грусть, напоминающая мне любовную печаль, при виде Делоса и Кинтоса, постепенно исчезающих за Ринией. Впервые я наблюдаю, как исчезает земля, которую я люблю, с мучительным предчувствием, что, может, быть, я больше никогда не увижу ее до самой смерти. Тяжело на сердце. ...и уже за скалистым островком встает луна. Она быстро поднимается по небу, освещает воду. Я смотрю на нее до самой полуночи, прислушиваюсь к парусам, ощущая всеми фибрами души малейший удар воды о борт корабля. Свободная жизнь в море и счастье этих дней. Здесь все забывается и все рождается заново. Чудесные дни, проведенные в полете над водой, между островами, покрытыми цветочными венчиками и колоннами, при неутомимом свете, – я стараюсь удержать их вкус во рту, в сердце, второе откровение, второе рождение... *** Отчаяние от того, что покидаю этот архипелаг, но это прекрасное отчаяние.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1955. Пирей. К Островам. Миконос. Счастье 🇬🇷

Мы выходим из Пирея под пепельной луной, освещающей море теплым и ирреальным светом. Я счастлив, слушая, как под корпусом лодки бьется вода, и снова созерцая легкую пену, расходящуюся по обе стороны от форштевня. Но в какой-то момент мы замечаем, как из моря поднимается туман, разрастается и постепенно закрывает собой весь горизонт. Становится холодно и влажно. Альгадес говорит, что в этом архипелаге он не видел ничего подобного. Надо развернуть куттер, чтобы не врезаться в маленькие острова. Я спускаюсь спать. Не могу заснуть до шести часов. Через два часа просыпаюсь и поднимаюсь на палубу. Туман так и не рассеялся. Альгадес и его помощник всю ночь не смыкали глаз следя за тем, чтобы корабль не сел на мель. Но постепенно поднимается солнце: сначала бледное, оно прорезает туман и в конце концов рассеивает его. К одиннадцати часам мы мчимся (без парусов, потому что нет ветра) по неподвижному морю в блестящем и утонченном сиянии. Воздух так прозрачен, что, кажется, можно услышать малейший звук, доносящийся с линии горизонта. *** Маленькие желтые острова словно стога пшеницы в синем море. Мы проплываем среди этих отдаленных островов по сияющему морю, по которому пробегает мелкая рябь, медленно идем вдоль Сироса, вскоре показывается Миконос, и в течение дня он вырисовывается все четче и четче, и вот уже видна голова змеи, обращенная к Делосу, пока еще не видимому за Ринией. Заходит солнце – в этот момент мы оказываемся среди островов, начинающих менять свой цвет. Угасает золотой, возникает мальвовый, потом зеленовато-фиолетовый, дальше краски темнеют, и массы островов на еще сверкающем море становятся темно-синими. Тогда на воды спускается странное и великое умиротворение. Счастье, наконец-то, я готов плакать от счастья. Как бы я хотел удержать, сжать в руках эту невыразимую радость, зная, конечно же, что она исчезнет. Но она тайно продолжалась уже столько дней, а сегодня сжала мне сердце так откровенно, что мне кажется, она будет хранить мне верность, и я буду возвращаться к ней всегда, когда пожелаю. *** Спускается ночь, и в Миконосе мы выходим на берег. Церквей столько же, сколько домов. Все белое. Мы бродим по маленьким улочкам, где как раз открываются разноцветные торговые лавки. На совершенно темных улицах нас встречает запах жимолости. Над белыми террасами слегка поблескивает луна. Мы возвращаемся на куттер, я засыпаю таким счастливым, что даже не ощущаю усталости. Утром на выбеленные дома Миконоса падает божественный свет. Мы поднимаем якорь, чтобы плыть в Делос. Море прекрасно, прозрачно и чисто, оно уже легко просматривается до самых глубин. Приближаясь к Делосу, мы видим на ближайших склонах острова огромные гроздья маков.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1955. Фессалийская равнина. Волос-Салоники.

...и перед нами уже открывается Фессалийская равнина. Первобытные хижины валахов – и широчайшие пространства. Ощущается близость Востока. Волос. 80% домов разрушены полностью или частично. Весь город в палатках. Лучи солнца давят на брезент и пыльный город. Туалетов мало или вообще нет. Я задаюсь вопросом, как избежать эпидемии. Французский лицей тоже в палатке. И гладкое и свежее море тут же, рядом с разрушенным городом. Во дворе разрушенного дома меня принимает мэр города. Умный и элегантный человек. По моей не очень обдуманной просьбе появляется парикмахер, он стрижет меня прямо во дворе, среди людей, в обстановке самой очаровательной фамильярности. И еще о городе. Мессу тут служат на улице, есть палаточный госпиталь и т.д. Возвращаемся на автомобиле в Лáрису. Потом едем на маленьком поезде. Из Лáрисы в Салоники. Наступает ночь, и мы едем вдоль моря, сверкающего под луной.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1955. Дельфы 🤫🌺🤫

Грандиозное место, но прежде всего поражает темно-зеленая река, толкающая мускулистые крупы в глубине огромной долины к морю. Оливковые деревья растут очень тесно, и когда смотришь на них с такой высоты, они кажутся сплошной трепещущей дорогой, идущей к горизонту. А руины, пережившие ту же грозу, которая разразилась и над Дельфами, выглядят еще живописнее среди повеселевших цветов и яркой зеленой травы. Черный орел застывает на несколько секунд на очень большой высоте, а потом исчезает из виду. День постепенно угасает, и с высоких скал опускается мягкий воздух, возвещающий о вечере. Я возвращаюсь на стадион, откуда выхожу счастливым.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1955. Спарта. Размышления о ремесле и призвании. Горечь 🪖

Утром отьезд в Спарту, страшное солнце. Просторные долины, словно целые царства оливковых деревьев и гордых кипарисов, бесплодные горы, редкие деревушки – Греция здесь безлюдна. По ней бродят только стада овец – то розового, то зеленого, то красного цвета. Под снежными вершинами Тайгета, в долине реки Эврот, Спарта распростерла апельсиновые поля, их мощный аромат остается с нами навсегда. Над Мистрой среди руин летают горлицы. Тихий монастырь с побеленными известью стенами выходит на огромную равнину Лаконий, где растут шарообразные оливковые деревца, четко отделенные друг от друга и трепещущие под неутомимым солнцем. На обратном пути мы спускаемся к Нафплиону – залив, острова и горы вдали. Останавливаемся в Аргосе, где встречаем молодых археологов, работающих на раскопках. Мне сразу же вспомнилось то впечатление, какое на меня произвела маленькая группа архитекторов, восстанавливавших Орлеанвиль и живших в нем маленькой коммуной. Я мог бы испытать чувство счастья и умиротворения только в ремесле, в работе, совершаемой вместе с другими и близкими мне людьми. Но у меня нет ремесла, у меня есть только призвание. И работаю я в одиночестве. Я должен принять свою работу такой, какая она есть, и стараться быть достойным ее, что в данный момент не получается. Но я не могу отделаться от некоторой горечи при виде этих людей, счастливых от того, что они делают.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1955. Микенская крепость. Нафплион. Мысли о падении

За час пути я буквально захмелел от света, моя голова переполнилась сверканием и молчаливыми восклицаниями, а в пещере моего сердца звучали огромная радость, бесконечный смех познания, после которого я способен принять все, что бы ни случилось. Спуск к Микенам и Аргосу. Микенская крепость – вся в маках, растущих густыми букетами и дрожащих на ветру над царскими могилами. (Вся Греция была в этот момент покрыта маками и множеством цветов.) С крепости открывается равнина, простирающаяся до Аргоса и моря. Царство Агамемнона было не более десяти километров в длину, благодаря его пропорциям создается впечатление, что под солнцем еще не простиралось более широкого царства. Развалины Микен – между двух высоких скал, в окружении огромных каменных глыб, под палящим солнцем, – сегодня они царят над этой дикой, незабываемой землей. Руины Аргоса не представляют для меня большого интереса. Меня очень интересует Жорж Ру, молодой архитектор из Воклюза – очень живо увлеченный своим прекрасным ремеслом. Я немного завидую ему и горько упрекаю себя за потерянное время в последние годы и за свое глубокое падение. Мы обедаем в Азине, а перед этим я купаюсь на прекрасном пляже в прозрачной и холодной воде. Вечер. Нафплион у моря, в час, который греки именуют царством солнца: небо становится пурпурным, а на горы и бухты ложатся сиреневые и синие краски.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1955. Акрополь 💭

И снова безумная радость от необычайной смелости Акрополя – его архитекторы играли не с гармоничной мерой, но с чудесной экстравагантностью мысов, островов, разбросанных по гигантскому заливу, и неба, похожего на широкую вращающуюся ракушку. Они создавали не Парфенон, но все пространство в целом, с его фантастическими перспективами. На всю эту эскадру островов и вершин, над которыми возвышался полуют скалы, внезапно падает вечернее умиротворение и... на молчаливые корабли.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1955. Национальный музей и мыс Сунион 🏺🌺🏺🏺

Утро. Национальный музей. Здесь сосредоточена вся красота мира. Конечно, я знал, что меня должны растрогать Коры, но они оставили во мне чудесное ощущение, которое длится до сих пор. Мне разрешили посетить подвалы, куда их переместили во время войны, защищая от вторжения и разрушения. И там, в подвале, куда их забросила история, они по-прежнему улыбаются под слоем пыли и соломы, и эта улыбка через двадцать пять веков по-прежнему согревает, учит и внушает надежду. И еще здесь хранятся погребальные стелы и та подавленная боль. Безутешная смерть на черно-белом лекифе не может смириться, что ей больше не увидеть солнца и моря. Выхожу в каком-то опьянении и чувствую себя несчастным от всего этого совершенства. Потом мы едем на мыс Сунион. Полуденный свет еще немного в дымке, в нем словно зависли невидимые частички тумана, и пейзажи предстают в неполном виде, но и так они все равно поражают своими пространствами и широтой. Пока мы приближались к Суниону, свет свежел и молодел. На мысе, у подножья храма, ветра уже не было. Храм оставил меня равнодушным. Его мрамор слишком бел, слишком похож на штукатурку. Но действительно неописуемое впечатление производит сам мыс, над которым возвышается храм: он буквально врезается в море, подобно полуюту, и словно командует эскадрой островов в открытом море, а сзади – и справа, и слева, вдоль флангов из песка и скал пенится море. Бешеный ветер так сильно свистит между колоннами, что чувствуешь себя словно в ожившем лесу. Он взбалтывает лазурный воздух, втягивает атмосферу открытого моря, с силой смещивает ее с ароматами, поднимающимися с холма, покрытого мелкими и свежими цветами, и заставляет бешено биться без передышки – вокруг нас – лазурные полотнища, сотканные из воздуха и света. Спасаясь от ветра, свет спускается к подножью храма, постепенно становясь все чище и чище, словно лился из неподвижного источника. Вдалеке дрейфуют острова. Ни одной птицы. Море слегка пенится до самого горизонта. Мгновение совершенства. *** Мы обедаем рыбой и сырами в самом низу, на маленьком пляже, рядом с большими рыболовными судами в небольшом порту. К середине второй половины дня темнеют краски, затвердевают острова, расслабляется небо. Это момент совершенного света, самозабвения, когда все хорошо. Но надо уезжать – у меня лекция. С трудом отрываю себя от этих мест, с которыми я не в силах полностью расстаться. Но прежде чем отправиться в путь, мы снова замечаем с мыса остров Макронисос. Все время обратной дороги самый прекрасный, какой я здесь видел, свет озарял оливковые поля, фиговые деревья с какими-то особенно зелеными листьями, редкие кипарисы и эвкалипты.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1955. Дафни. Афины.

Дафнион. Конечно же, это Византия... Очаровательное место. Элевсин, где надо обладать большим воображением. Но местность до и после Элевсина очень красива. В храме два пути ведут к святилищу, второй – кружной, тайный путь, недоступный для непосвященных. После полудня. Агора. Гефестейон. Ареопаг; в небольшом музее Агоры статуи Гераклиона, Афины, Геракла. Узловатый и грубый Геракл, весь покрытый цветущей жимолостью. Потом я поднимаюсь на холм Муз. Солнце уже довольно низко над горизонтом, оно еще не дошло до той точки, когда на светлом небе будет четко прорисовываться красный диск. Но оно уже потеряло силу, ослабело и утратило форму. Из его разорванной окружности струится тонкий мед, он разливается по всему небу, золотит холмы и Акрополь и покрывает все сладостным и неповторимым сиянием, от кубических городских построек, разбросанных по четырем концам света, и до самого моря.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1955. Афины. Акрополь.

На восходе – ветер, облака и солнце. Я вышел что-то купить. Потом мы встретились с очаровательным 21-летним переводчиком, от него веяло восхитительной свежестью... он совершенно покорил меня, и я воспринимал его как приемного сына. Акрополь. Ветер прогнал все облака, и с неба стал литься очень белый первозданный свет. Все утро меня не покидало странное ощущение, что я здесь живу уже много лет и это мой дом, несмотря на языковые различия. Когда я поднимался на Акрополь, это впечатление только усилилось: не испытывая никакого волнения, я констатировал, что чувствую себя здесь «соседом». Другое дело – там наверху. На храмы и лежащие на земле камни, которые ветер очистил, кажется, до костей, отвесно падало одиннадцатичасовое солнце, потом отскакивало, разбивалось на тысячи белых и жгучих светящихся стрел. Свет вьедался в глаза, вызывая слезы, прорезывал тело... Глаза понемногу привыкали и медленно открывались, и экстравагантную красоту (да, меня больше всего поражала необычайная смелость этого классицизма) этого места воспринимал уже человек чистый, продезинфицированный светом. Здесь хочется защитить себя от мысли, что все совершенство было уже достигнуто и с тех пор миру остается лишь клониться к закату. В конце концов, эта мысль разбивает сердце. Мы должны всегда и все сильнее защищаться от нее. Такие мысли – смерть, а ведь мы хотим жить.

«Записные книжки. Путевые заметки» #истории_камю #камю_путешествия

1956. Отправление. Париж–Афины.

«Отъезд из Парижа... Череда островов, постепенно выходящая нам навстречу: Корсика, Сардиния, вдали Эльба и Калабрия. Кефалония и Итака, но в сумерках все они едва различимы. Потом греческий берег, но это уже ночью. Мускулистая рука Пелопоннеса кажется темным и таинственным континентом, покрытым подснежниками и сверкающими вдали горными вершинами. Несколько звезд на еще светлом небе, и потом полумесяц».

«Записные книжки. Путевые заметки»