Ростовская земля. История и культура

Хит сезона: «Тротуары Золотого кольца. Перезагрузка» Туроператоры, вы вообще о чем думаете? Пока вы продолжаете продавать туристам банальные экскурсии по древностям, Золотое кольцо готовит эксклюзивный, нишевый и, главное, АБСОЛЮТНО БЕСКОНЕЧНЫЙ туристический продукт. Встречайте новый хит сезона: «Тротуары Золотого кольца. Перезагрузка». Флагманом этого инновационного направления, конечно же, выступает жемчужина нашего туризма – Ростов Великий. Пока другие города стагнируют и городят деревянные крепости, Ростов показывает прекраснейший почин: у них там центр города в нынешнем году принялись разбирать и укладывать заново! Местные дорожные гении – люди не робкого десятка. Если хорошенько напрягутся, к осени смогут и в третий раз положить! А вы говорите «туристический сезон». Какой сезон? В Ростове Великом плитку и под снегом укладывать умеют, было бы желание! Ну и что, что плитка в итоге пойдет волнами, а местные жители будут передвигаться по центру прыжками, как кенгуру? Зато какой экшен! А если пойдет криво-косо, так вообще не беда. В следующем сезоне можно будет эту же плитку снять и положить еще раз. И еще. И еще. Бесконечный цикл, который обеспечит контрактами местных подрядчиков до скончания веков. Так что, господа туроператоры, просыпайтесь и включайте в буклеты: «Авторский тур по свежей брусчатке. Гарантия: если вам не понравится узор, мы его переделаем прямо при вас!» Бронируем места, господа!

Коломенский клад «В ходе спасательных раскопок, проводившихся в историческом центре Коломны Подмосковной экспедицией Института археологии РАН под руководством А.В. Энговатовой (руководитель работ М.В. Афонин), был обнаружен крупнейший клад русских серебряных монет, отчеканенных во втором и третьем десятилетиях XV в. Монеты хранились в небольшом изящном керамическом кувшине, расписанном ангобом, который был зарыт в неглубокой материковой яме на территории городского посада недалеко от кремля. Всего в сосуде оказалось более 2 600 серебряных монет основного номинала (денег), что позволяет считать клад самым крупным доступным для исследователей монетным комплексом первой половины XV в., сохранившимся в полном составе…» – сообщают археологи. Ролик с выступлением П. Гайдукова

Воспоминание из 2022 года: Переславская церковная деревянная скульптура Попался сделанный в 2022 году альбом снимков из Переславского музея. Только сейчас обратила внимание на занятную формулировку названия: «…деревянная скульптура и резьба». Все равно что «живопись и кисть». Сама по себе коллекция чудесная. Экспонирование и тогда, и сейчас - удручает.

Барон, купец и священник: кто на самом деле запустил цикорный бизнес в Поречье Долгое время история возникновения цикорного промысла в Ростовском уезде опиралась исключительно на пересказы трудов Хранилова и Земского. Но привлечение новых источников позволяет заменить абстрактные фигуры конкретными историческими лицами и датами, наполнив «легендарный» период строгими фактами. Мифический «немец Гакман» наконец обретает реальное лицо. Выяснилось, что первоначально цикорную фабрику в окрестностях Выборга организовал не он, а барон фон Лаубе, купивший поместье Херттуала еще в 1775году. Выращивание корневого цикория и переработка его в суррогат кофе начались там с 1796 года. Лишь в 1799 году владельцем производства стал зять Лаубе — Йохан Фридрих Хакман, ганзейский коммерсант из Бремена. Именно на его предприятии корни мыли, сушили, обжаривали и упаковывали в бумажные трубочки для продажи в Петербурге. Таким образом, фигура Гакмана — это не фольклорный персонаж со страниц старых краеведов, а конкретный предприниматель, чья деятельность хронологически идеально стыкуется с периодом работы поречского крестьянина И. Б. Золотахина в Выборге в 1790–1800-е годы. Ранняя история промысла подтверждается и юридическими актами, о которых молчали Хранилов и Земский. Уникальным документом является привилегия, выданная священнику села Поречья Алексею Александрову Голосову. Согласно ПСЗ Российской империи, журналом Общего собрания Государственного совета от 1 мая 1816 года ему было даровано исключительное право на пользование машиной для набивания картузов цикорным кофе сроком на три года. Изобретение Голосова, состоявшее из ящика с отверстиями и системы деревянных пестиков, позволяло двум работникам набивать до 6000 четвертных картузов (около 40 пудов суррогатного кофе) в день, заменяя труд десяти человек при ручной фасовке. Мы видим верифицированную цепочку: от выборгского предприятия фон Лаубе и Хакмана до патента поречского священника. Легенды оказались правдой, облеченной в архивные документы. Теперь у нас есть твердая почва под ногами для периода конца XVIII – начала XIX века. Но перед местными историками промысла стоит новая важная задача: найти достоверные архивные сведения о самом И. Б. Золотахине (упоминаемом и как Лисицын). Если существование Хакмана и Голосова ныне подтверждено документами и публикациями, то фигура первопроходца-крестьянина все еще остается в зоне устных преданий, тиражируемых со времен Хранилова. Обнаружение метрических записей, ревизских сказок или судебных дел, связанных с Золотахиным/Лисицыным, стало бы финальным аккордом в доказательстве того, что красивая легенда о «пятке фунтов семян» имеет под собой абсолютно реальную биографическую основу.

Начала ростовского цикория: про факты и легенды При чтении работы А. Г. Морозова о ростовском цикории возникает ощущение дежавю. Автор подробно описывает классическую схему появления культуры на нашей земле: немец Гакман в Выборге, крестьянин-отходник Золотахин, «фунтов пяток семян» и начало промысла в селе Поречье. Сюжет складный и романтичный, но проблема в том, что это не результат самостоятельного архивного поиска автора, а пересказ трудов дореволюционных краеведов. В истории ростовского огородничества исследователи традиционно опираются на публикации И. И. Хранилова и Н. Земского, и именно у них впервые появились сюжеты о Золотахине и Гакмане. Морозов транслирует эту устоявшуюся традицию, принимая базовые мифы на веру без проверки по источникам. Рассказ о передаче технологии от немца к поречскому крестьянину выглядит как хрестоматийная легенда об основателе, зафиксированная интеллектуалами XIX века спустя полвека после самих событий. Морозов поступает как типичный историк-регионал: уважительно цитирует предшественников, отмечает выдающуюся роль Золотахина (вслед за Храниловым, предлагавшим воздвигнуть ему памятник), но не пытается верифицировать эти данные. В результате ранний период в его статье предстает фольклорным прологом. Абстрактный «немец Гакман» лишен биографической конкретики, а деятельность Золотахина не подкреплена ни одним документом той эпохи. Безусловно, статья насыщена ценнейшей фактурой по XIX веку: статистика посевов, данные о фабриках братьев Пыховых, цены на цикорий и успехи на международных выставках. Однако эта детальная картина контрастирует с отсутствием новой информации об отрасли. Работа не столько открывает неизвестные страницы ранней истории, сколько закрепляет старые нарративы Хранилова и Земского в современном научном обороте. Тем не менее, именно такая компиляция позволяет сегодня четко увидеть границы старого знания и понять, где заканчивается красивое предание и начинается поле для настоящей архивной работы, свободной от гипноза авторитета дореволюционных краеведов. Морозов А. Г. Ростовский цикорий: к истории промысла // История и культура Ростовской земли. 2012, Ростов, 2013. С. 431-441.

О культуре детства и совриске Делаю репост не столько ради основной темы, сколько – из-за развернувшейся при публикации дискуссии. Было весело))

Алексей Киселев: «Детство здесь – не только то время (для кого-то – счастливое, для кого-то - несчастное, для кого-то – никакое…), которое проживает каждый из нас, но и социовозрастная категория с характерными явлениями материальной и духовной культуры: фольклором, нормами и формами поведения, атрибутами, мировоззрением...

Пост посвящен проблеме сохранения такого явления культуры детства «советского» периода, как скульптура детских садов. Данный вопрос я хочу проиллюстрировать на примере скульптур детского сада посёлка Семибратово Ростовского района»

А и слава богу, что дерева в центре города на нет сводят. Что им мучиться? В Ростове на улице с элегантным названием «Улица Каменный мост» (и это еще ничего, в обиходе местном вдруг появилась «Улица Советская площадь»!) с небольшими промежутками в год-два мордуют эти липы - то под «Чистое небо» корни им рвут, то еще под какую хотелку (вроде бы - зона пешеходная?). Про Ярославль ваще молчу: там вместо улиц уже леса фонарей с полюбившимися нонче мафами всех форм и расцветок, где уж тут деревом пробиться! Не нужны в городе деревья, о которых более всех лишь электрикам - искусным мастерам «кронирования» - заботиться приходится. Чтоб не мучились - извести б их вообще, закатать под плитку… Правда, что-то надо придумать для утоления неутолимой потребности в побелке стволов.

Красивое из Твери

Смешное из Ростова: олень с лосиными рогами

Очень грамотная Тверь: бегом по краеведческому музею   Первое впечатление от Твери: это цитадель грамотности. В отличие от вечно благоустраивающегося Ростова, где берестяных грамот так и не нашли, Тверь с древности буквально кричит о любви к слову.    Кажется, каждый тверитянин (тверич? тверец?) считал своим долгом написать потомкам записку или просто шутку. Интеллектуальное превосходство, видимо, было в моде еще до монголов.   Материальные доказательства этой грамотности поражают. Вот владельческий знак на дне деревянной плошки — полноценный буквенный бренд. Древний аналог логотипа?    Еще забавнее находка на кости, там вырезано: «Курвей сын». Целая социальная декларация! Кто-то в XIV веке решил заявить о родстве кого-то с Курвеем или... курвой?   На выставке лоскутного шитья — панно с кириллицей, где каждая буква осмыслена отдельно. Напоминает, что грамота всегда была чем-то сакральным.   Городская среда тоже хранит традицию: улицы превратились в открытые страницы. Библиотеку обозначили не скучной вывеской: сделали имитацию книжных полок — и прохожий сразу становится героем сюжета.    Бульвар Радищева переходит в переулок Свободный (фиксирующий местонахождение, как занятно, Дворца бракосочетаний). А улица Дарвина добавляет пикантности: намекает, что грамотность — это следующий шаг эволюции. От обезьяны к читателю.   Пушкин у здания театра (или филармонии?) держится за голову: болит? Или просто задумался?   Тверь — это город, где текст стал фундаментом реальности. От бересты до тканевых азбук. От иконок до вывесок. Слово тут имеет вес: стремление зафиксировать мысль делает город живым. Он пишет свою историю. И делает это очень грамотно.

Тишина, которая звучит: как ученые изучают голос звуковой ландшафт Мы привыкли оценивать исторические места визуально. Путешествуя– в первую очередь мы смотрим. И, конечно, слышим – но осознаем ли? Насколько уникален звук места, как звук формирует нашу привязанность к месту? Этому посвящено интересное исследование российских ученых. Термин «звуковой ландшафт» (саундскейп) описывает всю совокупность звуков, которые окружают человека. П.Н. Ваневская и Д.А. Лермонтов решили узнать, как звуковой портрет влияет на самоощущение жителей и формирует их идентичность. Объектом исследования стало село Нюксеница Вологодской области. Опрашивая местных жителей, исследователи выделили четыре главные категории «звуковых маркеров», которые делают это место уникальным: 1. Звуки природы. Шум осин, плеск рыбы, пение соловьев и даже мычание коров. То, что для горожанина может быть просто фоном, для жителя села становится родным голосом детства. 2. Инструментальные звуки. Звон топора, пилы, гул компрессорной станции и, конечно, колокольный звон местной церкви, который успокаивает. 3. Голоса людей. Местные диалекты, специфическое произношение и народные песни, которые пели еще бабушки и дедушки. 4. Тишина. Удивительно, но именно тишина стала одним из главных маркеров «своего» пространства. Для горожан она может казаться оглушительной, но для местных это синоним дома и покоя. Авторы приходят к важному выводу: звук места — это не просто физическое явление, а мощный культурный код. То, что в мегаполисе считается фоновым шумом, в провинции становится уникальным маркером идентичности. Звуковой портрет территории тесно связан с нашими эмоциями и памятью. Изучение саундскейпов помогает лучше понять душу любого места. Вспоминается Учма: как среди жаркого летнего дня мы слушали вечернюю деревню советских времен. Ваневская П.Н., Лермонтов Д.А. «В каждой местности свои звуки есть...»: звуковой ландшафт села Нюксеница в восприятии местных жителей // Labyrinth. Теории и практики культуры. 2021. № 2. С.41–49.

«Судили сами»: как крестьяне наказывали обидчиков без полиции и суда Материалы «Этнографического бюро» князя В.Н. Тенишева открывают практику крестьянского самосуда как страницу русской деревенской жизни. В конце XIX — начале XX века, когда официальная власть была далеко, а до суда добраться непросто, сельские жители сами вершили правосудие, руководствуясь обычаями и здравым смыслом. Когда самосуд считался оправданным Крестьянский обычай разрешал расправу в нескольких случаях. Первый — застигнутый на месте преступления вор или обманщик. Если на базаре обнаруживалось, что у торговца гири с подвохом (внутри высверлены), толпа немедленно учиняла расправу: била виновного, раскидывала товар. Второй случай — нарушение семейной чести. Если глава семейства заставал жену или дочь «на месте преступления», он имел полное право наказать обидчика. В суд с такой жалобой не шли — это означало бы опозорить себя. Ограничивались тем, что «ошарашивали» виновного поленом или чем попадет под руку, а своих женщин «поучали» кнутом или вожжами. Воспитание через наказание Особенно показательно отношение к несовершеннолетним. Самосуд над детьми не просто допускался — он поощрялся как эффективная воспитательная мера. Украли ягоды с чужого огорода? Наказание простое: драть вихры или стегать крапивой. И родители не только не обижались на такую расправу, но и благодарили: «Спасибо, что поучили сорванца!»Даже когда несовер шеннолетняя нянька по неосторожностиутопила хозяйское белье стоимостью почти 3 рубля (для сравнения: ее летнеежалованье составляло 10 рублей), хозяин ограничился тем, что оттаскал девчонкуза волосы. И она была довольна: денежный вычет был бы куда болезненнее. Защита собственности Особую сферу составляла защита лесных и водных угодий. Грибников и ягодников, застигнутых на запретной территории (например, луг, назначенный для покоса), лишали собранного урожая. Рыбаков, ловящих рыбу в чужих водах, оставляли без улова. Тех, кто рубил чужой лес, лишали топоров — и на это никто не жаловался: потерять топор куда лучше, чем получить серьезное наказание за порубку. Границы дозволенного Впрочем, самосуд имел свои границы. Когда хозяин леса, наказывая нарушительницу запрета на доступ к угодьям, снял с девушки-ягодницы сарафан, это вызвало скандал. Девица оказалась из богатой семьи, родители вступились, и крестьянин «жестоко пострадал» за превышение полномочий. В общем, крестьянский самосуд — это не беззаконие, а параллельная правовая система, основанная на принципе соразмерности наказания и стремлении решить конфликт быстро и на месте, не доводя до официального суда. Источник: Русские крестьяне. Жизнь. Быт. Нравы: Материалы «Этнографического бюро» князя В.Н. Тенишева. Ярославский том. Т. 2. Ч. 2. СПб.,1911.

Вышел второй сезон увлекательного сериала о защите докторской с удревнением ДР_мебели: читаем апелляции! Помните историю о грандиозном открытии древнерусской мебели IX-XVI веков в музейном собрании ГИМа, которую ранее ошибочно считали более поздней? Казалось бы, первый сезон завершен: диссовет присудил автору ученую степень. Но наука — вещь упрямая, и вот уже волной официальных апелляций вышел второй сезон. И в нем полно сюжетных извивов, которым позавидовали бы создатели любого исторического детектива. Сюжетная линия 1: Магия отрицания На защите соискательница смело заявляет: метод радиоуглеродного анализа для датировки мебели не приносит «актуальных результатов», и она впервые доказывает его неактуальность. Но когда мы читаем официальное Заключение диссертационного совета, то обнаруживаем потрясающий поворот. Совет заключает: автор «результативно использовал комплекс методов», включая метод радиоуглеродного анализа. То есть совет в своем документе утверждает прямо противоположное тому, что было защищено! Видимо, в мире древнерусской мебели законы логики работают иначе. Сюжетная линия 2: Фантомные экспонаты В заключении совета с пафосом указано, что в научный оборот введены новые научно обоснованные представления и методика успешно апробирована в Государственном историческом музее, что обосновывается «актом о внедрении» от одного из замдиректоров ГИМа. Звучит как триумф. Но в сюжет врывается письмо другого замдиректора ГИМа. Оказывается, результаты переатрибуции на ЭФЗК не утверждались, в учетную документацию изменения не вносились. То есть главный музей страны, в котором диссертант много лет занимается хранением и изучением коллекции мебели, фактов атрибуции на основе методики не имеет. Сюжетная линия 3: Призраки голосуют Член диссовета в своей апелляции описывает просто мистические события. Ему сообщают, что заседание переносится, но на сайте появляется протокол, где он якобы участвовал в голосовании, а коллега, которого (-ой) ни физически, ни виртуально не было в зале (что подтверждает список участников в протоколе), выступает с речами. Музейные недоумевают. Ясно же: когда музейные предметы переатрибутируются по произвольно набранным аналогиям и субъективному стилистическому чутью без ЭФЗК, это создает реальную угрозу для сохранности и научной достоверности нашего наследия. В первом сезоне было: Домонгольский стул в ГИМе Стол без царевны Самый древний шкаф Руси Кто кого поборет: ВАК или ЭФЗК? Вологодское чудо: лев-сфинкс Наука в прямом эфире Сценарии 2-го сезона здесь: Там же ждем финальную серию о рассмотрении диссоветом апелляций (прошло 26.06.26)

Опечатка длиной в 50 лет: какая церковь вдохновила Аду Рыбачук Давным-давно я наткнулась на фотографии работ Ады Рыбачук и Владимира Мельниченко, созданные ими в 1968 году в Ростове. Впечатлилась. Обратила внимание на офорт будто бы с папертью Рождественской церкви, сплошь покрытой фресками. Конечно, то не была церковь Рождества. Сохранила и забыла. А недавно, просматривая Госкаталог, я обнаружила офорт Ады Рыбачук с интригующим названием: «Ростов. Паперть церкви Рождества Богородицы». Из серии «Страницы времени», 1968 год, гравюра на пластике. Работа хранится в Севастопольском художественном музее имени Крошицкого. Публикую обе картинки: - сохранившийся у меня в закромах файл с не открывающегося уже сейчас сайта с похожим названием — тоже офорт, - изображение офорта (ссылка на Госкаталог см. выше). Обе работы на самом деле изображают паперть церкви Воскресения Ростовского кремля.

Опечатка длиной в 50 лет: какая церковь вдохновила Аду Рыбачук Давным-давно я наткнулась на фотографии работ Ады Рыбачук и Владимира Мельниченко, созданные ими в 1968 году в Ростове. Впечатлилась. Обратила внимание на офорт будто бы с папертью Рождественской церкви, сплошь покрытой фресками. Конечно, то не была церковь Рождества. Сохранила и забыла. А недавно, просматривая Госкаталог, я обнаружила офорт Ады Рыбачук с интригующим названием: «Ростов. Паперть церкви Рождества Богородицы». Из серии «Страницы времени», 1968 год, гравюра на пластике. Работа хранится в Севастопольском художественном музее имени Крошицкого. Публикую обе картинки: - сохранившийся у меня в закромах файл с не открывающегося уже сейчас сайта с похожим названием — тоже офорт, - изображение офорта (ссылка на Госкаталог см. выше). Обе работы на самом деле изображают паперть церкви Воскресения Ростовского кремля.

Опечатка длиной в 50 лет: какая церковь вдохновила Аду Рыбачук Давным-давно я наткнулась на фотографии работ Ады Рыбачук и Владимира Мельниченко, созданные ими в 1968 году в Ростове. Впечатлилась. Обратила внимание на офорт будто бы с папертью Рождественской церкви, сплошь покрытой фресками. Конечно, то не была церковь Рождества. Сохранила и забыла. А недавно, просматривая Госкаталог, я обнаружила офорт Ады Рыбачук с интригующим названием: «Ростов. Паперть церкви Рождества Богородицы». Из серии «Страницы времени», 1968 год, гравюра на пластике. Работа хранится в Севастопольском художественном музее имени Крошицкого. Публикую обе картинки: - сохранившийся у меня в закромах файл с не открывающегося уже сейчас сайта с похожим названием — тоже офорт, - изображение офорта (ссылка на Госкаталог см. выше). Обе работы на самом деле изображают паперть церкви Воскресения Ростовского кремля.

Опечатка длиной в 50 лет: какая церковь вдохновила Аду Рыбачук Давным-давно я наткнулась на фотографии работ Ады Рыбачук и Владимира Мельниченко, созданные ими в 1968 году в Ростове. Впечатлилась. Обратила внимание на офорт будто бы с папертью Рождественской церкви, сплошь покрытой фресками. Конечно, то не была церковь Рождества. Сохранила и забыла. А недавно, просматривая Госкаталог, я обнаружила офорт Ады Рыбачук с интригующим названием: «Ростов. Паперть церкви Рождества Богородицы». Из серии «Страницы времени», 1968 год, гравюра на пластике. Работа хранится в Севастопольском художественном музее имени Крошицкого. Публикую обе картинки: - сохранившийся у меня в закромах файл с не открывающегося уже сейчас сайта с похожим названием — тоже офорт, - изображение офорта (ссылка на Госкаталог см. выше). Обе работы на самом деле изображают паперть церкви Воскресения Ростовского кремля.

Ростов и археология Среди благоустройства высокого турсезона 2026 года в Ростове обнаружился археолог. Определяем его по надписи на оранжевой жилетке: «ИА РАН».