Крепкие мысли | аудиокниги

Здравствуйте! Давно не слышались; ох, дела! Записал последний рассказ Сергея Довлатова из сборника «Чемодан»; на этом с Довлатовым пока расстаемся, однако, конечно, мы к нему еще вернемся. Скоро – в дни спокойные и светлые – возьмусь записывать один важный роман. Итак, Сергей Довлатов «Шофёрские перчатки», заключительный рассказ сборника. Приятного прослушивания!

Перед публикацией следующего рассказа – или, я бы сказал, цикла рассказов – исполненного неизвестным, я имею сказать вам пару слов. Скажу их в той манере, какая приличествует этим рассказам: итак, вы шо-нибудь слышали о Бене Крике?.. Или о том, как это делалось в Одессе?.. Так давайте же послушаем и вспомним! Вашему вниманию (зачеркнуто) Вашим чутким ушам представляется: Исаак Бабель, Одесские рассказы, читает Глеб Логинов. P.S. С Глебом Логиновым я знаком 6 лет. Познакомились мы в театре; точные обстоятельства не помню, но, кажется, я наступил ему на ногу, а он талантливо меня обматерил. В общем, наш человек. Несколько раз я его просил: – Глеб, ну, прочти ты уже мне этого Бабеля. – У тебя не будет столько денех, – отвечал мне Глеб. И правда, деньги живут своей жизнью, а я – своей. Приятного прослушивания!

Добрый вечер! Подготовил следующий рассказ Довлатова (еще одна история их знакомства с женой – кажется, у него их три – три истории знакомства; жена одна – Лена). Возможно, я безграмотно злоупотребляю знаком тире – простите. В ходе рассказа Довлатов находит альбом жены с фотографиями, и это такой трогательный эпизод, что я решил поискать их фотографии и сделать небольшую презентацию к рассказу. В общем, так и сделал. Рассказ с презентацией фотографий можно посмотреть на ютубе, ссылку даю ниже. Также дублирую аудиорассказ здесь. Приятного прослушивания!

Встретил Татьяну на ступеньках. – Татьяна, – говорю, – Токареву прочтёте? Возникла пауза. Решил разбавить: – Денег нет, – говорю. – Хорошо, – ответила Татьяна и мягко прибавила: – прочту. Итак, читает Татьяна Гудкова, сценарист и улыбчивый человек. P.S. Виктория Токарева – может, кто-то и не знает – писатель и автор сценария таких советских фильмов, как «Джентльмены удачи», «Мимино», «Шла собака по роялю» и др.

Добрый вечер! Новость в рамках нашего аудиокнижного канала. Сходил я недавно в театр, но не из культурных потребностей, а из деловых соображений (подмигнул); надел приличное пальто, правда, сдал его в гардероб. Остался в неприличном свитере. На сцене происходила романтическая комедия (американская, к слову). Ох, я страшно краснел и едва сдерживал смех, но не из-за действий на сцене, а из-за того, что мужчина, сидевший слева от меня, всё ёрзал и ёрзал в кресле, ворчал и недоговаривал ругательства – короче говоря, не разделял общего восторга от пьесы. В зале хохот, а он шлёпает мат! Конечно, мат растворялся в общем шуме зала, этот мат улавливало только мое левое чуткое ухо и правое багровое ухо его жены. Да, жена его налилась злобно-алым цветом, шипела, а в музыкальные паузы несдержанно грозила разводом. Короче, драматургия серьезнее, чем на сцене. И тут, кажется, она его приструнила. Мужчина обреченно осунулся в кресле, затих, тут стихла и музыка. И вдруг в наступившей тишине раздается отчаянно-безысходное междометие: "Ой, бляа-а-дь!". Наверное, легче терпеть боль, чем сдерживать этот смех. У меня выступили крупные слёзы. В зале заворочались головы. Дело в том, что мужчина этот совсем не из мира американских комедий. Он, так сказать, наш человек. Кажется, его голосом я говорил в рассказах Довлатова что-то примерно такое: "Деньги есть... 6 рублей на полбанки отравы". Не дождавшись антракта, мужчина ушел, спутавшись с актерами в проходе (в малом театре актеры еще в проходах передвигаются / играют). И в руке, я заметил, он драматически сжимал длинный сморщенный пакет с чем-то незначительным на дне. Жена осталась сидеть, глаза её были печальны. Так вот! Чего же я пришел. Мне нужен компаньон на канале! Еще один чтец. Даже не один, а три! Литературы, ох, как много. Вспомнил я, как смотрел однажды в этом театре "Дядю Ваню" и охренел. Актер такой, что сыграл бы Шиндлера или антагониста, которого играл Рэйф Файнс, не хуже! А возражающих я бы вызвал на дуэль! Только голос его я не помнил, нужно было услышать голос. Вот я и пришел в театр, услышал. Дальше изложу коротко. Состоялся небольшой закулисный разговор, я робко начал о канале, потом широко о литературе и вновь о нашем благородном деле. Затем повисла некоторая пауза; ведь каждый интеллигентный человек стесняется спросить о деньгах, а между тем это очень важно. Я это понял. – С деньгами, – говорю, – проблем нет. Затем я уточнил: – Денег это не приносит. – Понял, – коротко ответил Евгений, – я никогда этим не занимался, но /барабанная дробь/ надо же когда-то попробовать! P.S. Друзья, хорошего микрофона и звука пока нет, со временем мы к этому придем! Начать решили с рассказа Чехова. Поддержите дебют! Читает Евгений Хромов.

Добрый вечер! Перед публикацией следующего рассказа оброню несколько гремучих предложений по делу. Итак, Фрэнсис Скотт Фицджеральд – американский классик. «Великий Гэтсби» (может, кто-то видел фильм с Ди Каприо) самое, кажется, громкое его произведение. Но не самое лучшее, к слову. Рассказ, который я сейчас выложу, конечно, мелодрама, но! Удивительно, что американский классик осветил здесь раскол Российской империи на белых и красных; осветил его в контексте мелодрамы – лунным драматическим светом. И даже что-то бунинское, а где-то и набоковское угадывается в этом рассказе. Однако концовка не "ихняя". Да, всем известно, как жестоко, грязно, неразборчиво, по-животному и бесцеремонно (простите мне столько слов, но я написал бы и больше) уничтожали большевики дворян, помещиков, интеллигенцию и других, кто попадался под горячий кулак. Некоторые Шариковы документировали убийства, которые совершали (как бы для официальности - что-то вроде суда), к примеру: Из «Русского Слова»: Тамбовские мужики, села Покровского, составили протокол: «30-го января мы, общество, преследовали двух хищников, наших граждан Никиту Александровича Булкина и Адриана Александровича Кудинова. По соглашению нашего общества, они были преследованы и в тот же момент убиты». Вот так просто. Мужиками решили – мужиками порешили («по соглашению нашего общества»). Да, и в это кроваво-беспокойное время Иван Бунин вёл дневник. Может, кто-то не знал, но самый гениальный художник слова вёл дневник, и трагические листы эти сохранены. Дневник зовется «Окаянные дни», содержит два раздела: «Москва, 1918» и «Одесса, 1919». Куда-то вбок я отошел от нашей мелодрамы, но еще прибавлю: литература, разумеется, тоже разбилась на белых и красных. Среди белых – Бунин, Набоков, Булгаков и др.; среди красных – Горький, Брюсов... кстати, очень здорово Бунин отмечает тех, кто переобулся на бегу: О Брюсове: все левеет, «почти уже форменный большевик». Не удивительно. В 1904 году превозносил самодержавие, требовал (совсем Тютчев!) немедленного взятия Константинополя. В 1905 появился с «Кинжалом» в «Борьбе» Горького. С начала войны с немцами стал ура – патриотом. Теперь большевик. Блок открыто присоединился к большевикам. Напечатал статью, которой восхищается Коган (П. С.). Я еще не читал, но предположительно рассказал ее содержание Эренбургу – и оказалось, очень верно. Песенка-то вообще не хитрая, а Блок человек глупый. Лично я понимаю всех, кто переобулся. Хочется жить, хочется писать. И, конечно, восхищаюсь теми, кто ни разу не переобулся и не сломался, как, например, Михаил Булгаков, который умер как больная и нищая собака, а ведь мог бы жить в неприличной роскоши (при такой благосклонности товарища Сталина), разверни только перо своё чууть в другую сторону. Но что поделать. Итак, мелодрама! Фрэнсис Скотт Фицджеральд «Ночная любовь». Приятного прослушивания!