Обрѣзъ

Зародыш республиканизма в Московии Нельзя сказать, что никто в Московском государстве XVI в. не имел понятия о республиканском дискурсе (который в раннее Новое Время точно не исключал монархического правления). Отдельные московские дипломаты, например, Фёдор Карпов, демонстрировали знание аристотелевой «Никомаховой этики». Куда интереснее вопрос о том, включали ли политические представления московских великих князей и царей хоть какие-то элементы «общего дела» (res publica)? Беспристрастная и неромантизированная оценка исторической траектории русского самовластья подталкивает ответить твёрдое «нет». И всё же, и всё же… М.М. Кром в «Рождении государства» (2018) приводит отрывок из материалов Посольского приказа, об отправке Иваном III в 1502 г. к своему сыну, князю Дмитрию, дьяка Ивана Телешова с посланием. Дмитрий в это время осаждал Смоленск. Государь потребовал от сына и воевод поторопиться со взятием города. В послании это было выражено так: «И вы бы за тем дела не откладывали, уповая на Бога и на Живоначальную Троицу, и на Пречистую Его Матерь, и на святых чудотворец, и на родительскую молитву, города бы есте Смоленска доставали и дело наше и земское делали, посмотри по делу, как вас Бог вразумит и как вам Бог поможет». Вот это «дело наше и земское» и можно считать эквивалентом «общего блага» в старомосковской политической риторике. Кром классифицирует эти слова в качестве устойчивого канцелярского оборота, зародившегося в придворной среде, и приводит ещё несколько примеров проговаривания «дела государева и земского». Например, перед выступлением в Казанский поход в 1549 г., согласно разрядной книге, Иван IV с митрополитом Макарием обратились к народу с речью, в которой подчёркивалось, что «царь и великий князь идет на свое дело и на земское х Козани и дела своего и земского беречи, сколько ему милосердный Бог поможет».

Кроме того, отвергая политический национализм, я остаюсь националистом культурным, и мне приятно узнавать истории героев, принадлежавших к моей цивилизации: я восхищаюсь ими чисто по-человечески. Генерал Марков, бросившийся во главе своих людей на советский бронепоезд с гранатой в руке — он для меня все равно что Торин, ведущий гномов на бой с драконом. Пепеляев, собравший отряд идеалистов и наемников и отправившийся из эмиграции на корабле в Советскую Россию поднимать восстание — разве это не Ясон? (один из участников авантюры — полковник Вишневский назвал свою книгу воспоминаний «Аргонавты Белой мечты»). Очевидно, вас позабавили такие сравнения, но, на самом деле, я отношусь к любимым героям с гораздо меньшим пафосом, чем любой государственник, готовый собрать из идолов прошлого политический пантеон (для меня это лишь яркие образы, хотя они ближе к нам, чем мифологические персонажи). Можно долго перечислять имена и проводить подобные аналогии, но, в связи с инфоповодом, я напишу о героической женщине, которой уместно поставить на Лубянке целый личный памятник (если уж нам придется сооружать национальный миф). Поскольку интервью c нытьем Фадеева про Лубянку вышло в день ее рождения, я решил, что написать необходимо 😄 Мария Захарченко-Шульц происходила из дворян Пензенской губернии, любила лошадей, занималась их разведением и конным спортом. Ее боевой путь, как и многих женщин Белого движения, начался в Великую войну, после того как раненый супруг скончался у нее на руках. Первую мировую она закончила гусарским унтер-офицером и кавалером двух георгиевских крестов. В Гражданскую она занималась агентурной работой, сражалась в строю добровольцев и партизан, за смелость и жестокость получив прозвище «Бешеная Мария». В эмиграции Захарченко продолжила борьбу, участвую в диверсиях на территории СССР. Стоило ли пулять из нагана в красного Левиафана, вместо того, чтобы спокойно доживать свой век и преумножать русскую культуру, вопрос хороший. Можно рассматривать боевую деятельность эмигрантов как бесполезный выпуск пара (кстати, как и сегодня), хотя, например, Солженицын сетовал, что в Союзе не хватало вооруженного сопротивления и полагал, что репрессий было бы меньше, если бы чекисты опасались выстрелов хоть из немногих дверей, в которые стучались (здесь возможная аналогия с современностью снова не в пользу радикалов, ибо РФ близко не стоит со сталинским совком по масштабу преследований, так что берегите себя, занимайтесь саморазвитием и не слушайте идиотов). В 1927 году Мария готовилась совершить главную акцию своей жизни — взорвать общежитие чекистов на Лубянке (очень осуждаю, аж вены на лбу вздулись). Попытка закончилась провалом (удалось лишь вызвать пожар), и после многодневного преследования русская Валькирия застрелилась, чтобы избежать плена. Участвовавший в перестрелке красноармеец свидетельствовал:

Женщина обращается к нам, кричит: — За Россию! — и стреляет себе в висок.

Её судьба — огромный авантюрный роман, заслуживающий более серьезного формата, чем мой пост. Но когда гражданское общество в следующий раз будет делить шкуру неубитого советского медведя и спорить о судьбе пресловутого здания, вспомните историю этой леди, и подумайте, не будет ли оптимальным вариантом поставить на проклятом месте ее конную статую (благо, сохранилось классное фото👇) Может, и взгрустнувший Фадеев порадуется, ведь за памятником будет не история методичного ареста и мрачной казни, но жизнь, полная путешествий, приключений и подвигов. Ваш Обрѣзъ

Русская Валькирия на Лубянке Тут глава СПЧ Фадеев выступил за перенос Соловецкого камня с Лубянки, ибо люди, которые к нему приходят, якобы стремятся не почтить память репрессированных, но упрекнуть сотрудников ФСБ, у которых на мемориал выходят окна. Не знал, что рыцари плаща и кинжала столь обидчивы, но Фадеев — государство, ему лучше знать. Его интервью многих возмутило, но меня всегда радуют такие каминг-ауты прикрытых большевиков: они расставляют точки и могут открыть глаза кому-то из неопределившихся. Более того, мне показались интересными отдельные мысли горе-правозащитника (надо просто сменить ракурс). Например, он сетует на культ страдальчества, созданный русской интеллигенцией:

Вы идете по городу мертвых, вы идете, и везде мертвые, везде напоминания о том ужасе, который был в 1937 году... Табличек много, в центре Москвы практически в каждом здании были репрессированные. Тут репрессированы одни, тут другие репрессированы…

Я бы рассмотрел этот тезис со своей колокольни ) Город мертвых, везде мертвые? Это же зомби-анкап, Карл! Порой кажется, что критично настроенные к большевизму люди культивируют именно пассивное сопротивление и оставляют за скобками добро с кулаками. В русской оппозиции, определенно, с бо́льшим пиететом относятся к жертвам репрессий, чем к людям, сражавшимся за родину и свободу с оружием в руках. Это закономерно, учитывая, что власть очень косо смотрит на любую историческую память, связанную с Белой борьбой (исследовать приговоры "троек" безопасней, нежели что-то вякать, например, про Колчака, которому отказали в реабилитации). Закономерно и потому, что встретить русского, который помнит своих репрессированных предков, сильно проще, чем того, кто хранит в шкафу корниловский мундир, а семейная история, безусловно, важнее абстрактной общенациональной (об этом недавно был хороший пост у Пожарского). Тем не менее, страницы прошлого, в которых далеко не каждый гражданин помнит своих предков, — обычный элемент национальной мифологии. Сколько американцев знают имена своих пращуров, сражавшихся с красными мундирами? Белое движение, как борьба с тираничной властью, вещающей от имени русских из Кремля, представляется очень удобным явлением для построения национального мифа. Его участники оставили большой корпус либертарных текстов и, что не менее важно, совершили много подвигов. Мне, анкапу, создание национального мифа вообще не уперлось, но поскольку мы еще долго не отделаемся от национальных государств, хочется надеяться, что русская интеллигенция будет уделять больше внимания именно тем недругам советской власти, которые не нуждаются в посмертной реабилитации со стороны органов власти (это бы их просто оскорбило). продолжение 👇

​​Страна героев Мое летнее безделье перешло в осеннюю спячку, которая могла бы продлиться еще дольше, ибо осенью в самый раз не писать посты, а пропадать целыми днями на охоте, а я ничего не люблю больше, чем охоту и стрельбу (маскулинный эвфемизм к словосочетанию «бестолковый человек»). Но на нашей улице такой праздник, что захотелось поделиться мыслями о главной республике мира. Для большинства барнаульцев, не сомкнувших глаз вчера ночью, США — всего лишь оплот свободы слова и конкурентных выборов, за которыми страждущий народ следит как за футбольным матчем, короче — страна праволиберальных принципов (для кого-то и леволиберальных, но это сущая глупость, и пусть эти люди теперь поплачут). Но для меня, при всей ценности классического либерализма, в Америке важно другое. Историки социальной мысли могут долго спорить, какие идеи сыграли большую роль в становлении США — либеральное просвещение или античный республиканизм с дремучим реакционерством. Последнее часто недооценивается. Возможно, многим трудно вместить, что американская революция была контрреволюционна и ее деятели апеллировали к донорманнской Англии и прочему мракобесию (о чем скоро выйдет антология Бельковича), но я обращу внимание на другое. Мне кажется важным выделить страницу истории, которая, в отличие от борьбы за независимость, заложила не основы конституционного строя, но американского фольклора. Природу Дикого Запада обычно объясняют необжитыми территориями и минимальным государством. У меня, кстати, есть гипотеза о наличии ещё одного фактора (технического). Я имею ввиду оружие, которое требовало огромного личного мастерства и ненадолго (ровно до изобретения полуавтоматов и автоматов) остановило эгалитарное влияние пороха — револьверы single action и рычажные винтовки. Так или иначе, на Старом западе высоко ценилась неуместная в аморфном обществе добродетель доблести. В условиях фронтира, минархизма и сложного оружия, воскрес средневековый архетип воина-индивидуалиста, одинокого странника. Это древнейший образ существует во всех европейских культурах, но из-за поползновений государства он остался лишь в сказках, а в США стал реальностью. Рыцари и богатыри кажутся бесконечно далекими, а до героев американского фронтира подать рукой. Классический либерализм, который, на первый взгляд, конфликтует с агрессивной культурой рыцарства, только придал институту американского геройства сил: не позволил пассионариям назваться «благородными» и закрыться в касту бездельников, вырождающихся в напудренных шутов, и оставил каждому американцу возможность стать героем, безродному сироте Уильяму Антриму — превратиться в грозного Малыша Билли. Многие думают, что Голливуд излишне их романтизировал и преувеличил их подвиги. Я очень люблю историю Дикого Запада и считаю, что скорее преуменьшил. Мастер винчестера Эндрю Робертс, в одиночку принявший бой против тринадцати отменных стрелков и заставивший их поджать хвосты; Эльфего Бака, бившийся один против восьмидесяти и тоже победивший; Бэт Мастерсон — ганфайтер-джентельмен и друг президента-ковбоя Теодора Рузвельта (который после покушения на митинге продолжал выступление с пулей в груди и стебал неудачного стрелка), паливший из кольта со скоростью пулемета: все эти люди более чем реальны и близки, несмотря на древность образа гомеровского басилея, которому нет места в эгалитарной фаланге. Удивительно ли, что они стали основой фольклора США и оставили огромный след во всей западной культуре? «Американская душа жесткая, стойкая, замкнутая и убийственная» — так английский писатель Д.Г. Лоуренс сформулировал сущность народа, который для рыдающих сегодня леваков ассоциируется с Макдоналдсом. Удивительно ли, что этот народ предпочел личную ответственность идеям, культивирующим слабость и виктимность, а политика-бойца — выдвиженке номенклатуры? Я никогда не был трампистом и отношусь к оранжевому деду сложно, но ему точно не откажешь в упорстве в лучших традициях первопроходцев и ганфайтеров, а в его победе вижу торжество американского характера, с чем можно поздравить весь христианский мир. Ваш Обрѣзъ

«И Крист подумал: Миролюбов прав. Это слишком русское счастье — радоваться, что невинному дали пять лет. Ведь могли бы дать десять, даже вышака», — записал Шаламов, точно уловив наш странный навык утешаться суровой мерой, потому что могло быть хуже. Колыма давно превратилась из географического наименования в состояние, где любая доля смягчения уже кажется благодатью. И в этом холодном «счастье» мы остаёмся до сих пор, словно приговор, произнесённый в прошлом, всё ещё довлеет над нами.   30 октября, День политического заключённого, — дата, которая не имеет ни официального цвета, ни обязательного звучания, но она словно шрам, который не скроешь, как бы ни хотелось. Этот день — не памятник былым репрессиям, а скорее метка для современников, чтобы они понимали, чем живёт их страна. Он не о вчерашних фигурах и не о записках из ГУЛАГа, а о тех, кто сегодня в своём городе, на своей улице может стать чужим — просто потому, что так того требуют общественный порядок и спокойствие.   Мы будто бы пережили лагеря — они же остались в прошлом? Только Колыма не растворилась ни в пространстве, ни в мышлении. Страна живёт по негласному договору: не вслух, но каждый знает, где проходит та черта, за которую лучше не заходить. Никакой показной жестокости, только в отношении самых «непонятливых» — а так даже наоборот, зачастую вежливое, почти деликатное предостережение, к которому все давно привыкли. И когда кому-то дают «пятёрку» вместо «десятки», это кажется практически проявлением заботы — чем не гуманизм?   Страх напоказ уже не особенно и нужен — правила давно вшиты в повседневность, как неаккуратные швы на одежде: глаз это не радует, но зато все знают, как высоко смотреть, насколько громко говорить и когда лучше промолчать.   Теперь молчание — валюта, которой каждый оплачивает спокойствие. И каждый новый приговор — ритуал, поднимающий вопрос: «Ну а что ты хотел? Хорошо хоть, что хуже не получилось». Принимая такие условия, мы будто бы укрепляем своё право на иллюзию «русского счастья» — веру в то, что могло бы быть хуже, а потому, мол, не так уж всё и плохо. Лагерь как будто бы и не исчезал, его уже настолько обжили, что зачастую можно обходиться и без тюремных стен и вышек — они для самых непонятливых, громких и раздражающих.   Шаламов знал, что память — это не просто мемориал и не только список имён, но сама суть противостояния. Мы помним не ради трагической мелодии, а чтобы среди этой управляемой тишины не позволить правде раствориться, как если бы её никогда и не было.

«О люты варвары! О аспиды презлобны! К чему Творец вам дал названья благородны? Скажите: для чего вас почестьми почтил И власть над бедными вручил?» Иван Тревога, русский писатель-утопист, авантюрист, заключенный Бастилии

23 (10) июня 1917 г. – день старшинства Корниловского полка. В этот день генерал Корнилов вручил командиру Ударного отряда капитану Неженцеву красно-черное знамя - Свобода или смерть! По случаю годовщины снова публикую корниловскую Конституцию в формате карточек. Ваш Обрѣзъ

Захотелось подушнить и навалить базы. Больше так не буду) Но в Прекрасной России Анкаплэнде будущего этот канал превратится в разрушительное ранчо)

Скажу и пару слов о художественной ценности «Фуриосы», поскольку публика встретила фильм неоднозначно (сейчас будет очень душно, особенно если вы не любите оружие). Очевидно, у многих зрителей были завышенные ожидания в надежде увидеть шедевр, сопоставимый с сиквелом, но такие фильмы как «Дорога ярости» снимаются раз в сто лет. «Фуриоса» ожидаемо не дотягивает до предыдущей части франшизы, в первую очередь, из-за местами сбивчивого ритма повествования, но это, все равно, очень качественный фильм. Вообще, Джорджа Миллера нужно уметь смотреть. Многие восхищались, как еще в «Дороге ярости» он раскрывал взаимоотношения героев через детали. Обычно указывают на манипуляции с ботинком Макса (это даже Кинопоиск заметил). Меня же поразило, как были показаны отношения Фуриосы с офицером ее конвоя. Когда он спрашивал ее о причинах смены маршрута, воительница молчала. Позже, когда он понял ее план и схватил за горло, у нее в руке был пистолет (и палец на спуске). В итоге Фуриоса не стала стрелять, а ударила офицера стволом в зубы, молниеносно убрав палец с триггера (!), что было логичным продолжением их натянутого диалога: она его любила и не могла соврать. «Любого героя лучше всего раскрывает экшн» — говорит Джордж Миллер о своем методе. Его фильмы — высокое искусство, в которых можно найти множество деталей и смыслов, хотя это делается не через получасовые монологи в стиле Тарковского, а через огонь и кровь. Приквел, хоть и уступает «Дороге ярости», также заслуживает пристального внимания (если только вы любите оружие, экшн и свободу). Это крутой боевик с продуманным лором, шедевральными кадрами и крутыми стрелковыми деталями. О последнем напишу особо, ибо немного в этом разбираюсь. Еще в «Дороге ярости» Фуриоса предстает вооруженной СКСом — советским церемониальным карабином. Меня это сильно зацепило, ибо я из него еще в детстве с отцом стрелял. Собственно, оружие как часть образа героя — классический художественный прием (хороший пример по тематике моего канала — кольт полковника Най-Турса в «Белой гвардии»), и девушка в руках с коротким карабином — эстетически удачное решение. В новом фильме СКСом вооружена и мать Фуриосы (Мэри). Увидев, что она дергала затвор после каждого выстрела (а карабин самозарядный) и чуть не обиделся на режиссера. Этот грех есть во многих фильмах: стрелок щелкает затвором полуавтоматического оружия, чтобы зрители услышали крутой звук. Однако я заметил, что винтовка Мэри лишена газоотводной трубки, а отверстие газоотвода заделано кустарным способом. Эта деталь привела меня в восторг: найти лучший компромисс между эпичностью и реализмом нельзя. Это тем более логично, учитывая лор вселенной. Вообще, газовозвратный механизм ломается, и СКС даже имеет классную фичу для ручной перезарядки на такой случай, но создатели фильма решили довести этот момент до совершенства. Джордж Миллер, сукин ты сын! Вот кто не держит зрителей за идиотов! Короче, «Фуриоса» — замечательный фильм во многих отношениях, как и весь киномир «Безумного Макса». Но главное: он наводит нас на мысли об анархо-капитализме. Глупо думать, что Теодор Качинский ошибался и мы не придем к гораздо более грустному сценарию. Однако «Фуриоса», как и «Дюна», дает нам надежду. Хотя, быть может, надежда — всего лишь ошибка)

​​Впрочем, есть еще один вариант спасения человечества от господства технологичного «зверя», хотя и совсем грустный. Он показан в фильме «Фуриоса». Идея снова проста. Все государства сгорят в атомном огне, и человечество окунется в радиоактивную свободу. Но есть и более тонкий момент: мир будет лишен атрибутов буржуазного комфорта, и человек будет готов бороться за свободу без боязни их потерять. Получается, я чертов гностик и жду ядерного апокалипсиса? Ни в коем случае. Гностическое желание уничтожить мир — черта всех долбанутых левых идеологий от нацизма до большевизма (в том числе, в Z-версии). Но в развилке между «1984» и «Безумным Максом» выбор очевиден для любого, кто предпочитает отвечать за себя сам, а не отдаваться на милость государства. Вообще, постапокалипсис — насквозь либертарный жанр. Неслучайно он издавна соседствует с вестерном (который основан на пространстве максимальной свободы и реакции). Последнее может быть выражено чисто визуально, как еще в одной киноновинке — сериале «Фоллаут», а может подразумеваться через архетипы персонажей. Яркий пример второго варианта — «Дорога» авторства вестерн-мэтра Кормака Маккарти (показательно, что у него во многих книгах красной нитью проходит идея свободы и бегства от прогресса). В «Безумном Максе» это менее очевидно, однако Джордж Миллер утверждал, что изначально хотел снять «вестерн на колесах», с чем был связан архетип главного героя (в итоге, еще и получилась вселенная жестокого постапокалиптического традиционализма). Как сказал Лейчи Халм, исполнивший варлорда Несмертного Джо (Мой ребенок! Моя собственность!) — «Вселенная Миллера — это Вальхалла!» продолжение ниже ⬇️

​​2024 – год либертарного кинофутуризма Я так часто строю из себя классического либерала, что подписчики могут забыть о моих людоедских взглядах. Сейчас мы это исправим. Этот год подарил нам две кинокартины, вселяющие надежду, что человечество еще может свернуть от своего пути к 1984. Конечно, если быть реалистом, нет оснований не доверять любимому ученику Христа, писавшему о всемирном государстве (скорее всего, имелось ввиду именно это, хотя «Откровения» — сложная книга). Тем не менее, вдруг нам удастся свернуть с этого пути хотя бы на время? Один из таких сценариев подарил нам Фрэнк Герберт. Я уже писал, что централизованные государства возникли, во-многом, благодаря изобретению пороха. Огненное зелье принизило роль каждого героя на поле боя и стало отправной точкой превращения общества в безликую массу. Вообще, модерн с его эгалитаризмом, национализмом и прочими гадостями — последствие распространения пороха (конечно, хозяйственные факторы тоже отрицать нельзя, но про них можно и у Маркса почитать). Так вот, во вселенной Герберта мы видим децентрализованную империю типа Священной Римской и преобладание клановых связей вместо воображаемых наций. Все это — последствие изобретения «щита». Щит — это устройство, не позволяющее быстро летящему телу проникнуть в защищаемый объект. Благодаря щиту нивелировано изобретение пороха, пуля становится дурой, а меч — молодцом. Вернулась аристократия (мечом и «щитом» надо овладевать много лет), не стало наций и растворяющих личность эгалитарных государств. Проще говоря — общество возвращается в домодерн. Вместе с тем была переосмыслена сама идея прогресса. «Иногда мне кажется, что древние не так уж ошибались со своими мыслящими машинами» — шутит в первой книге барон Харконнен. В экранизацию многое не вошло, но режиссер прекрасно прочувствовал реакционный посыл саги. Объясняя, почему в одной из главных сцен зритель видит библиотеку с бумажными книгами, Дэни Вильнев говорит: «Здесь нет компьютеров, искусственный интеллект запрещен. Дюна — это торжество человеческого духа» Герберт придумал простой, но вместе с тем, гениальный сценарий отмирания национальных государств. Их породил порох, но их убьет изобретение, нивелирующие огненное зелье. Они окрепли и стали охватывать все стороны человеческой жизни, вооружившись искусственным интеллектом, но после отката в домодерн идея прогресса будет пересмотрена. При всей фантастичности, трудно придумать какой-то еще вариант, при котором у наших потомков не будут стоять камеры в квартирах и чипы в головах. Правда, еще можно надеяться, что в случае колонизации других планет, люди снова смогут стать свободными первопроходцами, как покорители Сибири и Дикого Запада. Такой сценарий показан в нескольких рассказах непревзойденного фантаста Роберта Шекли, а если говорит про кино — в космо-вестерне «Поступь Хаоса». Но «Дюна» охватила и эту лазейку для свободы, тем более она интересна. Помню, как еще первая часть «Дюны» словила хейт либералов за «white savior narrative», а националисты радовались тому, что худенький снежок заколол черного фримена в финальном поединке (сейчас они, наоборот, ругают вторую часть за арабскую эстетику). Все это, конечно, ерунда. Ценность «Дюны» — в сценарии отката человечества в традиционализм, патриархат и феодальную децентрализацию. продолжение ниже ⬇️

Сделаю оговорку, что обольщаться и полагать христианство союзником современных феминисток не стоит. Единственным человеком выше ангелов является женщина, но Бог воплотился в теле мужчины. Венцом творения стала Ева, но Адам был сотворен первым. Апостолы прямо писали о то, что главой семьи должен быть исключительно мужчина (Жены, повинуйтесь своим мужьям), хотя подчеркивали, что относится к супруге он должен бережно, уважительно и даже «оказывать женам честь» (1 Пет 3:7). О том, почему такая диспозиция в браке наиболее гармонична, наиболее доходчиво объяснил замечательный христианский мыслитель (даром, что протестант) Клайв Льюис, больше известный как создатель фэнтезийного мира Нарнии. Брак — это союз, а союзу нужна конституция в случае спорных моментов, пишет Льюис в замечательной апологетической работе "Просто христианство". Главенство мужа в минуты разногласий он объясняет фундаментальной разницей в мышлении мужчин и женщин: у первых преобладает ratio, а у вторых — чувства. Впрочем, я не буду на этом останавливаться, а только оговорюсь, что христианская модель брака именно такова. Тем не менее, положение женщины в христианстве очень высокое, а для времени своего возникновения просто революционное. Из учения Церкви следует, что любой человек, в том числе женщина, может не вступать в брак, из чего следует, что эмансипация — положительное явление. Так что, дорогие подписчицы, сестрички мои во Христе, цените святую Православную веру и да поможет вам Бог! Кстати, напомню, что у меня есть статья о женщинах Белой борьбы, там много русской красоты)

О женщинах в христианстве Я каждый год традиционно делаю пост по случаю Дня жен-мироносиц. Вообще-то он был вчера, но я вчера весь день сбрасывал на воду лодки и готовился к парусному сезону в университетском яхт-клубе (желаю и вам этим летом больше интересного оффлайна). Поэтому прошу прощения и поздравляю прекрасных дам с этим прошедшим праздником. В этот праздник православные христиане вспоминают женщин, стоявших у креста, когда почти все апостолы рассеялись словно овцы без пастыря. Женщин, пришедших на третий день ко гробу, когда апостолы таились на конспиративной квартире. Женщин, ставших первыми свидетелями Воскресения Христова и возвестивших апостолам благую весть, которой почти никто не поверил (а кто бы поверил свидетелям-женщинам в дохристианском обществе). Такую важную роль прекрасного в Новом завете обычно объясняют превосходством женской веры над мужской и преобладанием эстетического начала в женском мировосприятии. Новозаветная история стала основой для совершенно нового отношения к женщинам, невиданного даже в наиболее развитых античных обществах, что лучше всего проиллюстрировать словами апостола Петра: «нет мужеского пола, ни женского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал 3:28). Венцом творения Бога стала Ева, а единственным человеком, стоящим выше ангелов, является Дева Мария, и вообще, можно долго обсуждать особое место женщины в христианстве. Но я хочу с христианской точки зрения обсудить эмансипацию. Начну немного издалека. Стереотипным представлением о православной семье является дом, полный детишек, и я многих удивлю, написав, что идеальным образом жизни для христианина является целибат. Апостол Павел посвятил этой теме целую главу в 1-м Послании Коринфянам. Он прямо писал, что безбрачие и девство — лучший выбор как для мужчины, так и для женщины (хотя и в браке нет ничего дурного). Аргументация Павла в пользу целибата была столь яркой, что в первые века христианства встречалось резко отрицательное и даже хулительное отношение к браку (такая вот ересь агрессивных инцелов). 1-е правило Гангрского собора предавало анафеме тех, кто считал законный брак нечистым, а святой Иоанна Дамаскин в «Точном изложении Православной веры» пишет о чистоте семейных отношений, хотя, вслед за апостолом, подчеркивает, что целибат — это идеал, и указывает, что холостяки встречались даже среди ветхозаветных героев (обычно, самых благочестивых), несмотря на отрицательное отношение к такому образу жизни в иудейской среде. Кто-то подумает, что речь и идет о монашестве, но во времена апостола Павла монастырей не существовало в помине, и тем более, во времена Иисуса Навина и пророка Илии (все они были просто целомудренными холостяками). Надо сказать, что Павел подошел к вопросу диалектически и расписал сложности, которые возникают перед человеком, выбравшим целибат. Так, он пишет, что женщин, избегающих брака, может порицать общество, и это, безусловно, проблема (1 Кор 7). Думаю, теперь понятно, зачем я сделал такой экскурс в тему безбрачия. В среде американских «палеоконсерваторов» принято ругать эмансипацию, как процесс, разрушающий семью. Патрик Бьюкенен обрушил множество филиппик на социальные пособия, ибо они (о ужас) позволяют быть женщине одной. Странный мужик, в самом деле (у меня к социалочке другая претензия: она питается налогами, а налоги — это грабеж). Риторика Бьюкенена мне напоминает апелляции российских официалов к «традиционным семейным ценностям», которые на поверку оказываются мыльным пузырем. Справедливости ради, семья — базовая ячейка общества, которая может быть подспорьем в противостоянии с государством, поэтому тревога Бьюкенена понятна. Однако никакие политические аргументы, на мой взгляд, не могут перевесить соображения по личным отношениям человека с Богом. А христианство прямо говорит, что у человека должен быть выбор вступать в брак или не вступать. продолжение ниже⬇️

Баталии вокруг дугинской конторы дополнительно помогут понять, как всё устроено в РФ. На данный момент Песков признал дискуссионность наследия Ильина, но предостерёг от нападок на «человека Божьего» (Дугина). Что об этом думает Пыпа – неизвестно. С одной стороны, «президент не принимает решений под давлением». С другой, не надо строить иллюзий относительно якобы «гибкости» убеждений пациента – он уже много лет как сформировавшийся совок, помешанный на культах «великой державы», «победы в ВОВ», на «доблестных чекистах» и, конечно же, на многонационалочке (последнее превосходно описал Бульба). В принципе, цитат Ильина 1930-х гг. достаточно, чтобы в неразвитом мозгу ублюдка зародилась мысль «да это же фашистская вражина!» О неоднозначности поведения интеллектуалов в эпоху Интербеллума объяснять ему бессмысленно, да и окружение дегенерата не включает людей, что-либо слышавших про Эрнста Нольте. Поэтому высока вероятность, что исчезновение Ильина из путинского «цитатника» – дело решённое. Однако это не будет сопровождаться громогласными разоблачениями от официальных лиц и криминализацией наследия философа. Просто упоминания прекратятся – и всё. Ответа на вопрос, «почему столько лет нацлидер цитировал фашиста», не последует, или последует в духе «Остазия воюет с Океанией. Остазия всегда воевала с Океанией» («Путин не цитировал Ильина. Путин никогда не цитировал Ильина»). Советская ментальная матрица в РФ объективно сильнее безыдейного начальственного авторитаризма. И отдельной строкой – кадровый вопрос. «Защитники» Ильина охранительского толка, как правило, занимают крайне низкое, точнее очень условное положение в системной иерархии. Людей вроде Антоновского можно уволить хоть завтра и набрать в пропагандистский пул буквально бомжей с улицы. На «качестве» пропаганды это не скажется. В конкуренции Колерова и Холмогорова неминуемо выиграет первый. Потому что Колеров, при всей его мерзости, это историк-архивист, издатель, с опытом госслужбы и ведения бизнеса, а Холмогоров всего лишь заменяемый медиа-цыган, который помрёт от инсульта жопы как только его попросят на выход.

Эта заманчивая идея позволяет уйти от национальной рефлексии, а в худшем, рунатовском варианте — еще и развести виктимное нытье. Достаточно вспомнить классическую статью «Спутника и Погрома» — «Евангелизация геноцида», где Нестеров призывал создать русский BLM, взяв пример с афроамериканцев, которые выбили себе социальные плюшки за счет крокодильих слез (а вот я такой-сякой расист не хочу, чтобы русские брали пример с нигеров ⚫). Антонимом Ильина здесь является Бердяев, утверждавший, что большевизм — закономерный плод русской культуры. Эта идея гораздо более вредная, но заслуживающая внимания. Мне, лично, импонирует родственное бердяевскому (но все же иное) объяснение, что большевизм — результат идиотских экспериментов Романовых. Коллективизм, пассивность и неуважение к собственности, помноженные на отсутствие просвещения и ущемленное положение Церкви, дали ожидаемый результат. При этом, по наблюдению многих современников, крестьянство всегда сопротивлялось леваческой политике Романовых. Как писал Афанасий Фет:

Народ ненавидит общинное владение, но барахтается, потому что не выпускают

Данное объяснение, во-первых, аргументированно доказывается, а, во-вторых, хотя и предполагает рефлексию над красным пороком в русской психологии, подчеркивает его неестественность и насильственное происхождение. С истинно христианским пониманием об этом написал мой любимый либеральный няшка и вышедший из крепостных мужиков белогвардейский гигачад Деникин:

Бесконечно жаль этих грязных, темных русских людей, которым слишком мало было дано и мало поэтому с них взыщется

Короче, Ильина местами надо хорошенько критиковать. Однако в целом, он — яркий автор широких интересов; философ, мечтавший о законной, свободной и европейской России, очищенной от советской грязи. Ваш Обрѣзъ

Надо сказать и о том, что в творчестве Ильина мне несимпатично. 1) Религиозность Я с детства воцерковлен и вообще религиозный фанатик (хотя и так себе христианин) — короче, я человек церковный, и потому убежден, что в политических концепциях религии должно быть минимум, ибо вера — исключительно личное дело спасения своей души. Ильин же полагал христианство фундаментом нацбилдинга любого европейского народа. В базовой работе «О русском национализме» он пишет:

Национализм есть воля к тому, чтобы мой народ творчески и свободно цвел в саду Божьем. Национализм есть созерцание народа перед лицом Божьим, созерцание его души, его недостатков, его талантов, его исторической проблематики, его опасности и соблазнов

Подобных пассажей у Ильина много. По мне, главное в национализме — стремление сделать так, чтобы русские вкусно кушали и красиво одевались, а Богосозерцанием пусть каждый занимается сам (лишь бы государство не мешало). В разделе «Опасности и задания русского национализма» Ильин, кроме перечисления реальных и злободневных подводных камней, о которые споткнулись все нацболы и рунаты, называет такую «опасность»:

Главное, — жизнь духа, — не ценится и не бережется, оставаясь совсем в пренебрежении или являясь средством для неглавного, т.е. превращаясь в орудие хозяйства, политики или завоеваний <…> Национализм отрывается от главного и становится чисто инстинктивным настроением, подвергаясь жадности, безмерной гордыне, ожесточению и свирепости

Духовное состояние народа, конечно, штука важная, но тезис о примате духовности в национальной идее, по-моему, плохо аргументируется и легко подхватывается всякими идиотами от Холмогорова до Проханова (у последнего про санкции: «Русский народ перебьется, уйдет из городов в поля, в леса. Будет собирать грибы, ягоды, орехи»). Забавно, что Дугин ругал Ильина (было и такое, когда он еще не решил примазаться к Ильину) ровно за обратное: упрекал в излишней рациональности и бездуховности, увязывая это с немецкими корнями философа. Вообще, это старинная проблема русской мысли: когда-то подобные упреки Достоевский кидал Каткову, называя его национализм «англоманским». Отмечу, что Ильин показал диалектическое отношение к вопросу: сокрушался над разделением небесного и земного в национальном самосознании после реформ Петра I, но и отмечал пороки допетровской идентичности, когда эти начала не разделялись: национально-религиозный шовинизм (который в свое, время, ужасал экумениста и филокатолика Чаадаева) и безумную ненависть ко всему иноземному. 2) Пафосный стиль изложения Тут, конечно, дело вкуса. Однако в русской культуре пафос традиционно не жалуют и, хотя примордиалистские теории всерьез воспринимать не стоит, здесь хочется полушутя, вслед за Дугиным, усмотреть корень этого недостатка в немецких корнях Ильина. 3) Слабая рефлексия о гибели исторической России Ильин считал, что империя рухнула из-за «ослабления монархического сознания», а не из-за многовековой политики Романовых. С этим недостатком его творчества связан следующий, и, пожалуй, главный. 4) Отсутствие рефлексии о происхождении большевизма Ильин полагал, что большевизм — инородное и противное русской культуре явление, рожденное Марксом и интеллектуальными исканиями интеллигенции. Ильин не объяснил ни причину распространения большевизма именно в России, ни его победу над праволиберальным Белым движением. Наивная идея живет по сей день. Ее последователи указывают на значительную долю инородцев в РКП(б), (которая, к их сведению, примерно отражала процент инородцев в стране) и докапываются до гипотетических еврейских корней Ленина (который родился в семье русского дворянина). Идея живет, в том числе, в переложении на актуальные реалии. У меня есть друзья либертарианцы, которые всерьез выписывают из русских Путина. Может, еще выписать из русской мифологии Одноглазое Лихо? Ну не бывает культур, состоящих из одних эльфов! продолжение ниже⬇️

​​Белосовки, в своем время, сделали из Деникина миф из-за того, что он не участвовал в коллаборацонистском движении. Они придумали кучу ничем не подтверждаемых сказок про то, как Деникин хотел записаться на службу в РККА и «защищать родину» вместе с Жуковым. Генерал, в самом деле, дальновидно рассудил, что Гитлер — плохой союзник в борьбе против СССР, но оставался непримиримым белым и полагал либеральную западную интервенцию хорошим вариантом для освобождения России от советского ига (о чем белосовки традиционно молчат). Знал ли об этом Путин, когда способствовал перезахоронению праха генерала в Москве? Полагаю, он был знаком с наследием генерала не больше, чем с текстами Ильина. Наконец, Солженицын. Писатель, лично встречавшийся с Путиным и попавший в школьную программу, во-многом, благодаря президенту, и тоже, на свою беду, им периодически цитируемый (например, в манифесте о защите Донбасса). Солженицын — без, преувеличения, главный апологет русского коллаборационизма в диссидентской среде. А что может быть хуже для совков и путинистов? А хотел ли Солженицын войны русских с украинцами, вопрос риторический (обойдемся без затертых цитат). Таким образом, ругать Ильина, за то, что он «любимый философ Путина» — все равно, что предъявлять такие же претензии Солженицыну (любимый писатель) или Деникину (любимый полководец). Если активисты РГГУ хотят бросить камень в нелепый философский центр (который, скорее всего станет очередной конторой по распилу денег), было бы логично требовать, чтобы Дугин убрал свои поганые руки от Ильина — прекрасного философа русского зарубежья, которого нам еще предстоит осмыслить в Россiи Будущаго. Ваш Обрѣзъ P.S. Я очень уважаю РГГУ, но в контексте разговора о присутствии Ильина в институтах русской науки, не могу не похвастаться, что в моем alma-mater (точнее, в Научной библиотеке МГУ) есть гигантский архив Ивана Ильина, переданный нам в 2006 г. из Мичиганского университета. Надо ли говорить, что никаких студенческих возмущений по этому поводу в МГУ сроду не было. Поэтому, если вы вдруг думаете, куда поступать, вот еще один аргумент 😀

В этот погожий апрельский денек обсудим жабогадюкинг вокруг Ивана Ильина. В РГГУ организовалась протестная группа, возмущенная появлением в университете философского центра, возглавленного Дугиным и названного в честь Ильина — «фашиста и любимого философа Путина». Студентов сразу поддержали всевозможные публичные левачки от Штефанова до "Важных историй". Говоря о фашизме, сразу хочется спросить, а где же минусы? как леваки увязывают фашизм Ильина с тем, что он и любимый философ чекиста, для которого нет ничего святого кроме ВОВ (я убежден, что Путин не только циник, но и реальный дедопоклонник, а советско-германская война для него — сакральный нарратив). Отношение Ильина к режимам третьего пути — сложная тема, которой недавно посвятила несколько постов замечательная Лиса🦊 Но если кратко, Ильин комплиментарно высказывался о фашизме в период Интербеллума. А кто не высказывался? Из известных западных либералов, например, Черчилль поначалу симпатизировал новому немецкому лидеру, а если обращаться к русским мыслителям, даже не обязательно сразу вспоминать коллаборационистов: можно взять хотя бы милейшего священника Павла Флоренского, собственно, и расстрелянного за свои интересные политические симпатии. Ильин полагал, что фашизм — всего лишь часть всемирной антикоммунистической борьбы, хотя сразу предупреждал об опасностях новой движухи. По мере совершенных Гитлером и Муссолини преступлений и ошибок, отношение Ильина к режимам третьего пути охладевало. Честно говоря, я не нахожу интересным обсуждать чьи-либо профашистские высказывания времен Интербеллума, а вот про ассоциацию Ильина с Путиным стоит поговорить подробнее. Путин не раз цитировал Ильина и называл его наиболее близким себе философом. Однако, человек, знакомый с наследием Ильина не по цитатам с прямой президентской линии, понимает, что это недоразумение. Ильин: ❤️‍🔥 симпатизировал монархии, но не отрицал республиканские принципы волеизъявления народа, что особенно видно по швейцарской публицистике Ильина, проникнутой духом альпийского республиканизма ❤️‍🔥надеялся то, что «Россiя будущаго» не повторит ошибок с притеснением окраин и будет чуткой к любым автономистским процессам ❤️‍🔥 полагал необходимым люстрировать всех советских силовиков от сотрудников КГБ до миллиционеров (да, такой любимый философ Путина) и т.д. Несовместимые с путинизмом ценности, воспетые Ильиным, можно перечислять долго, но основной предпосылкой всей его философии является принцип белой непримиримости, т.е. полного очищения России от советского наследия. Интересно, как белая непримиримость укладывается в путинизм? Ну давайте вспомним, что возглавивший новый философский центр Дугин высказывался резко против антибольшевицкой повестки в РФ, и, что особенно примечательно, во всем своем творчестве принципиально обходил Белое движение стороной. Последнее неудивительно, ибо для людей взглядов Дугина, Белое дело — максимально неудобная страница русской истории: это вооруженная борьба русских консервативных либералов за правовое государство (здесь Дугин буквально воспроизводит паттерны многих черносотенцев, которые уклонились от участия в Гражданской войне из-за неприемлемого либерализма белых). Короче, периодические апелляции Путина к Ильину объясняются его банальным незнанием творчества последнего. О том, что его наследие — полный антоним путинизма, сегодня выкатил хороший пост один из моих любимых публицистов — Скимѣнъ ранѣный (обязательно прочтите!) Но я хочу вспомнить двух товарищей Ильина по этому нелепому несчастью — генерала Деникина и Солженицына. Напомню, что Ильин и Деникин были оба перезахоронены в Донском монастыре по инициативе Путина и при его финансовой поддержке. Деникин — ревностный христианин, белый вождь, убежденный русский либерал и, на минутку, сторонник англо-американской интервенции в СССР, просивший президента Трумэна задавить Cовок санкциями и проводить вторжение максимально грамотно: с опорой на антисоветски настроенных русских людей. продолжение ниже⬇️

Какой вопрос Такер Карлсон может задать и Павлу Дурову, и Трампу? «А че там когда стена-то будет?»