Дягилев P.S.

Истории их героинь были и возвышающим обманом, и правдой жизни, и личным опытом нескольких поколений, и радостью, и болью, и надеждой. На эти комедиях и смеялись, и плакали, и помнили их потом всю жизнь. Можно даже предположить, что в основе восприятия этого кинематографа таились коды, глубоко укоренные в зрительском подсознании. Это символика мифа, легенды, сказки, на которую особенно остро реагировал истосковавшийся по понятному человеческому счастью послевоенный зритель. А дальше, как пророчески было сказано в фильме «Весна»: «Наше время кончилось». Николай Черкасов, игравший роль режиссера, имел в виду, конечно, время съемочной смены, а вышло, что сказал за весь этот сказочный киномир, который постепенно уходил в прошлое. Дальше, будет другое кино, взойдут другие звезды. Пырьев расстанется с Ладыниной, навсегда перекрыв ей путь в большое кино. Александрова будет преследовать неудачи. Последние десятилетия Орлова спасалась театром. Подростком-восьмиклассником я был на одном из последних ее спектаклей «Странная миссис Сэвидж» и могу засвидетельствовать – это была настоящая леди. Хрупкая, маленькая леди в голубоватом парике с детским плюшевым мишкой в руках. Поначалу совершенно потерянная и несчастная, потом как будто немного оттаявшая от холода жизни, чтоб уже во втором акте предстать самой собой – очаровательной, ироничной, блестящей дамой, которая никогда не сдается. «Первый раз, когда я увидела своего мужа, я ехала верхом на лошади. И он сказал мне: «Черт возьми! Вы хорошо держитесь в седле!» И я сразу поняла, что он меня любит», - ключевая фраза, на которую влюбленный зал мгновенно отзывался аплодисментами. И я помню, как она уходила со сцены в печальной полутьме под песню Нат Кин Кола: «There was a boy/ A very strange, enchanted boy/ They say he wandered very far/ Very far over land and sea…». Вся несбыточность американской мечты, весь голливудский сон, который они так хотели когда-то Александровым воплотить в своих фильмах, на мгновенье оживал в этой мизансцене с одинокой женской фигурой, медленно удаляющейся во тьму. Без сомнения это был успех. Последний успех Орловой под занавес всей ее огромной жизни и карьеры. …Марина Ладынина пережила Любовь Орлову почти на тридцать лет. Все эти годы она прожила затворницей в высотном доме на Котельнической набережной, будто царевна, замурованная в сталинском замке. Она упорно отказывалась от любых интервью и встреч с молодыми кинематографистами. Даже за деньги. Хотя, конечно, нуждалась. Отказалась она и сниматься в фильме Ренаты Литвиновой «Нет смерти для меня». Не хотела видеть себя на экране старой. Богини должны быть молодыми! В высотке, где она жила, располагался кинотеатр Госфильмофонда «Иллюзион». Время от времени там показывали фильмов с ее участием, которые она старалась никогда не пропускать. Сама покупала себе билет с пенсионерской скидкой и вместе со всеми ждала начала сеанса в фойе, где на стенах были развешены портреты звезд 30-х и 40-х годов. Был там и молодой портрет в шляпе и мехах. Но Марина Алексеевна старалась всегда от него держаться подальше. И даже не смотрела в его сторону, как будто эта женщина на фотографии не имеет к ней никакого отношения.

В назначенные час у подъезда встали в две шеренги молодые люди в одинаковой штатской одежде, не пропускавшие никого, кроме ближайших родственников и жильцов дома. Словно какой-то неведомый режиссер специально скопировал эту зловещая мизансцену из спектаклей Мейерхольда. А для полного сходства повторит ее потом на Ваганьковском кладбище. Люди в черном также обступали умирающую Маргерит Готье в спектакле «Дама с камелиями». Наверное, это была лучшая роль Зинаиды Райх. Она пришла к ней, освободившись от груза биомеханики, которая ей не давалась, от яростной эксцентрики, которую культивировал Мейерхольд и его молодые спортивные актеры, от всякой вульгарности советского новояза 30-х годов, доминировавшего в жизни и на сцене. Ее Маргерит – это была женщина Дега и Ренуара. Женщина-жертва мужских страстей, расчетов, обманов. Какой контраст с образом вечной победительницы, канонизированной в советском театре, кино и литературе той предвоенной эпохи. А тут обморок в середине спектакля, плачущие интонации, протянутые к залу дрожащие руки… И даже смерть, совсем не героическая, как у Комиссара в «Оптимистической трагедии», а какая-то растерянная, испуганная, не успевшая не принять последнюю позу. Только задыхающийся шепот: «Арман, Арман…», только слабеющие пальцы, из последних сил царапающие воздух. Притом, что сама Зинаида Райх отнюдь не была нежным цветком. Физически она была очень выносливой, крепкой, очень деятельной женщиной. Но в «Даме с камелиями» Мейерхольд впервые позволил ей быть слабой. После всех своих театральных манифестов, после всех большевистских лозунгов и проклятий в адрес традиционного, старорежимного театра, Мейерхольд вернет своей первой актрисе и зрителям давно утраченное право - право на слезы (В.Гаевский). На его «Даме» никто не скрывал в зале своих слез. В последний раз Райх выйдет на сцену 7 января 1938 года. Когда опустился занавес, Зинаида Николаевна потеряла сознание. За кулисы ее отнесли на руках. Постановление о ликвидации ГосТима было опубликовано на следующий день. Жить ей оставалось еще полгода. Исследователи, работавшие в архивах Лубянки, до сих пор не могут с абсолютной уверенностью сказать, знал ли Мейерхольд, находившийся тогда в тюрьме, о гибели жены. Но даже если и знал, чтобы это могло изменить? За год до описываемых событий он напишет ей письмо-мольбу, письмо-прощание, вошедшее в эпистолярную лирику ХХ века: «Зина, Зиночка…. не покидай меня, тебя любящего, тебя – жену, сестру, маму, другу, возлюбленную. Золотую, как эта природа, творящая чудеса! Зина не покидай меня!» Жизнь вблизи смерти, жизнь в пограничной ситуации, жизнь на пределе душевных и физических сил – это постоянный мотив большинства спектаклей и фильмов предвоенных лет. И даже музыкальные комедии, где блистали главные актрисы эпохи Любовь Орлова и Марина Ладынина, не стали исключением. Каждая из них выбрала свой «светлый путь». У каждой был свой режиссер, являвшийся по совместительству еще и мужем. Более того, оба они, Григорий Александров и Иван Пырьев, до того, как стать мужьями самых красивых блондинок в СССР, были закадычными друзьями. Кино и жены их развели, сделав заклятыми врагами и соперниками. Конечно, все что мы сегодня читаем в мемуарах, это по большой части домыслы и «чаяния народные». Сами Орлова и Ладынина воспоминаний не оставили. Журналистов всю жизнь старательно избегали. Правды о них так никто и не узнал. Особенно, про Орлову. Ни про ее жизнь до Александрова. Ни про ее возраст. Ни как ей удалось из опереточной артистки стать главной звездой советского кино. В старину говорили с уважением «фарт». Обе они, и Любовь Петровна, и Марина Алексеевна, были «фартовые» актрисы. Обе сумели извлечь из своих скромных данных, поначалу не суливших ничего, кроме ролей второго плана, максимум возможного. И даже больше! Но для этого надо было обладать стальной выдержкой и невероятным, нечеловеческим честолюбием. Две маленькие железные женщины, они бесстрашно шли на таран. У них не было вариантов: или сгинуть во тьме, как большинство их родственников и друзей, или вознестись на невиданную высоту. ..

Чтобы эта историческая встреча состоялась, Коонен надо было решительно порвать с прошлым, покинуть родной дом в Камергерском переулке, довериться этому улыбчивому, насмешливому молодому человеку в элегантной тройке, за плечами которым ничего не было, кроме адвокатской практики в Киеве, нескольких актерских сезонов в Театра В.Ф. Комиссаржевской и провальной попытки поступить в МХТ. Их спектакль-пантомима «Покрывало Пьеретты» станет первым подступом к будущему Камерному театру, где Таиров сможет реализовать свои смелые революционные идеи, а Алиса Коонен - давнюю мечту стать Великой Актрисой. Именно так заглавными буквами. Профиль ее Федры, превращенный конструктивистом Александром Весниным в эмблему Камерного театра, станет одним из самых узнаваемых и стильных знаков новой театральной эры. Как все взаимосвязано и переплетено в театральной истории! Как трепещет на ветру, играет красками, но не рвется незримая ткань, сотканная из всех этих судеб, имен, названий! Федра, Саломея, Медея, Клеопатра, мадам Бовари… Вместе с Алисой Коонен на русскую сцену вернулась Трагедия. Точнее, конечно, ее вернул Таиров. Но без Коонен ему бы это никогда не удалось. Ему нужна была его Актриса. И разреженный сценический воздух, в котором так победительно и звонко звучал каждый стих, каждое слово. И полуобнаженные тела артистов, сплетавшие свою безмолвную пластическую песнь. И вся эта вымышленная, придуманная, сочиненная Красота, ставшая тайным кодом и главным содержанием спектаклей Таирова. Красоте здесь поклонялись, ею клялись, ее бесконечно воспевали, казалось, что она одна будет служит защитой от мрака, который все больше сгущался за порогом театра на Тверском бульваре. Но, как известно, ни от чего Красота Таирова и Коонен не уберегла. Напротив, в 1949 году именно ее под другими названиями и именами предъявят им в качестве главной улики, обвинив в антинародности, низкопоклонстве перед Западом и вредном космополитизме. Профиль Федры будет сбит неумолимыми кувалдами с фасада Камерного театра, после чего на нем воцарится безупречное с идеологической точки зрения имя Александра Сергеевича Пушкина. Таирова от всех потрясений сойдет с ума и вскоре умрет. А Коонен переживет его на 24 годы, оставшись в той же квартире, которая находилась в самом здании театра. Она пыталась оттуда съехать, писала прошения подыскать ей другое жилье. Но квартирный вопрос ей так и помогли решить. А потом она просто махнула рукой. Значит, судьба! Каждый вечер в любую погоду она шла гулять по Тверскому бульвару и так сроднилась с этим деревьями и фонарями, что уже сама воспринималась как часть пейзажа. Никто не помнил ее Федру и Сакануталу, никто не знал, что она была когда-то мадам Бовари, другая жизнь пролетала мимо, не обращая на нее ни малейшего внимания. Перед смертью она попросила похоронить себя в серебряной кружевной фате Пьеретты. Пришла невестой вечно грустного Пьеро и ушла ею. На Ваганьковском кладбище в некотором отдалении от могилы Сергея Есенина стоит скромный мраморный обелиск с надписью: «Зинаиде Николаевне Райх и Всеволоду Эмильевичу Мейерхольду». Все, кто знаком с историей советского театра, знают, что праха Мейерхольда в могиле нет. Есть просто имя рядом с именем его обожаемой жены. И профиль, больше смахивающий на шарж. Такой символический знак в память одного из самых ярких союзов, до сих пор вызывающих самые противоречивые споры и слухи. Была ли Райх так талантлива, чтобы стать главной актрисой ГосТима? Почему эта женщина имела над Мастером такую магическую власть? Есть ли ее вина в том, что случилось с Мейерхольдом и его театром? На самом деле все эти вопросы отступают, когда думаешь о 17 ножевых ран, полученных Райх при нападении неизвестных на их квартиру в Брюсовском переулке 15 июля 1939 года, о ее мученической смерти в карете скорой помощи, об этих ее похоронах, на которые почти никто не пришел. Гроб с телом Райх разрешили завезти домой из института Склифосовского ровно на полчаса.

Горб Стрепетовой, психопатия Комиссаржевской, тремор Коонен, истеричность Райх, светобоязнь Любови Орловой… Перечислять тайные болезни звезд можно долго. Но актерская профессия, отнимая физические силы, давала ту невероятную энергию, которых в обычной повседневной жизни им, может, и неоткуда было больше взять. Потому самым стойким из них и удалось воплотить «идею женщины» своего времени. Как сказал Рильке: «Произведение искусства, которое по сути своей ужасающе одиноко, требует к себе не критического отношения, а безотчетной любви». Так и героини этой выставки. Они требовали любви. Они пробуждали любовь. А любовь - это всегда преображение, всегда попытка стать другим, хотя бы на миллиметр приблизившись к своему идеалу. Отсюда и толпы поклонников, и нескончаемые овации, слабый отзвук которых мы слышим до сих пор на страницах мемуаров и в газетной хронике тех лет. И эти триумфальные шествия, когда самые рьяные поклонники из числа, как правило, студентов и военнослужащих, впрягались в экипажи, и везли на себе перепуганных, но счастливых артисток. Пройдут годы и «бедствие всеобщего обожания» (Белла Ахмадулина), с невиданной силой обрушится на одну из главных героинь выставки в Фонтанном доме Любовь Орлову. Сохранились воспоминания, как в 1937 году по случаю ее прибытия в Ленинград специально перекрывали Невский проспект. По иронии судьбы в образовавшуюся пробку попало и авто с главными мхатовскими корифеями, приехавшими на гастроли. Никто тогда и не подумал возмущаться, и только Иван Москвин, узнав, что машину остановили из-за толпы, собравшейся приветствовать артистку Орлову, процедил сквозь зубы брезгливо: «Синема». В театре не принято так безумствовать. Тем не менее чувства, которые вызывали любимые актрисы, непременно должны были найти выход. Любовь выражалась страстно и во всеуслышание. Сегодня, когда читаешь о невольном артистическом соперничестве Марии Гавриловны Савиной и Веры Федоровны Комиссаржевской, понимаешь, что обе они, сами того не помышляя, оказались втянуты в большой идейный спор разных поколений и социальных групп российского общества. Об этом написаны тома, и вряд ли имеет смысл повторяться. Но нам интереснее другое: почему присутствие этих актрис на сцене вызывало такую необъяснимо бурную реакцию, такую неистовую вибрацию нервов и восторгов? Каким образом вполне себе мещанский и заурядный «Бой бабочек» с участием Комиссаржевской становился чуть ли не битвой при «Эрнани»? А тишайший тургеневский «Месяц в деревне» с Савиной в роли воспитанницы Верочки воспринимался как манифест новой театральной правды? Или это больше заслуга театроведов, перегрузивших писания о двух замечательных актрисах, своими концепциями и идейными построениями? А на самом деле все обстояло гораздо проще. Театр – это всегда интриги, борьба за влияние, «бои местного значения». Комиссаржевская была моложе. Зато Савина опытнее и во всеоружии своего актерского мастерства. Она не собирались уступать пришлой сопернице ни свою публику, ни авторов-драматургов, ни положения примы Александринки. Это был «ее» Театр! Что могла противопоставить этому Вера Федоровна? Только боль и нежность. Только руки-крылья, только свои раненые глаза и серебряный голос, долетавшей до самых последних рядов галерки. «Я – чайка. Нет, я актриса». Первая Чайка русской сцены не задержится долго в золотой императорской клетке. Упорхнет на волю, только ее тут и видели. Богини не размениваются по пустякам и уходят, как правило, без объяснений. Они идут на голос судьбы. Так молодая Алиса Коонен уйдет из Московского Художественного театра. Уйдет в неизвестность под названием «Свободный театр». Все отговаривали. Оскорбленный до слез ее уходом, Станиславский признается Марии Петровне Лилиной: «Это как если бы Игорю (сыну) выкололи глаза». Но даже это не остановило Коонен. Ее манила серебряная фата Пьеретты, которую держал для нее наготове молодой Александр Таиров.

Сергей Николаевич о выставке «Суд Париса. Рождение богини». Во дворце Шереметевых сейчас проходит замечательная выставка, посвящённая великим дивам прошлого «Суд Париса. Рождение богини». Несколько лет назад мы обсуждали этот проект с директором Петербургского театрального музеяНаталья Метелица Натальей Ивановной Метелицей. Тогда, впрочем, фигурировали другие имена, но не суть - выставка посвящена выдающимся русским актрисам, ставших символами своего времени. Я написал статью для выставочного каталога, который должен выйти в последних числах декабря уходящего 2023 года. Но кто теперь читает каталоги? С позволения Натальи Ивановны размещаю здесь сокращённый вариант своей вступительной статьи. … Актрис в труппе должно быть всегда меньше, чем актеров-мужчин. Эту нехитрую аксиому вывели опытные театральные антрепренеры еще в позапрошлом веке. Что делать! Так устроен театр. Во-первых, главных женских ролей в мировой драматургии меньше, чем мужских. Во-вторых, когда в одном месте собирается слишком много женщин, не избежать серьезных конфликтов и потрясений. Все хотят быть героинями. К тому же, женщины обычно живут дольше. Они и в былые времена были покрепче мужчин. Те быстро спивались, буянили, рано умирали от разрыва сердца прямо на сцене… А что оставалось делать их партнершам? Сидеть и ждать, когда позовут. Женская доля такая. Например, чтобы как-то скоротать время, актрисы Московского Малого императорского театра в перерывах между репетициями и выходом на сцену вязали. Это заметил директор Дирекции императорских театров В.А.Теляковский, посетовав в своем дневнике, что как ни придет в Малый театр, обязательно кто-нибудь из актрис сидит в зале и вяжет. Его, петербуржца по рождению и кадрового военного, эти старомосковские привычки раздражали. Как и непременный самовар за кулисами, и немереное количество икон в гримерках. Московский стиль! В Петербурге было иначе: по-казенному строго, чинно. Никто без дела не сидит. Отыграл свое и ушел. Не хотел взять в толк старый служака Теляковский, что эта «пряжа» театральных Пенелоп обернется причудливым сплетением мифов, историй, легенд. Что спустя много лет мы будем осторожно и нежно распутывать все эти узелки и петли - читать мемуары, вникать в сохранившиеся документы, любуясь, а иной раз и ужасаясь причудливому узору судеб великих русских актрис. Почему именно они? Зачем сегодня тревожить их тени? Что скрывается за сухим перечислением сыгранных ими ролей? Как встречала их публика, молодых, победительных, прекрасных? Как уходили они, одинокие, потерявшиеся во времени, преданные или разлученные с теми, кто им поклонялся и любил? У выставки в Фонтанном доме за роскошным фасадом про великих богинь есть своя тайна, драматичный сюжет закулисных конфликтов, скрытого и явного соперничества, обманутых надежд, жестоких крушений, опасных иллюзий. Но всегда в центре Она, Женщина, Актриса… Тогда не принято было называть всех подряд «дивами» и «звездами». Первой, кто попытался легализовать лексикон рекламных буклетов была французская гастролерша, великая Сара Бернар. Вот уж кто никогда не стеснялся саморекламы и раньше других высчитал самый верный путь к успеху. Этот секрет попытался разгадать Антон Павлович Чехов в своих язвительных заметках. Кажется, уже одно существование «несравненной» Сары должно было оскорблять самолюбие российской интеллигенции: «О, если бы мы были бы и вполовину так трудолюбивы!» - вздыхал Чехов. Но его вздох так и остался без ответа. За трудолюбие в русском театре хвалить не полагалось. Как, впрочем, и за красоту. По-настоящему красивые женщины на русской сцене – скорее исключение. В соответствии с народническими установками и вкусами, доминировавшими всю вторую половину ХIХ века, красота как бы изначально ставила под сомнение наличие актерского таланта. Слишком красивой быть не полагалось. Опасно! Более того, известно, что многие великие русские актрисы страдали от какого-нибудь физического недостатка или скрываемого недуга.

6 декабря 1892 состоялась премьера самого рождественско-новогоднего балета всех времен и народов «Щелкунчик». Впрочем, таковым он стал далеко не сразу, да и задумывался отнюдь не как спектакль для семейного просмотра на Новый год. Задумка из серии «сделайте мне красиво» очень быстро изменилась после трагических событий в жизни тех, кто сочинял новый балет. Первым под удар попал Чайковский, потом Петипа. Свою боль композитор выразил в музыке, а Петипа вообще год не мог войти в театральный зал… Постановку передоверили Льву Иванову, мягкому, доброму и безотказному человеку, который сотворил хореографический шедевр. «Щелкунчик» тянул за собой шлейф драматических событий, которые происходили с его участниками и исполнителями. Этот спектакль и по сей день остается одним из самых мистических и загадочных в истории балета. О «кладбищенских историях» «Щелкунчика» я рассказывала год назад на лекции у Виты. Вот несколько фактов из той лекции. Самым «возрастным» участником премьеры 1892 года был Феликс Кшесинский, исполнивший роль Президента Зильбергауса, ему было 69 лет. Первая исполнительница партии феи Драже – итальянская балерина Антониетта Дель Эра пережила бомбежку Берлина в апреле 1945 года, потеряла в ней дом, умерла в возрасте 84 лет в июне 1945 года и была похоронена в общей могиле… В 1971 году умерла последняя танцовщица, из участвовавших в премьере «Щелкунчика» 1892 года – Матильда Феликсовна Кшесинская, которая явилась первой исполнительницей Коломбины (1-я картина). Через год балету исполнилось 80 лет… Илл.: сцена из балета (вырезка из журнала «Север»); Дель-Эра в балете «Щелкунчик»; эскиз костюма Коломбины для Кшесинской; снежинки. #Щелкунчик

Спасибо постоянному партнеру Фестиваля — площадке «Кино&Театр» в Англетере, где в рамках Фестиваля прошли премьеры документальных фильмов «Донна Таня. Сто лет счастья» и «Ради весны». Благодарю за открытый диалог со зрителями Фестиваля создателей фильмов — Майю Кучерскую, Татьяну Сорокину и Юлию Галочкину, Александра Мышалова, Алесю Литвинову и Анжелику Новикову. Благодарю также новых партнеров Фестиваля — Левашовский Хлебозавод и группу «Masters» за совместные проекты просветительской программы: презентацию документального проекта «Айдан.doc» и круглый стол «Национальное в современном». Искренняя благодарность Правительству города, Комитету по культуре Петербурга, друзьям и спонсорам — Фестиваль не мыслим без вашей поддержки: Благотворительный фонд Михаила Баженова, компания DENUO, Гранд-отель «Мойка-22», Бутик-отель Indigo, отель «Амбассадор» «Коммерсантъ», The Blueprint, телеканал "Санкт-Петербург", Peterburg2, Metro, Эльдорадио, Lenta.ru. До новых встреч, дорогие зрители. Встречаем зиму и уже планируем события следующего сезона — для вас! Искренне ваша, всем признательна, Наталья Метелица Художественный руководитель Фестиваля

Дорогие участники и зрители XIV Международного фестиваля Дягилев.P.S.! Друзья! 30 ноября, в последний день осени, завершился XIV сезон нашего Фестиваля. Спектакль T.I.M.E китайской труппы Си Син буквально взломал пространственно-временной континуум, заставив почти тысячный зал Театра «Балтийский дом» замереть на полтора часа своего выступления. Здесь же двумя неделями раньше труппа Адити Мангалдас из Индии заворожила публику искусством танца катхак, колоритом и духом индийской культуры. Хореограф поделилась приемами и техникой своего мастерства на открытом мастер-классе в центре современной хореографии «Каннон Данс» — постоянном партнере нашего Фестиваля. Мы признательны зарубежным гостям Фестиваля и их агенту в России — Vengaya, а они, в свою очередь, просят нас передать самые теплые слова благодарности петербургской публике, что мы с удовольствием и делаем: — «We highly appreciate St Petersburg audiences... Thank you for your warmth and for being so immensely appreciative» Aditi Mangaldas Dance Company — «This is our first time in Russia. We really liked the St Petersburg audience and the red carnations falling on us on the stage from above. We hope to come to St. Petersburg again» Xie Xin Российскую часть балетной программы обеспечили Нижегородский и Самарский академические театры оперы и балета. В Александринском театре был представлен балет «Терезин-квартет» — последняя постановка театра совместно с продюсерским агентством JokerLab. Этот спектакль объединил опусы четырех российских хореографов — Татьяны Багановой, Максима Петрова, Александра Сергеева и Алессандро Каггеджи — на музыку чешских композиторов еврейского происхождения, погибших в нацистских концентрационных лагерях во время Второй мировой войны. Вопреки контексту, балеты получились жизнеутверждающими — и как это справедливо, ведь именно искусство дарит человеку надежду и мужество жить даже в самые темные времена. Самарская труппа на сцене БДТ им. Г. А. Товстоногова представила оммаж легендарному танцовщику, хореографу и педагогу, большому другу Театрального музея — Никите Долгушину. Этот вечер стал настоящим праздником для ценителей классической балетной школы, поклонников таланта и личности Никиты Александровича. В выступлении принял участие Премьер Большого театра Денис Родькин. Перед спектаклем состоялась церемония вручения приза Фестиваля — статуэтки «Удиви меня!» за проекты, связывающие различные национальные культуры. В этот раз лауреатом стала выдающаяся балерина, Народная артистка России — Диана Вишнева. Изящной музыкальной увертюрой Фестиваля стала талантливая авторская программа Алексея Гориболя «Любовь поэта» на сцене Академической Капеллы. Открываю слагаемые успеха: фортепиано — Алексей Гориболь и Павел Коновалов, безупречный баритон Борис Пинхасович, солисты musicAeterna, мелодекламация от артиста БДТ Тараса Бибича, и, наконец, открытие вечера и премьера в Петербурге — сопрано Альбина Латипова, молодая солистка Большого театра. Программа была посвящена выставке Музея «Суд Париса. Рождение богини», открытие которой прошло в рамках Фестиваля и уже всколыхнуло культурные воды двух столиц: за первую неделю работы выставка приняла сотни гостей и журналистов, оставивших массу восторженных отзывов об экспозиции. На выставке — более 40 прекрасных портретов богинь театрального Олимпа, многие из них впервые появляются на публике. Творческий путь некоторых актрис — Марии Савиной, Веры Комиссаржевской, Зинаиды Райх, Алисы Коонен, Любови Орловой и Марины Ладыниной — описан через мемуары современников, цитаты публики и критики, директивы и комментарии власти — это поразительный документ эпохи. Представлены работы из 12 государственных и 8 частных коллекций. До 21 апреля приглашаю всех на выставку в Шереметевский дворец. От имени Фестиваля благодарю Государственный Эрмитаж за совместно проведенную интеллектуальную игру PROВосток, телеверсия которой будет показана на Телеканале «Санкт-Петербург» 9 декабря в 23.45.

И продолжая рассказ https://t.me/gdetxt/638 о спектакле T.I.M.E вот еще фотографии Евгении Матвиенко. Полтора часа сложного спектакля, иногда вообще танцевали без музыки - и абсолютная тишина в зале.

Ещё я очень жалею, что не смог остаться, как Ксения, на неделю в Питере и прочекать все события Дягилев P.S. Я считаю, что это — прекрасный фестиваль и делает он для нашей страны большое дело, на практике доказывая, что русская культура обладает невероятной резистентностью к ненависти и как мало какая другая умеет в интегрирование с другими. Пример: Театр танца Си Син (очень эффектная барышня, тут вот с ней вью, кому интересно), который в этом году пригласили в Санкт-Петербург в рамках фестиваля. Когда мы беседовали с Елизаветой Станиславной Лихачёвой в портике ГМИИ им. Пушкина, она говорила, что у русской культуры нет проблем с Востоком. А в Питере доказывают это на практике, найдя самую из обласканных вниманием как на Родине, так и за рубежом. Притаскивают, показывают, ругают московского гостя, что он не остаётся. Это и есть культурная дипломатия и культурное сеятельство. Стыдно должно быть тем, кто решает вдруг наброситься на этот фестиваль из-за того, что самих в культуртрегеры не берут. Самого Дягилева мы помним и любим, не ставя на счетчик манифестирования гражданской позиции. А вот грёбаных доносчиков и их анонимных друзей я не люблю (и вся редакция, да). Что, опять вместо войны с внешним врагом вы решили поискать врага внутреннего, с которым воевать уютней? На видео — отрывки балета Си Син T.I.M.E. Вы только посмотрите, как красиво.

Фотографии Юлии Михеевой

Мастера катхака гостили на Фестивале не впервые — еще в 2015 году наши зрители познакомились с Акрамом Ханом и увидели его постановку «Торобака». В программу XIV сезона вошел еще один коллектив, которая занимается старинным индийским танцем. Танцевальная компания Адити Мангалдас впервые приехала в Петербург и исполнила диптих «WITHIN» (Внутри) — спектакль, который посвящен скрытым чувствам. «ВНУТРИ» Акт I СТЯНУТЫЙ УЗЛОМ: Современный танец на основе Катхака Первая половина вечера посвящена исследованию борьбы жестокости и человечности внутри нас. Царит мрачная и тревожная атмосфера, цель которой, вывести зрителей из душевного равновесия. Акт II РАЗВЕРНУТЫЙ: Катхак в сопровождении живой музыки Вторая половина вечера в жанре классического танца Катхак посвящена вопросу: «Есть ли другой способ исследовать человечность, вечность внутри нас? Где искать вдохновение для этого путешествия?» Произведение завершается радостным праздником жизни: когда ВНУТРИ человек полон добра и человеколюбия, он их излучает вокруг! Говоря словами известного танцевального критика: «Внутри» начинается в темноте и движется к свету в двух связанных между собой, но совершенно разных произведениях, сочетание которых очень проникновенно«. Концепция и хореография: Адити Мангалдас Руководитель: Мораг Дейес Оформление сцены: Маниш Кансара Световое оформление: Фабиана Пиччиоли Драматургия: Вани Субраманиан Специальное руководство и драматургия: Фарук Чодри Дизайн костюмов: Кимие Накано (Производство: Сандхья Раман) Сценарий: Вани Субраманиан Музыка: «Стянутый узлом» Ish Shehrawat + diFfuSed beats (Sound Reasons) Музыканты: табла — Мохит Гангани, пахавадж — Ашиш Гангани, виолончель — Саския Рао Де Хаас. «Развернутый» Махеш Винаякрам (кроме «Aajra din dooba...»): Оригинальная композиция и стихи Пандита Кумара Гандхарвы. Художественная декламация: «Погруженный в себя...», Лал Дэд, перевод с кашмирского Ранджита Хоскоте. Песенная литература: ‘Is ghat antar...’, Sant Kabir / ‘Yaar ko humne...’ Hazrat Shah Niaz. Дизайн костюмов: Адити Мангалдас Исследование: Рагини Пасрича, Адити Мангалдас Световая адаптация и исполнение: Говинд Сингх Ядав Танцовщики: Адити Мангалдас, Аниндита Ачарджи, Манодж Сонагра, Трипти Гупта, Дипаннита Саркар, Сиддхант Пурохит, Гоурав Джавда, Харендра Кумар Бхушан. Музыканты: табла — Мохит Гангани, вокал и гармония — Фараз Ахмед, пахавадж — Ашиш Гангани, саранги — Шахнаваз Кхан.

Фотографии Михаил Вильчук

Ещё я очень жалею, что не смог остаться, как Ксения, на неделю в Питере и прочекать все события Дягилев P.S. Я считаю, что это — прекрасный фестиваль и делает он для нашей страны большое дело, на практике доказывая, что русская культура обладает невероятной резистентностью к ненависти и как мало какая другая умеет в интегрирование с другими. Пример: Театр танца Си Син (очень эффектная барышня, тут вот с ней вью, кому интересно), который в этом году пригласили в Санкт-Петербург в рамках фестиваля. Когда мы беседовали с Елизаветой Станиславной Лихачёвой в портике ГМИИ им. Пушкина, она говорила, что у русской культуры нет проблем с Востоком. А в Питере доказывают это на практике, найдя самую из обласканных вниманием как на Родине, так и за рубежом. Притаскивают, показывают, ругают московского гостя, что он не остаётся. Это и есть культурная дипломатия и культурное сеятельство. Стыдно должно быть тем, кто решает вдруг наброситься на этот фестиваль из-за того, что самих в культуртрегеры не берут. Самого Дягилева мы помним и любим, не ставя на счетчик манифестирования гражданской позиции. А вот грёбаных доносчиков и их анонимных друзей я не люблю (и вся редакция, да). Что, опять вместо войны с внешним врагом вы решили поискать врага внутреннего, с которым воевать уютней? На видео — отрывки балета Си Син T.I.M.E. Вы только посмотрите, как красиво.

Вы только посмотрите, как красиво - можем только добавить!

На канале "Санкт-Петербург" 9 декабря, субботу, в 23.45 состоится показ интеллектуальной игры PROВосток, которая прошла в Государственном Эрмитаже https://t.me/hermitage_museum