pour vous vi.vish

Ким Тэхён хотел быть для неё поцелуем на запястьях, коленях, животе и щеках, а не уродливым шармом на сердце. Он готов был ребра себе разломать, если ей не хватит места жить в его сердце. Быть уютным и незаметным — как воздух, без боли заполняющий каждую частичку тела. Миён стоила всех цветов мира и одного его разбитого сердца. Тэхён готов был свою шею на рельсы положить, если он опять станет причиной её слез, и даже язык себе отнять, если его слова откликнутся горечью в любимых глазах. Быть чистым и бескорыстным и себя загубить полностью, лишь бы ей на радость. Любить до такой боли невозможно — любить по-другому он не умел. — Мне кажется, если я скажу тебе, что мне нравится месяц, то ты и его с неба стащишь, — фыркнула безобидно Миён, вытягивая из рук Тэхёна шипы от охапки диких роз, которые он нарвал для нее. — Хочешь? — Хочу, чтобы ты был цел, — с тяжелым выдохом ответила девушка, приподнимая расцарапанные мужские ладони, а Ким не понимал, как этот пустяк она смогла поставить на один уровень со своими желаниями.

#режиссёрчувств Ровно три месяца Тэхёну понадобилось на то, чтобы сдружиться с мыслью, что Миён не прогонит его, как только он постучит в её дверь. Почти каждый день приходилось напоминать себе, что он может бережно, еле уловимо гладить её по щеке, спине, целуя кончики пальцев и не ожидая болезненной пощечины, что ранила бы не кожу, а раздробила бы его душу. Только на девяносто первый день у него ушла тревога от мысли, что Миён по собственной воле сжимала его ладонь в своей.

У Чимина жизни не было в глазах, и этим он загубил последнее, за что цеплялся: бизнесы родителей, авторитет и, в конце концов, человечность. Наверное, по меркам каких-то законов, должно прийти тотальное раскаяние и изменить тебя на сто восемьдесят градусов, но он просто ебал эту жизнь в зад. Точнее, жизнь — его. — Во что ты превратился? — прозвучал риторический вопрос Тэхёна, когда в очередной раз он застал друга дома в обнимку с унитазом из-за перепитого алкоголя. — В труп? — весело засмеялся Чимин, но не от ответа, а от того, что он весь был в собственной блевоте, поэтому смех, скорее, получился истерическим. — Хуже. В меня.

#режиссер_чувств Чимин знал, что тоже так умрет — точнее, с таким же позором подохнет. Он предполагал, что за свою роковую ошибку расплатится болью, но не думал, что это будет происходить бесконечно. На похоронах родителей Пак ничего не чувствовал, будто все живые эмоции ещё тогда забрала Сора, поэтому на кладбище он глядел на всё будто сквозь. Когда подходили люди пожимать его плечо в знак поддержки, он просто непонимающе куда-то смотрел, потому что накатившая прострация въелась ему под кожу. Намертво. Он не слушал никого, опустив глаза на землю, и думал, как хорошо было бы прилечь здесь навсегда. Не то чтобы его преследовали суицидальные мысли, просто когда внутри ты кремирован, хочется беспамятно рассеяться по могильной земле.

— Точнее, с алкоголем, — хмыкнул Чимин, отбирая упаковку вина из рук девушки, которое опять чуть было не окрасило её платье. — Нет, — качнула отрицательно головой Элишева, убирая за ухо непослушную прядь, которую постоянно подхватывал ветер. — Обещай, что это мир навсегда останется таким. Мы с тобой останемся. — Обещаю. Пак Чимин живёт с ложью на губах: она обнажается у него в глазах, сочится через рот и стекает с кончиков его пальцев. Где-то перед самым восходом солнца, когда обычные люди будут пить горький кофе, чтобы проснуться, Пак захлебнётся собственным самообманом, что крепче всякого кофеина — буквально убийственная доза для человеческого сердца. Но какое счастье, что у Пак Чимина дыра в груди вместо него. На его губах горчило — может, поэтому он облизнул их, ощутив всю дешевизну вина, купленного за последнюю мелочь. Взгляд зацепился за руку Эли, которая почему-то сжала пальцами его — сначала так робко, с опасением, а после отчаянно и властно, будто от Пака зависело, рухнет ли она в обрыв. Жаль только, что он не тот герой, который в состоянии вытянуть Элишеву. Пак может лишь привязать веревку с камнем на шее. Чимин смотрел на золотой браслет на её запястье, не понимая, почему он до сих пор не лежит в его кармане и из какой вообще дырки на его одежде сбежала виртуозность вора. Хотя это украшение слишком мелочно — он хочет забрать что-то более ценное, не сдав это в первом попавшемся ломбарде. Спрятать от чужих глаз, вшить себе под кожу: смех девушки, теплоту тела и немного сияния ее звезд. Совсем чуть-чуть, чтобы не разорвало его никчёмное тельце. — Что было самым болезненным, что тебе пришлось пережить? — Элишева взяла уверенно его руку в свою и открыла чужую ладонь. Стала выводить что-то кончиками пальцев: то ли созвездия, что он не мог увидеть; то ли какое-то признание, что она боялась озвучить. — Наверное то, что ко мне относились так, будто у меня нет сердца? — на это Элишева еле уловимо и грустно улыбнулась, будто в этот момент лицезрела чиминово сердце в его ладони и знала наизусть каждый шрам на нем и такт его биения. — А ты, персик? — Не знаю. — Это хорошо, — слетело с губ, пока глаза всё больше блекли. — Не знаю. Возможно, я сумела это пережить, — так тихо, что шум моря почти скрыл слова своей мелодией. Чимин хотел засмеяться — едко, с дерьмом, извергающимся из него, вот только удавился, потому что увидел. Увидел, как девушка прячет глаза под ресницами, с которых всё равно стекали вдребезги разбившиеся звезды, царапавшие всё вокруг них. Пак Чимин не знал, что будет болезненней: погасить Манчини Элишеву или забить последний гвоздь в свой гроб. Убежден был лишь в одном: никогда его выбор не будет в её пользу. Бессердечный душегуб. Не человек, а просто блядь — что высечено шрамом на его руке. Персик, убегай, переплывай через океан, не оставайся на берегу с этим морским дьяволом: он утащит тебя на дно, превращая твое сияние в блеклые морские звезды.

#formula Они пили дешевое вино из картонной упаковки на берегу моря; Чимин показывал созвездия на черном полотне неба, не видя ни одного сияния, и лишь добавлял: «Скорее всего, там». Элишева охмелевшим голосом смеялась и, уткнувшись тому в плечо, ненароком пролила красное вино на свое белоснежное платье. Пак лишь украдкой размышлял, почему такой дешевый алкоголь сладит даже воздух вокруг них и какого черта никто ещё не осмелился украсть этот настоящий, почти детский смех, что мучал и истязал. Он бы не отказался унести в свою скромную помойную яму — точнее, в душу. Вроде бы, так это называют. Чимин отсчитывал секунды к этому неизбежному исходу: рано или поздно придёт цунами и волной отберет, разбивая и растворяя, оставляя лишь после себя сгустки опустошения. — Мне нравится этот мир рядом с тобой, — признается Эли, мягко заглянув в его глаза, когда он сдул с её лица прядь волос.

Волк омег так ярко не чуял с того самого момента, как утратил обоняние — чтобы ощутить самок, ему шкуру нужно было прогрызть и уткнуться носом в загривок, а эта дрянь смердела только так. Тонко, еле уловимо, неприторно, потому что ещё не раскрытая была в качестве избранной. Оборотень не мог даже вообразить, что будет, когда полностью проявится её запах. Хотя что там воображать? Разорванное в клочья тельце — главное, успеть до этого добиться того, зачем он её заманил в Дремучий.       Зверь противился её запаху, потому что видел влияние, непривычное для альфы. Поэтому он вырвет с корнями её смрад и, если понадобится, окончательно лишит себя обоняния. Он просто оголодал и давно не ощущал насыщения, а этот запах меда, что стягивал его внутренности… Волк не позволит взять себя под этот флёр. Это он её поглотит первым, как только она станет непригодной и никчёмной, как все обычные люди, несущие в себе ценность как кусок мяса. Вот тогда он впустит ее в себя, но лишь для того, чтобы опустить в вечный мрак.

#одичалый       В это время зверь стоял от неё неподалёку, украдкой наблюдая за хрупкой человечкой. Несмышленая, никчемная, убивающая в своих мыслях его самыми изощренными способами, а на деле при виде него дрожащая, как осенний лист. Глупое создание и пугливое: то от ползучей твари перед ногами визжит на весь Дремучий, то из-за своей неуклюжести умудряется в источнике ногу порезать. Вот только какой дух внутри выкован: за пеленой её страха — он чуял — веяло упрямством, гордостью и юной смелостью. Зверь к ней присматривался, оценивал, примирял её тельце к своим клыкам, что безумно подогревало аппетит. Но был этот проклятый запах, который стопорил кровожадность, отводил ее на задний план, ведь… Вгрызаться в эту нежную плоть? Нет, вылизывать и только.

Завтра отрывок с другой роботы))

      — Нет, — категорично отрезал мужчина и неожиданно для самой Исыль вытянул из тумбочки упомянутую ткань, с маньяческими замашками прижав к носу и глубоко вдохнув, слегка прикрыв глаза. — Я еще не все с ним непристойности воплотил в реальность, — на выдохе произнёс и засунул платок в карман белых штанов, похлопав по нему. — Познакомимся поближе? — вальяжно сев на свое место и взяв в руку планшет-папку. — Гордость университета, Пак Исыль, какая радость с вами встретиться здесь не как с пациенткой. Кстати, услуги для наших работников бесплатны — если желаешь, то я лично проведу осмотр, — и, достав жвачку из баночки, стоявшей на столе, подкинул подушечку вверх, словив ртом.       — Откажусь и желаю быстрее перейти к делу, — строго отказала Сыль, сохраняя в себе хладнокровность. Присев напротив, закинула ногу на ногу, держа прямо осанку, и, сцепив руки в замок на колени, попыталась не концентрировать внимание на том, как мужчина громко чавкал жвачкой.       — Вот так сразу и без прелюдий? — приподнял бровь доктор Мин, ожидая, что девушка передумает, но, увидев непроницательное выражение ее лица, продолжил: — Значит, перейдём к распорядку дня и твоим обязанностям. В восемь утра ты должна быть на месте — точнее, в моем кабинете — и наводить порядок с карточками прибывших и стационарных пациентов. Если утром нет никаких планёрок с главврачами и неотложных дел, то прибывших принимаю я, оцениваю степень сложности, а дальше могу распределять по другим врачам. К десяти мы начинаем обход, то есть через тринадцать минут мы уже пойдём, — взглянув на часы и надув жевательный пузырь, доктор Мин громко его лопнул. — Дальше все легко: я говорю, что делать, и ты это делаешь. Работа у нас креативная — не соскучишься. Для меня есть три главные вещи: умение мыслить, пунктуальность и возможность подставить свое колено, чтобы я мог его пощупать —меня это успокаивает. Всё ясно и обсуждению не подлежит, но все же пару вопросов. Правша или левша?       Если это вопрос касался того, каким кулаком он хочет получить в лицо, Исыль была готова двумя, но вместо этого бесстрастно ответила:       — Левша.       — Мне нравится, — одобрительна покачал головой что-то черканув ручкой в папке, не поднимая глаз. — Ещё никто не делал это мне левой рукой.       — Вы о чем? — более холодно уточнила Исыль, полоснув по врачу острым взглядом.       — Документы заполнять, конечно, — фыркнул мужчина, еле заметно ухмыльнувшись и опять что-то подчеркнув.

#стерильные_чувства — Если хочешь, я могу подарить свой халат. Затащишь в свою комнату и надругаешься над ним, — гадко усмехнулся доктор Мин, проследовав к своему столу.       — Мне сложно представить, что вы с моим платком сделали, — хмыкнула Сыль, атакуя тем же способом.       — Ношу, — весьма логично и серьезно ответил мужчина. — У меня кофточка подходящая, забыла?       — Вернёте?

Ладно, скину всего по немного. Ой, как же я вас видимо люблю🫶

Всё ясно, никто не назвал одичалого - тогда он😂😂😂😂😂

Пишите на что👇🏻 Не разочаруйте меня в своем выборе, хорошо подумайте, а то не скину😂

Хотите спойлер на что-то?)

oksidgem 🫶

Официально: эта героиня самая любимая для автора🫶

Вот только всё та же прилежная дочь, гордость университета и просто сильная личность потеряла свой ориентир и сидела в ночное время в баре, который не помешало бы опечатать красной лентой с надписью «полная антисанитария». Ради кого это вообще, блин? Пак Исыль не отрицала и не стыдилась признавать, что ей были противны все особи мужского пола, начиная с кайнозойской эры. Множество фактов, накапливающихся с раннего детства, вылились в одну сознательную характеристику противоположного пола: фу, просто фу. Недоразвитые, напыщенные, мерзкие — это если глубже рассмотреть, поэтому Сыль вообще не рассматривала мужчин. Принципиально, чтобы не тратить время впустую.

#стерильные_чувства Пак Исыль — закончила обучение в медицинском университете и готова была ворваться в мир медицины, чтобы с самого начала зарекомендовать себя как высококвалифицированного специалиста. Пойдет в ординатуру по стопам отца и станет не менее выдающимся хирургом — только пластическим — как мечтал мужчина, видя в этом свою дочь. Сыль не просто дотронется до медицины во время практики, она её всколыхнет своими умениями, чтобы каждая сеульская псина скулила о её мастерстве.

#стерильные_чувства Ощущать радость от чужих слёз — возможно, защитная реакция или не умение проникаться чужой болью, а может всё куда проще и Пак Исыль самая настоящая злая сука. Дело в том, что пигалица размазывавшая сопли в столовой университета, была Нам Валли, а точнее, та, что вечно носилась за Ким Тэхёном. Сыль не стеснялась своей легкой улыбки, наблюдая за страданиями девушки по причине, что её разделили на практику с Тэхёном. Пак с радостью наблюдала бы за этой картиной под стейк средней прожарки и бокалом сухого вина, под оркестрическое сопровождение Штрауса «Голубой Дунай». По случаю слёз Валли, она точно должна откупорить бутылку полусладкого вина.