МюZль
ВОЙНА, В КОТОРОЙ УЖЕ НИКТО НЕ ХОЧЕТ ОКАЗАТЬСЯ ПРОИГРАВШИМ
Мирные переговоры и разговоры об условиях завершения войны постепенно уперлись в проблему, которая давно выходит за пределы карт, километров и формулировок будущего соглашения. Все больше это напоминает борьбу двух политических систем за право не оказаться проигравшей стороной. И в центре этой борьбы находятся уже не только интересы государств, но и личная политическая ответственность Путина и Зеленского.
Линия фронта фактически застыла. Ни одна из сторон не получила того результата, который позволил бы поставить убедительную точку и сказать собственному обществу: вот наша победа, вот ради чего были принесены все эти жертвы. Именно поэтому сегодня главным вопросом становится уже не только то, где пройдет граница и кто что получит. Главный вопрос гораздо неприятнее: кто в конечном итоге возьмет на себя политическую ответственность за результат войны.
Путин не может просто остановить войну и вернуться к исходной точке. После огромных человеческих потерь, нескольких лет боевых действий, санкций и колоссальных расходов российской власти необходимо объяснить собственному населению, ради чего все это происходило. Нужен результат, который можно предъявить как достижение: территория, политические ограничения для Украины, отказ от определенных внешнеполитических целей Киева или иная конструкция, которую внутри России можно будет продать как выполнение хотя бы части первоначально заявленных задач.
Отсюда и жесткость российских требований. Если рассматривать происходящее именно с этой точки зрения, Москва выдвигает условия не только для переговоров с Киевом. Она одновременно формирует будущий отчет перед собственным обществом. Кремлю необходимо закончить войну таким образом, чтобы слово «поражение» вообще не появилось в официальной интерпретации ее итогов.
Но здесь возникает второй расчет. Чем тяжелее предлагаемые Украине условия, тем выше цена согласия на них лично для Зеленского. Требования, затрагивающие территории, суверенитет, безопасность и другие принципиальные вопросы, способны вызвать огромный внутренний конфликт уже внутри Украины. Для значительной части общества подобный компромисс будет восприниматься не как мир, а как капитуляция.
И Путин это не может не учитывать.
Поэтому заведомо неприемлемые для Киева требования могут выполнять сразу две функции. Первая - обеспечить России максимально выгодную стартовую позицию на переговорах. Вторая - переложить политическую ответственность за отсутствие соглашения на украинскую сторону: мы предложили мир, Киев отказался.
Для Зеленского ситуация является зеркальной, только еще более болезненной. Он прекрасно понимает существование украинских красных линий. Подписать соглашение, которое значительная часть страны воспримет как юридическое или политическое оформление поражения, означает собственноручно принять на себя ответственность за территории, жертвы и итог войны.
Поэтому формула «эти условия неприемлемы» является не только переговорной позицией государства. Она одновременно становится вопросом политического выживания власти.
И вот здесь возникает главный тупик.
Путину нужен мир, который он сможет назвать победой. Зеленскому нужен мир, который невозможно будет назвать капитуляцией. А между этими двумя формулами лежит пространство, которое пока практически нечем заполнить.
В результате переговоры постепенно превращаются в борьбу за то, на кого история выпишет окончательный счет.
Никто не хочет стать тем самым человеком, которому через несколько лет зададут простой и убийственный вопрос: ради чего погибли сотни тысяч людей и почему после всего произошедшего страна получила именно такой результат?
Поэтому каждая сторона пытается заранее построить собственную версию ответа.
Москва будет утверждать: мы добились своих целей, а если соглашения нет - виноват Киев, отказавшийся от предложенного мира.
Киев будет утверждать: нам предложили фактическую капитуляцию, принять которую было невозможно, а значит ответственность за продолжение войны лежит на Москве.