Афоризмы | Цитаты

В 1926 году в Ленинграде к психиатру пришел пациент с жалобой на беспричинную тоску и апатию, из-за которых он совсем не может есть и спать. Осмотрев его, врач прописал читать юмористические рассказы и произнес слова: «Лучше всего, батенька, возьмите томик Зощенко. Может быть, вам покажется простовато, этак по-пролетарски. Но смешно! Этот Зощенко — большой весельчак». «Доктор, — грустно вздохнул ипохондрик. — Я и есть Зощенко».

Вот уже 11 лет я на министерском посту. Огромный срок. Горжусь тем, что успела сделать так много. Хотелось бы больше, но уж что есть, то есть. На днях открыли новый цирк (Большой Московский государственный цирк на проспекте Вернадского) – большая радость. Как же трудно было добиться разрешения на строительство! К цирку у нас относятся как к чему-то второстепенному. Иногда приходится слышать, что цирк это вовсе и не искусство. Одергиваю, стыжу. Искусство! Настоящее искусство! Очень люблю цирк и рада тому, что наш новый цирк – самый большой в мире. Знай наших! Екатерина Фурцева 5 мая, 1971 г.

Цензура и при Хрущеве, и при Брежневе, и во время «перестройки» была порой за пределами разумного. Крамолу искали во всем: то ритм не тот, то стиль не тот, то слова на что-то или на кого-то намекают. А порой и имя автора становилось нежелательным. Евгений Евтушенко где-то не то сказал, а без вины виноватой оказалась песня на его стихи «Не спеши». Эту прекрасную песню нам с Арно Бабаджаняном приходилось потом пробивать. – Вы наказываете поэта Евтушенко, – объясняли мы руководству радио. – Но чем песня-то виновата? Хорошая, лирическая песня. Подумав, начальство все же ее разрешило… Репертуар, с которым артисты выезжали тогда на гастроли за границу, тщательно контролировался. Я должен был обязательно написать, что я там собираюсь исполнять. Помню, как мне рекомендовалось петь больше советских песен, таких, как «Бухенвальдский набат», «Хотят ли русские войны». Я возражал, говорил, что это там «не пройдет», поскольку иностранцев интересует совсем другое.

– О чем мы будем говорить? – спросила Фрида. – О Джойсе? О Гитлере? О Пшебышевском? О черных терьерах? О структурной лингвистике? О неофрейдизме? О Диззи Гиллеспи? А может быть, о Ясперсе или о Кафке? – О Кафке, – сказал я. И поведал ей историю, которая случилась недавно: «Прихожу я на работу. Останавливает меня коллега Барабанов. – Вчера, – говорит, – перечитывал Кафку. А вы читали Кафку? – К сожалению, нет, – говорю. – Вы не читали Кафку? – Признаться, не читал. Целый день Барабанов косился на меня. А в обеденный перерыв заходит ко мне лаборантка Нинуля и спрашивает: – Говорят, вы не читали Кафку. Это правда? Только откровенно. Все останется между нами. – Не читал, – говорю. Нинуля вздрогнула и пошла обедать с коллегой Барабановым… Возвращаясь с работы, я повстречал геолога Тищенко. Тищенко был, по обыкновению, с некрасивой девушкой. – В Ханты-Мансийске свободно продается Кафка! – издали закричал он.

А все-таки начался действительно другой, XXI век. Непонятное обещание. Недавно я попробовал спросить других и себя: есть ли сейчас подлинно великие художники? Прошлый век был плотно ими заполнен, от начала до конца. Пикассо, Матисс, Шагал — летом я листал многотомный альбом гениев. Никто не перешел в новый век. Наверно, я их просто не знаю? Но если они и невозможны, и не нужны? Развертывается действительно новая цивилизация? Науку движут корпорации, индивидуальные гении не обязательны? Особый разговор о литературе. Современники обычно не распознают гениев, я и в этой области никого не могу назвать. Но что, если они окажутся невозможными просто потому, что не нужны? Марк Харитонов 12 января, 2001 г.

Я пью утром славный чай - с прекрасными кренделями - из больших чудесных английских чашек; у меня есть и лампа на столе. Словом, я блаженствую и с трепетным, тайным, восторженным удовольствием наслаждаюсь уединеньем - и работаю - много работаю. Например, вчера съел за один присест Декарта, Спинозу и Лейбница; Лейбниц у меня еще бурчит в желудке - а я себе на здоровье скушал Канта - и принялся за Фихте: но этот человек несколько черств, и потому я, для отдыха - пишу к вам письмо. Я вам тысячу раз повторял, что вы дети - и ничего не испытали; напр., вы никогда не изведали всего блаженства уединенья; надобно уметь и уединенью предаться; а вы... Ну полно об вас - стану лучше говорить о себе, как о предмете гораздо более занимательном. Иван Тургенев Из письма Алексею и Александру Бакуниным 3 апреля, 1842 г.

Со времени выхода в свет "Миргорода" и "Ревизора" русская литература приняла совершенно новое направление. Можно сказать без преувеличения, что Гоголь сделал в русской романической прозе такой же переворот, как Пушкин в поэзии. Тут дело идет не о стилистике, и мы первые признаем охотно справедливость многих нападок литературных противников Гоголя на его язык, часто небрежный и неправильный. Нет, здесь дело идет о двух более важных вопросах: о слоге и о создании. К достоинствам языка принадлежит только правильность, чистота, плавность, чего достигает даже самая пошлая бездарность путем рутины и труда. Но слог, это - сам талант, сама мысль. Слог - это рельефность, осязаемость мысли; в слоге весь человек; слог всегда оригинален как личность, как характер. Поэтому у всякого великого писателя свой слог: слога нельзя разделить на три рода - высокий, средний и низкий: слог делится на столько родов, сколько есть на свете великих или по крайней мере сильно даровитых писателей.

Отношения между Николаем Некрасовым и Афанасием Фетом были очень хорошие. С 1847 по 1866 год Николай Алексеевич был руководителем главного журнала страны «Современник» и печатал стихи Фета, и давал высокую оценку творчеству Афанасия Афанасьевича. В 1860-е годы всё резко изменилось, не сошлись во взглядах. Про них говорили, что оба поэта — «непримиримые упрямцы». На фото: Афанасий Фет и его ослик по кличке «Некрасов».

Когда во второй половине 1980-х годов, в ходе «перестройки» все увлеклись погоней за современностью, то многие теперешние звезды и звездочки стали воспринимать старые песни как нечто отжившее, относились к прежнему репертуару с пренебрежением: «Старье!» Но очень скоро пришло время, когда возникла ностальгия по нормальной жизни, по нормальным чувствам, нормальным отношениям. И вольно или невольно молодежь потянуло к песням их дедов и отцов. Это не просто дань уважения увлечениям старших – и у молодых наступают минуты, когда среди грохота дискотек их душа требует красоты. А в тех песнях она была. Была задушевность, мелодия, поэзия. В таком обращении есть традиция – ведь и мы в молодости не забывали нашу песенную классику. Она не отрицалась, а сосуществовала с новыми песнями. Мне многое нравится из того, что делают сейчас молодые певцы, как поют они старые песни, в современных аранжировках, в совершенно другом, новом стиле.

Я живу в деревне, изредка наведываюсь в Москву, где ем устриц. Антон Чехов Из письма В. В. Билибину 18 января, 1895 г.

Утром 16 июня 1963 года корабль «Восток-6» был готов к старту с космодрома Байконур. С Валентиной Терешковой, чей позывной был «Чайка», вел переговоры из Центра управления полетами (ЦУП)  космонавт № 1 Юрий Гагарин. Валентина Терешкова, чтобы не волновать маму, сказала ей, что едет на соревнования по прыжкам с парашютом, а сама улетела в космос.

Лежу и думаю: отчего к концу супружеской жизни часто наступает постепенно некоторое отчуждение между мужем и женой и общение c посторонними часто приятнее, чем друг с другом? И я поняла — отчего. Супруги знают друг друга co всех сторон, как хорошее, так и дурное. Именно к концу жизни умнеешь и яснее всё видишь. Мы не любим, чтоб видели наши дурные стороны и черты характера, мы тщательно скрываем их от других, показываем только выгодные для нас, и чем умнее, ловчее человек, тем он лучше умеет выставлять всё свое лучшее. Перед женою же и мужем это невозможно, ибо видно всё до дна. Видна ложь, видна личина — и это неприятно. Софья Толстая

Приехала Ахматова. Ужасное лицо. У нее — в одну ночь — арестовали сына (Гумилева) и мужа — Н. Н. Пунина. Приехала подавать письмо Иос. Вис. Елена Булгакова 30 октября, 1935 г.

Однажды Раневская отправилась в магазин за папиросами, но попала туда в тот момент, когда магазин закрывался на обед. Уборщица, увидев стоящую у дверей Раневскую, бросила метелку и швабру и побежала отпирать дверь. – А я вас, конечно же, узнала! – обрадованно заговорила уборщица, впуская Раневскую. – Как же можно не впустить вас в магазин, мы ведь вас все очень любим. Поглядишь этак на вас, на ваши роли, и собственные неприятности забываются. Конечно, для богатых людей можно найти и более шикарных артисток, а вот для бедного класса вы как раз то что надо! Такая оценка ее творчества очень понравилась Раневской, и она часто вспоминала эту уборщицу и ее комплименты.

Когда папе дали квартиру на набережной Мойки, дом 25, возле Пушкинского дома, он часто шутил, что боится: вдруг войдёт Александр Сергеевич и спросит: «А ты что тут делаешь? Пшёл вон…» Алексей Герман

В фильме "Двадцать дней без войны" мы с Юрием Никулиным играем любовь. Да ещё какую! Ни в одной своей роли он на экране любовь не изображал, и это ему предстояло впервые. Нас даже намеренно поместили рядом, купе к купе, чтобы мы привыкали друг к другу. И вот на репетиции любовной сцены, когда я ему шепчу: «Обними меня, у тебя такие крепкие руки…» — Юрий Владимирович, метнув хитрый глаз в сторону режиссёра, прошептал мне в гиперболизированно-трепетной неге: «О, а если бы ты знала, какие у меня ноги!» Конечно, я тут же выпала у него из рук. Мы оба хохотали как безумные, а режиссёр смотрел — что смешного в этой сцене? Людмила Гурченко

Я пережил 3 отношения к брачной жизни: 1) брак ненарушим, счастлив ли, несчастлив ли, терпи, как свое тело, и нет порывов, отчаяния, романов. 2) Согласье душ, страсть, поэтическая любовь, Вертер, страдания любви, и 3) Не нравится супруг или супруга, расходись и возьми нового или новую. Лев Толстой 29 июня, 1905 г.

Тщательно исследовав свой характер, мы неизбежно обнаружим, что «высокое стоит на низком», как выражается Лао-цзы. Это, по всей видимости, означает, что противоположности взаимообусловлены и что они в сущности суть одно. Такой вывод хорошо подтверждается примером людей с комплексом неполноценности: где-то в глубине души они вынашивают маленькую манию величия. Карл Густав Юнг

Я нахожусь в состоянии перманентной интеллектуальной эрекции. Сальвадор Дали 10 мая, 1956 г.

Иосиф Сталин мало времени уделял своим детям, так что они о нём почти ничего не знали. Как результат, дочь генсека Светлана годы спустя вспоминала, как старший брат ей в детстве выдал семейную тайну: «Знаешь, наш отец в молодости был грузином».