Рост Потенциала | Андрей Ибрагимов

Состояние влияет на решение. Решение превращается в действие. Действия дают последствия. Последствия постепенно складываются в жизнь, на которую потом смотришь и говоришь: вот моя реальность. Эту цепочку я каждый день вижу и в бизнесе, и в работе с людьми. Поэтому сейчас я уже не требую от себя абсолютной уверенности перед каждым важным шагом. Страшно? Иду. Не понимаю? Разберусь по дороге. Не знаю, получится ли? Проверю. Мне кажется, это намного честнее, чем ждать того самого момента, когда внутри наконец станет спокойно и появится ощущение полной готовности. Возможно, такого момента вообще не будет. И, пожалуй, сегодня для меня именно это значит быть собой. У меня есть моя жизнь. Есть то, что мне нравится, чего я хочу, кого я люблю, во что я верю, что строю и за что готов отвечать. Кто-то может быть рядом. Кто-то может уйти. Обстоятельства могут измениться. План может не сработать. Но следующий шаг всё равно остаётся моим. И этого уже достаточно.

В какой-то момент я понял неприятную вещь. Большую часть своей жизни я очень хорошо занимался чужими жизнями. Следил, кто что обо мне думает. Ждал, что партнёр станет внимательнее. Переживал за детей. Доказывал что-то родителям. Пытался понравиться людям. Работал ради денег, потом ради статуса, потом ради признания. И всё время откладывал собственную жизнь на потом, потому что сейчас вроде бы есть дела поважнее. Причём внешне у меня всегда было достаточно оснований считать себя самостоятельным человеком. Бизнес, сделки, ответственность, люди, решения, большие деньги. Я привык сам разбираться с проблемами и нести ответственность за результат. Но самостоятельность в делах ещё совершенно ничего не говорит о внутренней взрослости. Можно самостоятельно вести бизнес и при этом быть страшно зависимым от того, что о тебе думает один конкретный человек. Можно принимать решения на миллионы и несколько дней переживать из-за одной фразы, сказанной супругой за ужином. Можно выглядеть очень сильным человеком и при этом ждать от другого человека разрешения наконец почувствовать себя хорошо. Для меня взросление началось примерно здесь. Я долго думал, что быть собой означает делать то, что хочется. Сейчас я понимаю это иначе. Быть собой для меня означает заниматься своей жизнью и перестать ждать, что кто-то другой однажды сделает её такой, как мне хочется. Партнёр может любить меня или разлюбить. Клиент может прийти или уйти. Компания может расти или попасть в тяжёлый период. Человек может поддержать, разочаровать или вообще исчезнуть. Проходил это , к сожалению, и с друзьями и с близкими. Всё это может происходить одновременно, но моя жизнь от этого не перестаёт быть моей. Мне можно любить человека очень сильно и при этом не делать его единственным источником своего спокойствия. Можно заботиться о детях и продолжать иметь собственные интересы. Можно строить бизнес, хотеть больших денег и одновременно не превращать очередную сделку в доказательство собственной ценности. Это оказалось гораздо сложнее, чем звучит. Когда весь твой мир собран вокруг одной вещи, кажется, что если она исчезнет, исчезнет вообще всё. А потом она действительно исчезает. Или меняется. Или рушится то, во что ты вкладывал годы. И через какое-то время обнаруживаешь странную вещь: ты всё ещё здесь. Голова на месте. Руки работают. Опыт никуда не делся. Навыки остались. Люди, которых любишь, остались. И постепенно ты снова начинаешь строить. Наверное, поэтому я всё меньше верю в необходимость заранее знать весь маршрут. В бизнесе я привык считать. Сценарии, риски, цифры, варианты выхода, запасные планы. Это прекрасный инструмент, пока он помогает двигаться. Но иногда расчёт превращается в очень удобный способ ничего не делать. Пока мало информации. Пока страшно. Пока непонятно. Пока не просчитан следующий шаг. Пока неясно, чем всё закончится. Так можно просидеть несколько лет. Жизнь за это время всё равно будет идти. Просто без твоего участия. Сейчас я чаще выбираю направление и начинаю двигаться. По дороге часть вопросов отпадает сама. Какие-то люди перестают быть нужны. Какие-то возможности появляются только потому, что ты наконец вышел из точки ожидания. И очень часто проблема, которую ты месяцами носил в голове как огромную, после первого реального действия оказывается гораздо меньше. Есть вещи, которые невозможно понять заранее. Их можно понять только в движении. Поэтому, когда я говорю, что человек создаёт свою реальность, я совершенно не имею в виду магию. Я не верю, что можно захотеть миллион, закрыть глаза и получить его на счёте. Речь о гораздо более приземлённой вещи. Я выбираю, на что смотреть. Чему отдавать внимание. Как интерпретировать происходящее. Продолжать ли старый сценарий, который давно перестал меня устраивать. Кем быть в ситуации, которую я сам не выбирал. Сделать следующий шаг или снова отложить его до момента, когда станет не страшно. Вот здесь у человека действительно есть власть. Не над миром. Мир мне не принадлежит и никогда не будет полностью подчиняться моим желаниям. Власть есть над своей частью мира.

Мы пытаемся избавиться от тревожной мысли, начинаем её анализировать, объяснять, проверять, спорить с ней, и только сильнее раскручиваем. Иногда нужно перестать мешать: посидеть, подышать, поспать, пройтись, заняться чем-то простым и дать голове самой вернуться в рабочее состояние. Для меня это стало довольно важным навыком. Контроль я люблю по-прежнему, бизнес без него невозможен. Больших результатов хочу и готов ради них много работать. Просто теперь лучше различаю усилие и напряжение. Усилие мне нужно. Напряжение чаще всего мешает. Поэтому, когда замечаю, что слишком держусь за результат, говорю себе: сделай следующий шаг и отпусти исход. До следующего шага, дальше посмотрим. И довольно часто именно после этого всё начинает получаться. Как будто ты наконец перестал мешать воде держать тебя на плаву.

Чем сильнее мне что-то нужно, тем хуже у меня получается это получить. Сон: чем старательнее пытаешься уснуть, тем отчётливее слышишь собственное сердце и считаешь минуты до утра. Переговоры: чем больше тебе нужно согласие человека, тем сильнее это слышно в голосе, в паузах, в том, как ты начинаешь объяснять очевидное. Отношения: чем сильнее хочется понравиться, тем меньше в тебе остаётся живого. В бизнесе я это увидел яснее всего. Бывает сделка, которую очень хочется закрыть. Деньги хорошие, проект интересный, всё складывается. И ты начинаешь держаться за результат: здесь нельзя уступить, здесь надо дожать, здесь ещё раз объяснить. Постепенно разговор перестаёт быть разговором, потому что ты уже слушаешь только один ответ, тот, который тебе нужен. Человек напротив это чувствует всегда. Помню одну переговорную, где я сам это очень хорошо увидел. Мы несколько недель обсуждали сделку, стороны уже практически обо всём договорились, оставался один пункт в договоре. Он был для меня важен, и я решил, что сейчас как раз тот момент, когда нужно дожать. Начал подробно объяснять, почему моя формулировка разумная, потом привёл ещё один аргумент, потом сослался на практику, потом предложил компромисс, который сам же тут же начал защищать так, будто от него зависела вся сделка. Человек напротив сначала слушал спокойно. Потом замолчал и сказал: давайте вернёмся к этому завтра. Я вышел из переговорной с ощущением, что ещё чуть-чуть, и всё сорвётся. Вечером прокручивал разговор и понимал, что сам создал это напряжение. Пункт был важный, но вполне решаемый. Мне хотелось получить решение прямо сейчас, и именно это желание я пытался продавить вместе с пунктом договора. На следующий день разговор занял минут десять. Мы немного изменили формулировку и пошли дальше. Я потом долго думал, сколько лишней энергии потратил только потому, что решил, будто результат должен случиться в тот момент, когда мне этого захотелось. Я долго не понимал, почему переговоры, к которым готовился часами, иногда проходили хуже самых сложных разговоров, на которые я приходил спокойным. Потом наткнулся у Алана Уотса на идею, которую он назвал законом обратного усилия. Некоторые вещи невозможно получить прямым нажимом. Объяснял он это через воду. Если упасть в воду и начать в панике спасаться, тело напрягается, движения становятся резкими, ты тратишь силы и мешаешь воде тебя держать. Ложишься на спину, расслабляешься, и вода сама делает то, на что ты только что тратил всё. Я много раз делал в жизни ровно обратное. Где надо было ослабить хватку, я её усиливал. Где надо было дать разговору идти своим ходом, пытался им управлять. Где надо было позволить человеку самому принять решение, добавлял ещё один аргумент. И получал противоположный результат. Механику хорошо объясняет один известный эксперимент. Психолог Дэниел Вегнер просил людей не думать о белом медведе, и чем сильнее человек старался, тем чаще мысль о медведе возвращалась. С результатами в жизни происходит похожее. Когда я слишком цепляюсь за нужный исход, я начинаю его постоянно проверять. Получится? А сейчас? А что он подумал? А почему не ответил? А вдруг сорвётся? Работу вытесняет контроль, причём снаружи это выглядит как вовлечённость: ты вроде бы очень стараешься. А часть энергии уже ушла на попытку управлять тем, чем управлять невозможно. Сейчас я стараюсь ловить этот момент раньше. Когда замечаю, что начинаю давить, проверяю тело. Челюсть сжата, плечи подняты, дыхание короткое, значит, я уже вцепился. И тогда делаю одну простую вещь: ослабляю хватку. Дело при этом остаётся моим, безразличия здесь нет. Я просто возвращаю внимание к тому, что могу сделать прямо сейчас. Следующий звонок. Следующий вопрос. Следующий пункт договора. Результат остаётся там, где ему и место, за пределами моего полного контроля. С тревогой это работает так же. У Уотса есть образ мутной воды. Если яростно размешивать стакан, прозрачнее вода не станет, чем больше мешаешь, тем мутнее. Оставляешь в покое, и постепенно всё оседает. С головой то же самое.

Просто собственный портрет в этот список больше не входит, и чем меньше вещей я в него складываю, тем меньше приходится воевать. Крепость из прошлого текста стоит на месте. Хранить в ней я стал меньше вещей, и защищать теперь приходится только то, что действительно моё.

Как продолжение предыдущего поста Если перестать защищать чувство собственной важности, чем тогда держаться в переговорах? Вопрос для меня вполне практический. Человек, которому всё равно, как его воспринимают, легко становится удобным объектом для продавливания. А мне в моей работе это противопоказано. Я должен уметь жёстко отстаивать свои интересы, пробивать наилучшие условия, говорить нет и уходить из сделки, если она мне не подходит. Поэтому я стал разбираться, где заканчивается чувство собственной важности и начинаются мои реальные интересы. Помог мне простой тест. Когда меня что-то задевает, я спрашиваю себя: если бы об этом эпизоде никто на свете не узнал, мне было бы так же обидно? Ответ да означает, что речь идёт о деле. Ответ нет означает, что меня задело то, каким меня увидели. Второй вариант встречается чаще, чем хотелось бы. На переговорах эта разница особенно хорошо заметна. Я могу пять раз вернуться к одному пункту договора, не уступить ни процента и при этом вообще не повысить голос. Это мои интересы, здесь всё понятно. Но я могу вскинуться на интонацию собеседника, и тогда происходит странная вещь. Пункт договора уже никого не интересует, включая меня. Мне становится важно поставить человека на место, доказать, что со мной так разговаривать нельзя. И вот это уже другая история. Важность почти всегда проявляется в тоне, а условия сделки существуют отдельно от моего самолюбия. Я начал замечать ещё одну вещь. Энергия, которую мы тратим на такие внутренние войны, никуда не исчезает. Мы просто сжигаем её на то, что сами выбрали бы не делать, если бы остановились и посмотрели со стороны. У Кастанеды для этого есть слово безупречность. Я понимаю его довольно приземлённо: тратить силы на то, что действительно выбрал сам. Однажды я начал считать вечера вместо денег и сделок. Сколько их за месяц ушло на прокручивание разговоров, которые другая сторона забыла в тот же день. Цифра получилась неприятная, зато отрезвляет лучше любой философии. Самое неудобное открытие было в другом. Чувство собственной важности прекрасно маскируется под принципы. Я говорю себе: это дело принципа. Так нельзя со мной разговаривать. Нужно обозначить границу. Нельзя позволять такое отношение. Иногда это действительно принцип. Границу действительно нужно обозначить. А иногда за словом принцип стоит обычная задетость. Просто я подобрал ей приличное название, чтобы самому было приятнее. Мне помогает отличать одно от другого срочность. Настоящий принцип спокойно доживёт до завтра. Задетость требует ответа прямо сейчас. Ей нужно немедленно написать, позвонить, объяснить, поставить точку, восстановить справедливость. Пока не ответишь, внутри всё кипит. Если я могу спокойно отложить решение до утра и утром всё ещё считать его важным, скорее всего, речь действительно о деле. Если утром мне уже всё равно, значит, вчера я защищал собственное эго. Есть у Кастанеды ещё одна идея, которая для меня с этим напрямую связана. Он писал о смерти, которая находится слева от человека на расстоянии вытянутой руки, и советовал в момент раздражения как бы обернуться к ней и посмотреть на происходящее из другого масштаба. Мистику я здесь оставляю за скобками. Механика понятна и без неё. Когда я киплю из-за чужой формулировки в переписке, я спрашиваю себя: это действительно настолько важно? Вспомню ли я этот эпизод вообще когда-нибудь? Скорее всего, нет. В конце жизни я точно не буду вспоминать, как кто-то неудачно ответил мне в ватсапе. Тогда почему я сейчас отдаю этому столько энергии? И вот здесь происходит странная вещь. Мягче в переговорах я не стал. Торгуюсь по-прежнему, отстаиваю условия, не уступаю там, где уступка кажется мне неправильной, могу жёстко остановить разговор или уйти из сделки. Разница в том, что после этого мне больше не нужно продолжать переговоры у себя в голове. Сделал, что считал нужным, и пошёл дальше. Наверное, это я и понимаю сейчас под свободой от чувства собственной важности. Защищать мне есть что: свои интересы, работу, людей, договорённости.

И вдруг осознаю наяву, чувствую всем телом , сколько сил только что было вложено в абсолютно бесполезную войну. Наверное, поэтому мне всё меньше интересна необходимость постоянно доказывать, кто прав. Я и так знаю, что иногда прав, а иногда неправ. Гораздо важнее другое: сколько моей жизни уходит на то, чтобы остальные это признали. Потому что если мне постоянно нужно подтверждение собственной значимости, мной легко управлять. Достаточно задеть, не похвалить, перебить, показать, что кто-то оказался лучше. И я бросаю дела и бегу защищать портрет, который существует только у меня в голове. Практический смысл всей этой истории для меня простой. Я перестал защищать каждую мелочь, которая задевает моё чувство важности. Свои интересы при этом защищаю по-прежнему, и разрешать людям всё подряд не собираюсь. Разница в том, что штурмовать имеет смысл только ту крепость, внутри которой что-то есть. Когда защищать внутри нечего, камни просто некуда бросать.

В молодости я довольно сильно увлекался философией. Читал всё подряд, что попадалось под руку. Мне было интересно разбираться, почему человек делает то, что делает, что вообще управляет нашими решениями, откуда берётся ощущение собственного Я и почему иногда одна мысль способна перевернуть человеку жизнь. Кастанеда тоже попал в этот период. Тогда я воспринимал его скорее как странного, местами какого-то мистического автора. Что-то принимал, что-то считал красивой фантазией. Но одна мысль почему-то осталась со мной на много лет. Чувство собственной важности. Звучит почти смешно. Особенно для человека, который потом много лет занимался бизнесом, вёл переговоры, принимал решения и привык понимать, что такое цена ошибки. Но чем дольше я на это смотрел, тем меньше мне было смешно. Потому что огромная часть энергии уходит на обслуживание собственного образа, а дело получает остаток.

Меня недооценили. Со мной так нельзя. Почему он разговаривает со мной таким тоном? Почему меня перебили? Почему ему досталась эта сделка? Что он имел в виду? Что теперь обо мне подумают?

Вроде ничего особенного не произошло. Пара слов, чей-то взгляд, не тот ответ, человек не поздоровался. А потом ты возвращаешься к этому разговору, прокручиваешь его, придумываешь, что надо было ответить, объясняешь себе, почему ты прав. Человек, возможно, уже забыл об этом, а ты продолжаешь с ним спорить у себя в голове. И так много лет. Мне кажется, это особенно хорошо видно в бизнесе. Когда за плечами серьёзные проекты и большие сделки, начинаешь защищать вместе со своими интересами ещё и представление о себе. Я должен выглядеть компетентным, должен знать ответ, не могу показать слабость, не должен уступать, должен доказать, что был прав. Тут и происходит подмена: спор идёт уже за себя, а результат становится поводом. Совершенно другая игра, и выигрыш в ней ничего не даёт. Я очень хорошо знаю это состояние. Вроде бы продолжаешь работать, отвечаешь на сообщения, проводишь встречи, принимаешь решения, а часть тебя всё это время занята охраной собственного портрета. Мне нравится у Кастанеды идея мелкого тирана. Человека, который своим поведением доводит тебя до бешенства. И парадокс здесь в том, что такой человек может оказаться очень полезным учителем. Он мгновенно показывает, где у тебя кнопка. У меня такой человек был. Партнёр по одному проекту, старше меня лет на пятнадцать. Прямо он со мной никогда не спорил. На встрече при клиенте выслушивал мои цифры, держал паузу и говорил что-нибудь вроде: ну, у молодых свой подход. Дальше вёл разговор так, будто моей части в нём и не было. Меня разносило на весь вечер. Я готовил аргументы к следующей встрече, репетировал формулировки, придумывал, как аккуратно поставить его на место при тех же людях. Забавно, что по существу он ни разу не оказался прав. Доставал он совсем другое: моё право считаться взрослым игроком. Именно это место я и охранял, поэтому одна его пауза действовала на меня сильнее, чем сорванная сделка. Некоторые люди действуют на нас совершенно непропорционально своему поступку. Они попадают точно в то место, которое мы сами охраняем. Я долго думал, что сила это когда тебя невозможно продавить. Сейчас думаю иначе. Моя сила в том, что меня просто не удаётся зацепить там, где раньше вспыхивал мгновенно. Я начал замечать это даже физически. Когда втягиваюсь в очередную внутреннюю борьбу, напрягаются плечи, сжимается челюсть, дыхание становится поверхностным. Ты вроде бы сидишь на месте, но внутри идёт драка. А потом иногда достаточно отпустить разговор. Перестать придумывать идеальный ответ, который уже никому не нужен. И вдруг становится легче. Я специально проверяю это на мелких спорах. Есть момент, когда очень хочется дожать, когда действительно прав. И сделать это изящно, чтобы красиво завершить спор. И вот здесь интересно один раз просто остановиться. Собственная энергия вдруг оказывается дороже победы в этом конкретном споре. И тело сразу показывает разницу. Плечи опускаются, челюсть отпускает, дыхание становится глубже.

Привет Ташкенту! Я прилетел и проведу пару недель В планах провести : + семинар по личностному росту + семинар по смехойоге + несколько психологических и бизнес консультаций Желающие поучаствовать и просто пообщаться , пишите в личку!

Главное изменение произошло вообще в другом месте. Я перестал делить себя надвое. Нет отдельного нормального Андрея и отдельного стыдного, которого надо прятать. Есть один человек. Он ведёт переговоры, заключает сделки, отвечает за людей и бизнес, и он же иногда ест ночью, злится на близких, боится некоторых звонков, завидует, устаёт, хочет всё бросить, а утром всё равно встаёт и идёт дальше. Это оказалось формой дисциплины посерьёзнее, чем умение заставить себя ничего не чувствовать. Выдержать себя целиком и после этого выбрать, что делать дальше. Вот в этот момент дисциплина перестаёт быть войной. Другого себя у меня всё равно не будет. Есть только этот, и, если честно, он вполне рабочий.

Я довольно долго гордился своей дисциплиной. Мог держать режим, мог не есть, когда не время, мог работать в состоянии, в котором нормальный человек уже давно лёг бы спать. Когда хотел похудеть, не ел пару недель. Мне казалось, что это и есть управление собой. Я ошибался. Потому что управление собой и война с собой внешне иногда выглядят одинаково. Особенно это становится понятно вечером, когда день закончился неудачно. Сорвалась встреча, разговор пошёл не туда, решение, на которое рассчитывал, оказалось ошибочным. Приезжаешь домой, и внутри поднимается какая-то мутная смесь. Хочется съесть половину холодильника, залезть в телефон, написать человеку, которому лучше не писать, и просто лечь лицом в подушку на несколько часов. А дальше включался мой привычный механизм. Я объяснял себе, что это глупость. Что взрослый мужик не должен раскисать из-за одной сделки. Что завтра всё будет нормально. Что надо просто выспаться и продолжать работать. Иногда включал спорт, иногда работу, иногда просто упрямство. Работало минут на сорок, потом всё возвращалось, только теперь к этому добавлялось раздражение на самого себя. Я много лет считал это нормальной жизнью. У меня как будто было две версии себя. Одна ходила на переговоры, отвечала за людей, держала слово, вставала рано и принимала решения. Вторая ела ночью, злилась, завидовала чужим результатам, тосковала без особой причины, боялась некоторых разговоров и иногда хотела всё бросить. Первую я показывал миру, вторую прятал и ещё и стыдился её. Смешное я понял гораздо позже. На саму эмоцию у меня уходило гораздо меньше сил, чем на борьбу с ней. Тоска могла прийти на час, а война с этой тоской потом продолжалась несколько дней. Первый раз я сделал по другому почти случайно. Не потому, что придумал какую-то правильную технику. Просто устал бороться. Сел и никуда не пошёл. Попробовал понять, что со мной вообще происходит, и вдруг обнаружил, что за привычным «мне хреново» лежат вполне конкретные вещи: страх, что я теряю хватку, злость на конкретного человека, обида, что меня не оценили, усталость, которую я не признавал несколько месяцев. Пока всё это лежало одним комком, оно казалось огромным. Когда я начал разделять одно от другого, стало гораздо проще. Реально , мне не нужно было срочно чинить себя. Сначала нужно было понять, что именно со мной происходит. Я привык решать проблемы. Если что-то не работает, надо исправить. Если сделка не идёт, надо найти решение. Если человек подвёл, надо разобраться. Если плохо себя чувствуешь, надо собраться. Но с собственными чувствами эта логика почему-то не работала. Некоторые вещи невозможно решить в ту же минуту. Их сначала нужно просто выдержать. С импульсами я тоже постепенно это увидел. Желание съесть что-то, купить, написать, ответить резко приходит, как бы волной. Поднимается, какое-то время держится, потом спадает. Раньше я либо сразу подчинялся ему, либо пытался задавить. Теперь могу просто подождать. Не спорить с собой, не убеждать себя, что мне этого не хочется, а посмотреть, что будет, если ничего не делать. И довольно часто через несколько минут ничего уже не происходит. Волна прошла. Осознание: мне не обязательно выполнять каждое своё внутреннее движение. Но и делать вид, что его нет, тоже не нужно. Сейчас я делаю всё гораздо проще. Останавливаюсь и называю максимально точно, что происходит: злюсь, боюсь, устал, обижен, мне одиноко, я завидую. Формулировка «мне плохо» здесь бесполезна, нужна конкретика. Потом замечаю тело, у меня это обычно челюсть и грудь. И даю себе немного времени, ничего в эту минуту не решая и не устраивая внутреннее совещание на тему, за что мне это и почему я такой. Просто побыть в состоянии, а решать уже потом. При этом прожить чувство для меня совсем не означает отказаться от действия. Злость может показывать, что кто-то действительно перешёл границу, и тогда с человеком придётся поговорить. Тоска может показать, что я слишком долго живу на автомате. Тревога может указывать на проблему, которую я откладывал. Сначала я даю чувству место, потом решаю, что с ним делать.

Ну и чтобы завершить ранее поднятую тему, статья в продолжение Ради чего я сегодня проснулся Виктор Франкл, известный венский психиатр. В сентябре 1942 года его вместе с женой и родителями депортировали в Терезиенштадт, потом были Освенцим и другие лагеря. Три года. Отец умер в Терезиенштадте, мать и брат погибли в Освенциме, жена Тилли умерла в Берген-Бельзене. Обо всём этом Франкл узнал уже после освобождения. Профессия от лагеря его не спасла, но дала странную возможность: он продолжал смотреть на происходящее глазами врача. Так появилось наблюдение, которое потом стало центральным для всей его работы. Человек держится далеко не только на физических силах. Сильнее всего держит то, что находится за его пределами: незаконченная книга, ребёнок, любимый человек, данное кому-то слово. Когда такая опора исчезала, человек начинал угасать, и это было видно задолго до того, как он сдавался физически: переставал вставать, терял интерес к происходящему, переставал заботиться о себе. Позже Франкл часто возвращался к фразе Ницше: у кого есть зачем жить, тот выдержит почти любое как. В лагере она перестала быть красивым афоризмом и стала наблюдением. Свой метод Франкл назвал логотерапией: от греческого logos, смысл. Фрейд видел главным двигателем человека стремление к удовольствию. Адлер связывал его с волей к власти. Франкл поставил в центр другое: стремление к смыслу. Смысл, по Франклу, не является чем-то, что человек просто придумывает себе сам. Он существует независимо от нашего желания. В каждой конкретной ситуации он может быть своим, и задача человека заключается в том, чтобы его обнаружить. Поэтому логотерапевт не должен выдавать человеку готовый ответ на вопрос, ради чего ему жить. Он может только помочь этот ответ найти. И здесь появляется свобода. У человека можно отнять очень многое: имя, одежду, волосы, дом, семью, здоровье. Будущее, каким он его представлял. Но остаётся возможность выбрать своё отношение к происходящему. Франкл видел людей, которые даже в лагере делились последним, поддерживали других, сохраняли достоинство. Для него это было свидетельством того, что существует свобода, которую невозможно полностью отнять: возможность занять определённую позицию по отношению к обстоятельствам. И тогда меняется сам вопрос. Спрашивать у жизни, в чём смысл и что она мне должна, поставлено неправильно. Вопрос задаёт жизнь, каждый день и лично каждому, а ответ приходится давать поступком. Что я делаю сейчас. Что зависит от меня. Чего требует от меня эта конкретная ситуация. И самое простое: ради чего я сегодня встал. Мне эта мысль близка именно потому, что в ней нет утешения. Франкл ничего не обещает: боль учит далеко не всегда, из несчастья рост получается далеко не у всех. Остаётся работа, которую в тяжёлый период человек делает сам, и состоит она в том, чтобы найти, ради чего стоит прожить сегодняшний день. Ответ бывает совсем негромким. Ребёнок, мать , любой человек, которому нужно позвонить, работа, которую обещал закончить, книга, которую хочется дописать, желание увидеть завтрашнее утро. Размер тут значения не имеет. Среди того, что изменить нельзя, у тебя всё равно остаётся выбор, что делать дальше.

Не обязательно сразу. Не обязательно красиво. Иногда просто встать утром и сделать то, что нужно сделать сегодня. Для меня это и есть взрослая версия авторства. Не выбирать всё, что с тобой происходит. Это невозможно. Выбирать, кем ты становишься после того, что произошло. Я не верю в идею, что любое плохое событие это подарок. Иногда это просто дерьмо. И я не собираюсь называть его иначе. Но даже тогда у меня остаётся выбор. Можно забрать из него урок. Можно забрать опыт. Можно забрать свободу. Можно увидеть себя честнее. Можно принять решение, на которое раньше не хватало смелости. Можно хотя бы понять, как больше не хочешь. И вот это для меня намного важнее любого позитивного мышления. Потому что позитивное мышление иногда просто говорит: всё будет хорошо. А авторство задаёт другой вопрос: Что я собираюсь сделать с тем, что есть сейчас? Ответ на него уже зависит только от меня. И, пожалуй, это одна из немногих вещей, которые действительно невозможно у меня отнять.

В продолжение предыдущего поста Про право выбора Не то важно, что с тобой происходит, а то, что ты с этим делаешь Есть у меня одна привычка, которую я формировал уже несколько десятилетий и продолжаю. Когда случается что-то плохое, первым делом в голове появляется вопрос: что я могу из этого извлечь ? Не потому, что я такой неисправимый оптимист. И не потому, что считаю любую неприятность подарком судьбы. Иногда всё действительно плохо. Бывают вещи, которые больно переживать, и никакая правильная формулировка этого не отменит. Но я не готов отдавать обстоятельствам ещё и право решать, что со мной будет дальше. Наверное, поэтому мне всегда нравилась старая шутка, приписываемая Сократу: если попадётся хорошая жена, будешь счастлив, если плохая, станешь философом. В ней есть что-то очень точное. Плохая жена остаётся плохой женой. Плохая сделка остаётся плохой сделкой. Потеря остаётся потерей. Событие не нужно переименовывать в хорошее, чтобы получить из него что-то ценное. Можно просто спросить себя: хорошо, это произошло. Что я теперь с этим делаю? Для меня это и есть авторство. Я много лет в бизнесе. Были большие сделки, были периоды, когда всё складывалось почти идеально. Были ситуации, когда казалось, что я понимаю, куда всё движется и могу этим управлять. А потом происходило что-то, чего я вообще не планировал. И вот здесь очень легко потерять свое авторство. Начинается знакомый разговор с самим собой: рынок виноват, партнёр подвёл, клиент оказался не тем, обстоятельства сложились неудачно. Иногда всё это действительно так. И я не предлагаю отрицать факты. Но есть одна вещь, которую у меня никто не может отнять. Мой следующий выбор. Я могу остаться внутри этой истории на месяц, на год, на сколько угодно. Могу бесконечно прокручивать в голове, как всё должно было быть. Могу злиться. Жалеть себя. Искать виноватых. Могу вообще ничего не делать. А могу в какой-то момент сказать:

хорошо. Это случилось. Теперь посмотрим, что я могу из этого взять.

Вот здесь начинается самое интересное. Потому что иногда из плохой ситуации ты забираешь очень простую вещь. Понимание, что больше не хочешь жить так, как жил раньше. Иногда человек уходит из твоей жизни, и только после этого становится видно, сколько сил ты тратил на отношения, которые давно держались только на привычке. Иногда рушится проект, который ты годами тащил, и вместе с ним рушится твоя необходимость продолжать то, во что ты уже давно не веришь. Иногда неудача просто заставляет наконец посмотреть туда, куда ты очень долго не хотел смотреть. Я называю это своей игрой в Поллианну. Смотрели фильм про неисправимую оптимистку? Если нет, то рекомендую! Мне нравится искать в плохом что-то полезное. Не потому, что я пытаюсь сделать вид, будто всё хорошо. Наоборот. Я прекрасно вижу, когда всё плохо. Просто я не хочу останавливаться на этом месте. Мне интересно, что дальше. Что я понял? Что теперь знаю о себе? Что больше не буду делать? Кого увидел по-настоящему? От чего освободился? Что теперь могу сделать иначе? Иногда ответ находится быстро. Иногда нужно время. А иногда проходит несколько месяцев, и только потом ты вдруг понимаешь, зачем тебе вообще пришлось через это пройти. Но есть ещё одна вещь, о которой не принято говорить. Иногда плохое состояние становится удобным. Я видел это в себе. Видел в других. Пока мне плохо, я могу ничего не менять. Могу объяснить себе, почему сейчас не время. Могу получить внимание. Могу оправдать бездействие обстоятельствами. Могу продолжать жить в привычной роли. И тогда возникает очень неприятный вопрос: что мне даёт то, что мне плохо? Вот здесь уже начинается настоящая ответственность. Потому что иногда оказывается, что ты сам держишься за своё несчастье. Не потому, что тебе нравится страдать, конечно. А потому, что вместе со страданием ты получаешь что-то ещё. Вторичные выгоды. Право не решать. Право не рисковать. Право ничего не менять. Право ждать, пока кто-нибудь другой спасёт ситуацию. И тогда выбор становится очевиднее. Я могу остаться в этом состоянии. А могу начать из него выходить.

Что на самом деле происходит, когда всё рушится Мы строим жизнь так, будто главная задача обойти боль стороной. Работа поспокойнее, зарплата и тд, отношения потише, район, где ничего не происходит. План работает ровно до того дня, когда ломается что-то без нашего участия и без предупреждения. И вот пришел час Х и что-то пошло не так. Есть плохой сон, круг мыслей, сжавшийся до одного вопроса, и раздражение на людей, которые в этот момент рассказывают, что всё к лучшему. То есть , простыми словами, первые недели никакого роста нет. Дальше начинается работа, которую со стороны не видно. Ты заново решаешь, на что тратить силы, потому что их стало меньше. Отваливаются знакомства, державшиеся на удобстве. Остаются два-три человека, которые пишут без повода. Выясняется, сколько всего ты тащил по инерции и ни разу не спросил себя зачем. Через год это выглядит как сила. Изнутри тогда оно выглядело как выживание, и ростом это можно назвать только задним числом. Боль сама по себе никого не делает крепче. Из тяжёлых периодов люди выходят и закрытыми, и озлобленными, и с привычкой не подпускать никого близко. Разница обычно в том, что человек делает во время этого периода: просит ли помощи, говорит ли вслух, что с ним происходит, продолжает ли держаться хоть какого-то расписания в дни, когда смысла в расписании не видно. Смысл приходит позже. Иногда сильно позже. Сначала ты просто идёшь через то, что кажется бессмысленным, а в какой-то момент замечаешь, что уже стоишь на ногах. Расскажите, что вытащило вас в самый тяжёлый год: человек, работа, привычка?

💥❤️ Сегодня, 22 августа, во всем мире отмечают Праздник возлюбленных Отличный повод, чтобы провести время со своим самым любимым человеком и сказать то, что давно откладывали. Отправьте этот пост тому самому человеку, с которым хочется провести не только этот день.

Ситуация повторяется снова и снова Ребёнок собирался сделать по-своему, я уже открыл рот, чтобы объяснить, почему так делать не стоит, и внезапное осознание: я собираюсь говорить ради собственного спокойствия. Ревность, зависть и чувство собственности выглядят как разные вещи, но внутри у них есть что-то общее: типа это моё. Мой человек, мой ребёнок, моя семья, моя жизнь. Как только появляется угроза тому, что я записал в категорию моё, включается тревога. Разница между ними всё-таки есть. Ревность появляется, когда боишься потерять то, что уже имеешь. Рядом с твоим человеком появляется кто-то ещё, и возникает страх стать менее важным. Зависть смотрит в другую сторону и спрашивает: почему у него есть, а у меня нет? А чувство собственности идёт ещё дальше. Оно как будто выдаёт мне право решать за другого человека, куда ему идти, с кем общаться и какие ошибки ему можно совершать. Со своими детьми я особенно легко в это проваливаюсь. Хочется сразу убрать всё, что может им навредить. Плохих людей, глупые решения, боль, последствия, которые мне иногда видны за километр. А еще научить всему, что знаю. Снаружи это выглядит как обычная отцовская забота. Только я всё чаще задаю себе неприятный вопрос: где заканчивается забота и начинается управление? Недавно я говорил об этом с человеком, которого уважаю. Он выслушал меня и сказал: ты же верующий, тогда отдай Богу богово. В первый момент фраза прошла мимо. Догнала через день. Если я действительно верю, что у каждого человека есть свой Путь, откуда во мне уверенность, что именно я должен этим путём рулить? Откуда я знаю, какая ошибка ребёнку пойдёт на пользу, а какая станет для него разрушительной? Я ведь смотрю на его жизнь через собственный опыт. А его опыт всё равно будет другим. Ребёнок будет ошибаться. Будет принимать решения, от которых мне захочется вмешаться. Будет проходить через то, что я хотел бы для него отменить. И если я попытаюсь закрыть его от всего, чего боюсь сам, он рано или поздно начнёт сопротивляться уже мне. Взрослеть внутри чужой системы безопасности невозможно. Для меня постепенно стало понятнее, где проходит граница. Я могу быть рядом, предупредить, рассказать, что вижу со своей стороны, вмешаться, когда опасность действительно серьёзная. Но прожить его жизнь вместо него я не могу, даже если очень хочется и я уверен, что знаю лучше. Отдать Богу богово я теперь понимаю как доверие. Я не всезнающий отец, способный просчитать жизнь ребёнка вперёд. Я ошибаюсь не реже него, и моя защита иногда обходится ему дороже, чем та ошибка, от которой я хотел уберечь. Наверное, взрослая любовь начинается там, где заканчивается желание владеть. Раньше во мне звучало примерно так: ты мой, поэтому я знаю, как тебе лучше. Сейчас звучит иначе. Ты мой ребёнок, я рядом, я помогу, если попросишь, скажу, что думаю, если тебе это нужно. Твою дорогу я за тебя не пройду. Этому я сейчас и учусь. И отпускаю его именно потому, что люблю.

«Одиссея» Нолана хороший фильм, но обсуждать хочется не сам фильм, а то, что Нолан сделал с историей Одиссея. На поверхности всё просто. Человек возвращается домой после войны, и по дороге с ним случается одно несчастье за другим: боги вмешиваются, чудовища, штормы, чужие земли. Обычная история человека, которому не повезло. Можно сказать, такая судьба. Можно сказать, так решили боги. Можно вообще списать всё на обстоятельства. Но постепенно фильм заставляет смотреть на это иначе. Одиссей не особо хочет возвращаться домой, и сначала в это даже не верится. У него красавица Пенелопа, сын, дом. А потом становится ясно, что дело не в том, что он заблудился по дороге. Он сам сделал так, что эта дорога стала почти невозможной. В финальном разговоре с Афиной это ярко видно. Первый шаг сделал он сам. Нарушил закон, переступил границу, после которой мир перестал быть для него прежним. Дальше начинается неприятная механика. Когда человек один раз решает, что ему можно нарушить правило, которое действует для всех остальных, мир вокруг постепенно перестаёт быть предсказуемым. Он больше не может рассчитывать на закон, потому что сам от него первым отказался. Не может рассчитывать на доверие, потому что сам его разрушил. Не может чувствовать себя в безопасности, потому что сам сделал мир менее безопасным. Одиссея тут превращается в другую историю. Он странствует не потому, что боги решили наказать его километрами и чудовищами. Он всё это время живёт внутри последствий собственного поступка. Мне эта история напомнила терапию. Человек приходит и говорит: посмотрите, что со мной происходит. Рассказывает про бывшего мужа, начальника, родителей, деньги, обстоятельства, про людей, которые его предали, про ситуации, которые почему-то повторяются, про жизнь, которая как будто всё время просто случается с ним. И первое желание найти виноватого. Но в какой-то момент приходится задать другой вопрос: а где здесь ты? Не в смысле «сам виноват». Это вообще не про вину и не про то, что человек сознательно выбирает страдать. Интереснее другое: что ты делаешь, когда тебе страшно? Что выбираешь, когда мог поступить иначе? Почему снова идёшь туда, где уже знаешь, чем всё закончится? Очень часто человек отвечает: «Я не могу по-другому». И это может быть правдой. Пока не может. Потому что любой человек редко видит собственную историю целиком. Он находится внутри неё. Как Одиссей, который идёт от одного события к другому и воспринимает каждое как отдельную неприятность. А потом вдруг оказывается, что все эти события связаны. Не обязательно одной причиной. Иногда просто одной и той же внутренней логикой. Вот тогда начинается настоящая работа. Не с вопроса «кто виноват?» и даже не с вопроса «почему со мной это происходит?», а с гораздо более неприятного: «что в этой истории делаю я?» Пока человек не может ответить на этот вопрос, он остаётся пассажиром собственной жизни. Терапия, если она действительно работает, постепенно возвращает ему авторство. Не в смысле, что он выбирал всё, что с ним произошло. Родителей и многие обстоятельства он точно не выбирал. Но постепенно может начать выбирать свои поступки. Может, весь путь Одиссея именно об этом. Не о том, как далеко человек способен уйти от дома, а о том, сколько времени ему нужно, чтобы встретиться с собой и понять: дорога назад начинается не там, где его оставили обстоятельства, а там, где он снова может выбирать.

Как вам такая идея?

Он не про древнего царя и его личную драму. Он про механизм, который в каждом из нас включается раньше, чем мы успеваем это заметить. Вопрос не в том, избежишь ли ты когда-нибудь его срабатывания. Вопрос в том, найдётся ли у тебя своё «выну», момент, когда ты перестанешь отводить взгляд.