сквозь время и сквозь страницы

диалог читателя с книгой как процесс погружаясь в книгу, мы встречаемся не только с персонажами и событиями, в которых они участвуют, но и со своими мыслями, впечатлениями и реакциями на прочитанное. так начинается диалог читателя с книгой. если мы воспринимаем чтение как что-то большее, чем способ развлечения, то знаем, что благодаря погружению в произведение лучше понимаем и культуру, и самих себя. /эту тему мне уже давно хотелось обсудить с вами на нашем канале. благодарю Екатерину, автора телеграм-канала степной волчок, которая в комментарии под постом с историями о полкожителях поддержала идею поста о диалоге читателя с книгой/ начнем издалека… почему с типичной фразой из школьных сочинений по литературе что-то не так? «эта книга (произведение/роман/рассказ/повесть) заставила меня о многом задуматься» — универсальная фраза из школьного сочинения. если она выигрышно смотрится в финале сочинения по любому произведению из школьной программы, в чем тогда проблема? заставила — это слово у меня вызывает вопросы. может ли книга заставить?.. по-моему, заставить — слово с не подходящей для разговора о книге модальностью. но это уже оттенки и детали, а суть в другом. после слова «задуматься» ставим точку. точку не только в предложении, но и в самом сочинении. о чем человек задумался после знакомства с книгой, мы так и не узнаем. эта проблема выходит за рамки школьных сочинений. читатель задумался над текстом — уже как будто бы хорошо. достаточно ли этого? не все из нас любят обсуждать прочитанное и делиться мыслями, которые приходят в процессе чтения (о чем мы говорили вот в этом посте). но одно дело делиться и рассказывать, а совсем другое — замечать (для себя), какие мысли, образы, ассоциации возникают, когда мы погружаемся в произведение. диалог читателя с книгой — общение с художественным произведением. оно происходит, когда текст так или иначе резонирует с нами. и оно непублично. а если диалог с книгой не случился? так бывает. ведь далеко не все произведения отзываются в нас. и это не повод их не читать. или повод? — вопрос уже из другой плоскости, опустим его. одни истории мы читаем, потому что нам интересно, что же будет происходить в следующей главе. другие истории погружают нас в вымышленный мир, такой удивительный и далекий от нашей реальности. а иногда кто-то из персонажей нам особенно близок. открываем ту или иную книгу, потому что заинтересовала аннотация, обложка или… тут вариантов много. вопрос о том, как выбираем книги, мы подробно рассматривали в одном из зимних постов. открываем и не ждем, что какие-то из нее строки окажутся цепляющими и пронзительными. или ждём?.. — но это уже тема для отдельного разговора. /может, в одном из постов раскрыть вопрос о читательских ожиданиях? интересен ли он вам?/ зато, когда в произведении мы прочитываем то, что с нами резонирует, происходит та самая встреча с текстом, за которой и следует диалог читателя с произведением. иногда подобное случается еще до того, как книга окажется в шкафу рядом с другими полкожителями. бывает достаточно зайти в книжный магазин, взять в руки книгу неизвестного автора, открыть ее на (не)случайной станице и прочитать там нужные слова.

«будущее, застрявшее в клетке прошлого» — моя статья в пятом номере литературного журнала «Нате». → страницы в журнале: 200–204. в статье рассказываю о романе Саши Наспини «Кислород» (издательство @sindbad_publishers). эта история меня и тронула, и удивила. «Кислород» — роман не только о Лауре, которую профессор антропологии похитил и держал на цепи четырнадцать лет. «Кислород» — роман о людях, у которых есть будущее, но они себя в нём не находят. интересно ещё и то, что, читая разные произведения, мы привыкли к идее ребёнок — символ будущего. в романе «Кислород» Саша Наспини тоже обращается к ней, но раскрывает её с неожиданного ракурса. об этом и не только пишу в своей статье. и вот из неё цитата: «... истории персонажей обрываются на полуслове <...> С одной стороны, это удивляет, потому что не возникает ощущения завершённости, <...> А с другой — возникает вопрос: могут эти герои-рассказчики, пережив те события, говорить менее сбивчиво?». благодарю редакцию литературного журнала «Нате» за публикацию. к слову, в пятом номере журнала — новое и, по-моему, прекрасное, визуальное оформление. ✨ зову почитать

🔆 Пятый номер «Нате» уже доступен на нашем сайте! Описать выпуск в трёх словах не получилось — прикрепляем содержание, а ниже по традиции грузим pdf-файл. Читайте и рассказывайте друзьям! #Нате_5_2023

продолжение (2) Герой-рассказчик — прежде всего актер. Ему важно рассказать читателю не только о событиях, но и в целом о жизни театра и о своей профессии. Почти в каждой главе мы встречаем отступления, погружающие нас в тайны ремесла. Приведем несколько цитат: «Когда артист остается без оваций, ролей и крыши над головой, лишаясь театра и так называемого своего «места силы», он чахнет, сильные находят другой путь и ищут себя в новой сфере или другом театре, слабые не выдерживают и либо уходят в запой, либо лезут в петлю»; «… в своей профессии я больше всего не любил эту глупую череду банкетов и пышных празднеств. Сдача спектакля, ген. прогон, премьера, победы на фестивалях и т. д. — все отмечалось громко и с размахом»; «Тысячекратно благодаря своего педагога по актерскому мастерству я блистательно сделал вид, что действительно говорю о чем-то отдаленно для меня важном». Герой-рассказчик — актер, который не только рассуждает о своей профессии, но и играет сразу несколько ролей. Помимо Андрея Штольца, Николай Меншиков играет и детектива. Не того детектива-любителя, у которого аналитический склад ума и внутреннее желание разобраться в событиях и мотивах. А того детектива, который никогда расследованием преступлений не занимался и к этому не стремился. «Н-да, Николай Романович, Эркюль Пуаро, увидев тебя, забился бы в нервном смехе», — говорит он о себе. И это не единственный случай, когда его слова звучат иронично. Казалось бы, если перед нами — уникальный герой-рассказчик, он же актер, играющий далекие от него роли, которому необходимо разобраться в деле, где «где все основные фигуранты — актеры», этого уже достаточно, чтобы с интересом следить за повествованием. Но Николай Меншиков — еще и острого ума человек: «Отец Григорий скрестил руки на животике и поглядел на нас с нескрываемым интересом. Теперь я хорошо понял, о чем говорил Михалыч, когда рассказывал, какая страсть есть у местного проводника человека и Бога»; «Все они прилипли к окнам, словно мухи к клейкой ленте, и то и дело снимали на камеры все — от лошадей, запряженных в кареты, до лже-Петров и Екатерин в районе Большой Конюшенной. Признаться честно, я чувствовал себя многодетным отцом, который вывез детей на экскурсию в другой город». Пока мы читаем «Большие страсти маленького театра», нас не покидает ощущение, что перед нами — роман-путешествие. После знакомства с его эпилогом уже не остается сомнений в том, что это действительно так. В эпилоге звучит мотив возвращения. Герой-рассказчик озвучивает выводы, к которым пришел после своего путешествия, и говорит об уроках, что за это время получил. Куда бы ни приехал Николай Меншиков, главный герой романа, — а в его путешествии уже вместе с труппой угорского драмтеатра было несколько остановок — мы чувствуем себя рядом с ним. Настолько выразительно описаны эти места: «Я лежал на крайне неудобной панцирной кровати советского образца и не мог уснуть. Квартира, которую Яков Валерьянович с барского плеча мне выделил, вполне соответствовала его фамилии, ибо складывалось ощущение, что это съемное жилье многие лета являлось прибежищем для алкоголиков, наркоманов и прочих маргинальных личностей». «И меня в первую очередь поразила та самая общность, неторопливость и размеренность живущих здесь людей. <…> Я вспомнил жуткий шум и толчею в Москве и Питере, вспомнил все ужасы лондонского метро и парижских трущоб, <…> вспомнил даже ту печальную картину Угорска, едва въехав на его просторы, и я улыбнулся» — такое впечатление на героя произвела атмосфера поселка Антоновка. В Антоновке же он встретил самых благодарных зрителей, о которых вспоминал, вернувшись в Петербург: «Честно скажу, ни одни аплодисменты, даже в самых больших театрах, не стоили того момента». «Большие страсти маленького театра» — ироничный и в то же время душевный роман, где раскрывается и детективный сюжет, и социальные проблемы, связанные с финансированием театра, и роль в современном мире противопоставления столица — провинция. И, конечно, закулисная жизнь театра. #знакомство_с_автором #внутри_текста

продолжение (1) Но читать «Большие страсти маленького театра» мы будем не только из-за крепкого сюжета. Особую роль в произведении играет общение героя-рассказчика с читателем. В романе двенадцать глав-воспоминаний. Увидев слово «воспоминание» уже с названии первой главы («Воспоминание первое. Знакомьтесь, теперь вы — не вы!»), можно предположить, что нас ждет нелинейное повествование. Однако история раскрывается поэтапно и последовательно. Воспоминания в романе — не способ изложения, а структурообразующий элемент. Герой-рассказчик делится воспоминаниями прежде всего с читателем, а также вступает с ним в диалог. Во-первых, иногда он как бы забегает вперед и дает оценку произошедшему: «И тут в мою шальную голову пришла новая, как мне тогда показалось, гениальная мысль (на деле же меня эта идея чуть не погубила, как и множество других людей, но обо всем по порядку)». Во-вторых, на страницах книги мы замечаем не только сами диалоги, но и пересказы того, что услышал герой-рассказчик: «Я шел в сторону зрительного зала, переваривая полученную информацию. Как оказалось, в «лихие» девяностые Зильберштейн и Блатняков были самыми влиятельными людьми Угорска». Диалоги в романе появляются именно тогда, когда нам необходимо увидеть, как персонажи общаются друг с другом. В остальных случаях — герой-рассказчик сам введет нас в курс дела. В-третьих, он не раз обращается к читателю напрямую: «Вы спросите меня, зачем я все это сказал Генриетте, ведь я это вовсе не я, а другой человек? Отвечу просто — иногда женщине нужно сказать то, что она очень хочет услышать». Взаимодействие с читателем происходит и посредством погружения в общий культурный контекст. В романе встречаем множество отсылок. Некоторые из них едва заметны: «Тут же в игру вступила Федотова и Маша, переодетые в форму уборщиц. Аня разлила ведро мыльного раствора сразу же в то мгновенье, когда я миновал участок кресел в зале ожидания». Интересно, почему его разлила именно Аня? Вероятно, потому, что когда-то давно масло разлила Аннушка из «Мастера и Маргариты». Другие же отсылки очевидны. Так у читателя перед глазами сразу же появляется картинка — образы становятся более выпуклыми. А еще в нашей памяти пробуждаются знакомые нам сюжеты, благодаря которым для нас и роман «Большие страсти маленького театра» становится более близким. Приведем примеры: • «И тут я почувствовал себя как в старом диснеевском мультике, когда у главного героя на правом плече появляется ангелочек, а на левом»; • «Обычно и без того грустные глаза Валеры сейчас стали и вовсе мультяшными, словно у кота из мультика про Шрека»; • «… а я представил себя словно бы героем фильма «Один дома», где смышленый мальчуган вовсю из девается над незадачливыми воришками»; • «Надо скорее найти эту «Красную Шапочку», пока его волки в лесу в гуляш не покрошили. Послезавтра приедет комиссия из области, нам остается молиться, чтобы к ним для полного комплекта не присоединились члены Минкульта и полиции вместе с Блатняковым»; • «В кузове покачивалась лампочка на тонком проводке, а огромная куча тел, сплетаясь руками и ногами, напоминала мышиного короля из сказки про Щелкунчика». Примечательны следующие слова: «И тут вы можете подумать, что я в душе философ и вообще ежеминутно только и думаю о смысле бытия, на самом же деле эта реплика была взята мной из какого-то спектакля, в котором я играл не последнюю роль». #знакомство_с_автором #внутри_текста

«Большие страсти маленького театра» Никиты Дерябина: как актер театра играет в жизни, или путешествие неискателя приключений из Петербурга в Угорск Андрей Штольц приехал… Нет, не к Обломову. Там был Андрей Иванович Штольц, а тут — Андрей Глебович Штольц, племянник «покойной народной артистки РСФСР Изольды Гавриловны Штольц». Но отсылка очевидна. Андрей Штольц приехал в Угорск. А из Петербурга туда уехал Николай Меншиков. Возможно ли такое? Вполне. Ведь Николай Меншиков — не только главный герой романа и герой-рассказчик, но и актер театра. В силу определенных обстоятельств он едет в провинциальный городок, в Угорск, играть Андрея Штольца не на сцене, а в жизни. Ему поручают расследовать преступление: «В голове не укладывалось все то, что я только что услышал: и странности с завещанием деда, и поразительное сходство племянника Штольц со мной, и афера <…> однако я по натуре был не искатель приключений и ввязываться в эту авантюру не собирался». «Большие страсти маленького театра» — роман Никиты Дерябина, где перед нами раскрывается жизнь театра изнутри. Что происходит с актерами не только на сцене, но и за кулисами? Где проходит та грань между игрой актера и его естественным поведением? Чем закончится путешествие главного героя в чужой город под чужим именем? — найдем ответы на эти вопросы, когда познакомимся с произведением. Больше информации о писателе и о его творчестве — на странице Никиты Дерябина и в авторской группе вконтакте. Книгу можно приобрести на ЛитРес. /В нашем материале роман «Большие страсти маленького театра» цитируется по источнику/ В Угорске главный герой знакомится с труппой драмтеатра. С удивительными людьми. Они и волосы друг у друга повыдирают в моменты закулисных междоусобиц. И на дне окажутся, и блистательно сыграют в одноименной пьесе Максима Горького. И инсценировку похорон Нервякова, директора угорского драмтеатра, устроят. К слову, опрометчивые поступки Нервякова не раз действовали на нервы всей театральной труппы. А одного характерного для него жеста достаточно, чтобы у нас сложилось впечатление об этом персонаже: «Альберт Феликсович нервно подергал головой в разные стороны, ясно давая понять, что четкой позиции он не имеет». На страницах романа, помимо Нервякова, мы встретим Блатнякова, Жлобова, Правдина. Говорящие фамилии не то чтобы не случайны, даже больше — писатель дает им толкование прямо в тексте: «Уже подходя к двери с надписью на табличке «Директор театра Жлобов Я. В.», я по привычке мысленно убрал две последние буквы в его фамилии, едва заметно усмехнулся и вошел в плохо освещенный кабинет». За кого-то из персонажей говорят фамилии, а у кого-то из них остается только отчество. Так главный герой романа знакомит нас с Евгеничем и Петровичем. В связи с чем вспоминается «Ионыч» А.П. Чехова, где Дмитрий Ионович Старцев деградирует до Ионыча. В романе же «Большие страсти маленького театра» вопрос об отчестве раскрывается иначе. Тут важен не факт отсутствия имени у персонажей, а причина, из-за которой к ним так обращаются: «Нас в театре-то и за людей не считают, «Принеси, подай, уйди и не мешай». А мы тут уже восемь лет, посчитай, от звонка до звонка с Петровичем маемся», — говорит Игорь Евгеньевич Свечников. В романе «Большие страсти маленького театра» — насыщенный событийный ряд. В жизни угорского драмтеатра постоянно что-то происходит. Казалось бы, главному герою нужно распутать клубок прошлого, а на него обрушиваются всё новые и новые проблемы: «Денег хватает только на то, чтобы закрыть одну дыру, однако тут же появляется другая». Так события произошедшие и события происходящие погружают нас в детективную историю, где есть место и разборкам с криминалом. #знакомство_с_автором #внутри_текста

↑↑↑ в предыдущем сообщении — стихотворение Грегори Корсо — один из переводов авторов проекта «Пролетая над дорогой», о котором я расскажу сегодня. буквально на днях узнала о таком проекте. в телеграме он недавно. хочу его поддержать. к тому же как-то раз мы в рубрике #читаем_лирику_вместе обсуждали вопрос об источниках, откуда узнаём о поэтах. в комментариях под этим постом  нам удалось собрать ссылки на интересные паблики и телеграм-каналы о поэзии. мысль о том, что творчество зарубежных поэтов мы для себя открываем благодаря переводчикам, тогда прозвучала тоже, но обсуждение в эту сторону не пошло. Пролетая над дорогой — телеграм-канал, где Роман и Константин выкладывают авторские переводы современной поэзии в целом и творчества битников в частности. они переводят Джека Керуака, Аллена Гинзберга, Джима Моррисона, Грегори Корсо и др. кстати о Грегори Корсо... у авторов проекта совсем недавно вышел перевод сборника его лирики «Бензин». так что, если вам тоже интересна лирика битников и вы, как и я, искали телеграм-канал с переводами современной поэзии, предлагаю подписаться → https://t.me/proletayanaddorogoy

НО МНЕ НЕ НУЖНА ДОБРОТА. Грегори Корсо 1 Я знавал странных сестер Доброты, я видел, как они целовали больных, ухаживали за старыми, давали леденцы сумасшедшим! Я наблюдал, как они, всю ночь, мрачные и печальные, катят инвалидные коляски по берегу моря! Я знавал толстых понтификов Доброты, маленькую седовласую старушку, соседского священника, знаменитого поэта, мать, Я знавал их всех! Я наблюдал, как они, ночью, мрачные и печальные, расклеивают плакаты с призывами к милосердию на суровых столбах отчаяния. 2 Я знавал Саму Всемогущую Доброту! Я сидел у Ее чистых белых ног, завоевывая Ее доверие! Мы не говорили ни о чем недобром, но однажды ночью меня стали мучить эти странные сестры, эти толстые понтифики, Маленькая старушка проехалась на машине с шипастыми колесами по моей голове! Священник вспорол мне живот, запустил внутрь руки и закричал: —Где твоя душа? Где твоя душа!— Знаменитый поэт подхватил меня и выбросил в окно! Мать бросила меня! Я побежал к Доброте, ворвался в Ее чертог и осквернил Ее! безымянным ножом Я нанес Ей тысячу ран грязных ран Будто вурдалак я унес ее на своем горбу! вниз по вымощенной булыжником ночи! Собаки завыли! Кошки разбежались! Все окна закрылись! Я пронес Ее десять лестничных пролетов! Бросил Ее на пол моей маленькой комнаты и, опустившись на колени рядом с Ней, заплакал. Я плакал. 3 Но что есть Доброта? Я убил Доброту, но что это такое? Ты добр, потому что живешь доброй жизнью. Святой Франциск¹ был добр. Хозяин добр. Розга — это добро Добрее ли люди, сидящие в парках? ps1 Оригинал и сноски в комментариях. ps2 Мы перевели сборник Грегори Корсо "Бензин". Если вы хотите поддержать нашу деятельность, вы можете приобрести сборник здесь: https://t.me/proletayanaddorogoy/3

🔥 новая рубрика в нашем телеграм-канале её название и хэштег — #чтобы_писать_о_литературе. предыдущий сегодняшний пост (лонгрид) — первый её выпуск. в ней — полезности для всех, кто пишет не только о книгах (книжные отзывы), но и о литературе (статьи, лонгриды). вот уже почти два года я пишу о литературе и продолжаю учиться о ней писать. изучаю разные материалы. накапливаю не только знания, но и неоднозначные вопросы по этой теме, которые мне хочется поднимать. ищу и нахожу журналы, где ждут статьи о литературе — участвую в опен-коллах. теперь всем этим буду делиться с вами в новой рубрике. потому что знаю, что среди читателей нашего канала есть те, кто тоже пишет о литературе. к тому же • тексты о литературе — перспективное направление (пусть пока и непопулярное). есть внешний интерес к качественному контенту. от фрагментарности и клиповости устали. о том, какой информацией себя наполняем и что читаем, задумываемся чаще. требования читателей — выше. • писать тексты о литературе — занятие творческое. у многих из нас слово «творчество» ассоциируется с рисованием, рукоделием, танцами, писательством. однако само понятие шире. творчество там, где мы что-либо преобразовываем, изменяем и в итоге — создаем. работа с источниками, поиск и осмысление информации, а затем превращение всего этого в текст — тоже творчество. да, оно отличается от художественного творчества. оно другое и не менее интересное. в этой рубрике будут иногда лонгриды (как сегодня), а также подборки и посты с размышлениями. в прошлом году летом начинала вести рубрику об анализе произведения. вышли два материала: о магии художественного текста… о том, теряется ли она, когда мы его начинаем анализировать, и о об основных моментах, о которых нужно помнить при погружении в художественный текст. тогда мне хотелось делиться мыслями по теме, в которой я уже давно (существенно дольше, чем пишу тексты о литературе). помню, как многие читатели нашего канала восторженно эту рубрику встретили. мне же самой как будто чего-то не хватало. не находила ответа на вопрос: кому будут полезны такие материалы? анализ произведения просто ради анализа произведения — ну, как-то скучно. теперь я понимаю, что сквозь время и сквозь страницы — проект, который объединяет не только читающих и любящих книги, но тех, кто о литературе пишет. и рубрика #чтобы_писать_о_литературе станет таким нужным дополнением к тому, что уже в нашем проекте есть. помимо обзоров и рецензий на книги, у нас выходят посты и о том, что такое быть читателем. пришло время говорить не только о том, как мы читаем книги, но и о том, как о книгах и о литературе пишем. расскажите в комментариях, интересна ли вам наша новая рубрика?

продолжение (3) Например, именно в Переделкино, как говорила Анна Ахматова, у Бориса Пастернака завершился период «мучительно долгого (10 лет) антракта». «Созданный весной 1941 года цикл стихов «Переделкино», Пастернак считал тогда своим «лучшим из когда-либо написанного». Здесь он закончил роман «Доктор Живаго», с вошедшими в него «Стихотворениями Юрия Живаго», переводил Шекспира и Гёте, работал над последним циклом стихов «Когда разгуляется…» (ссылка на источник). Так или иначе атмосфера места повлияла на творчество поэта. Теперь же приведем пример немного из другой сферы. Пример, иллюстрирующий мысль о значении деятельности человека в контексте города и культуры. Аби Варбург — немецкий историк искусства, этнолог и культуролог — свой научный путь начинает в Бонне. Там он, посещая семинары Карла Юсти, исследует вопросы о взаимодействии художественных форм. Делает заметки о «Лаокооне» Лессинга и об искусстве барельефа во Флоренции эпохи Кватроченто. Всё это приводит его к диссертации о работах Боттичелли (среди них «Рождение Венеры» и «Весна»). Однако Карл Юсти отказывается быть его научным руководителем, и Аби Варбург отправляется в Страсбург, где «в период преподавания там Яничека создается особая среда». В 1893 году выходит диссертация Аби Варбурга с посвящением Яничеку. Казалось бы, перед нами — факты из биографии ученого, научные интересы, которого сформировались в одном городе, в другом же городе они окрепли. Однако его путь играет особую роль в культуре этих городов: «Путь Варбурга из Бонна в Страсбург позволил ему перебросить мостик между двумя немецкими центрами, которые уже и ранее тесно общались между собой и где изучение истории искусства <…> самым эффективным образом вносило свой вклад в изучение культуры» (ссылка на источник). — • — ... и в завершение Образ города, независимо от того, с какого ракурса, мы на него смотрим: будь то концепт города, городской текст или реальный город на карте мира, отсылает к мысли о памяти. «Городское пространство – более концентрированное и многослойное, предоставляет «нелинейные» смыслы, которые могут участвовать в формировании многих идентичностей – сословных, профессиональных, территориальных, субкультурных и т.д.», — читаем в статье «Человек и Город. Мифо-логия идентичности» . Вспоминается мысль о нелинейности памяти из книги Ю. Цивьяна и Ю. Лотмана «Диалог с экраном»: «Образцом нелинейного повествовательного текста является память, ее структура не подчинена линейности. Оттого, что какое-то событие вспоминается (то есть обретает в пространстве памяти реальность), совсем не следует, что предшествующие ему забываются или такую реальность утрачивают». #чтобы_писать_о_литературе

продолжение (2) Перед нами — дневной или ночной городской пейзаж и насколько важно время, когда происходят события? Обратимся к эпохе романтизма. Как отмечает И.М. Покидченко в статье «Образ города и ночи в литературе западноевропейского декаданса», «если «светлые романтики» искали вдохновение в природе, то «темных романтиков» привлекал город и уличная толпа. «Светлых романтиков» радовало солнце, «темных» притягивала ночь». Рассмотрев не только элементы городского пространства, но и влияние оппозиции день — ночь, увидим дополнительные смыслы в образе города. — • — Городской текст и городская мифология Город становится самостоятельным персонажем. А вместе с тем и выводит нас за границу отдельного произведения. Например, читая «Петербург» Андрея Белого, мы слышим в нем отголоски и Петербурга Ф.М. Достоевского, и Петербурга Н.В. Гоголя, и Петербурга А.С. Пушкина. Городской текст — один из метатекстов. М.Е. Меднис в работе «Сверхтексты в русской литературе» пишет о том, что городской текст представляет собой явление, связанное «с двойной природой города "как изображения и реальности одновременно"». К вопросу о городском тексте в публикациях нашего канала мы обращались дважды. В лонгриде о Петербурге Достоевского — «Маленькие картинки» Достоевского — зеркала, манящие вглубь. И в подборке материалов о творчестве Ф.М. Достоевского в целом. Оба раза мы обращались к концепции Владимира Топорова о «петербургском тексте». Процитируем его высказывание и сейчас: «Петербургский текст — мощное полифоническое резонансное пространство, в вибрациях которого уже давно слышатся тревожные синкопы истории и леденящие душу «злые» шумы времени». «Под «городом» здесь стоит понимать не формальную географическую номинацию, а сложно устроенное сообщество, полноценный микрокосм, в миниатюре <…> представляющий законы человеческого общежития. В особенности это касается главных столиц европейской политической и литературной карт этого времени: Парижа, Лондона, Петербурга, позднее, уже в XX столетии — Нью-Йорка», — находим в статье М. Хамитова «Мифология города в мировой литературе». Внутри городского текста живут легенды и мифы о городе. Сам же городской текст представляет собой вневременное пространство. «Все они [тексты о городе] кирпичиками надстраиваясь друг над другом, формируют сверхтекст или гипертекст — некую абстрактную конструкцию, где вне времени и независимо от авторства живут характеры и портреты городов», — отмечает Я. Титоренко в статье ««Люблю тебя, Петра творенье». Как городам придумывают мифологию?». — • — Человек в городе /в самом коротком разделе нашего материала просто перечислим несколько мотивов, связанных с образом города/ Рассматривая образ города, мы останавливаемся на его истории, элементах, абстрактных смыслах. Однако, читая прозу, прежде всего сосредотачиваемся на персонажах и на их поступках. Как человек чувствует себя в городе? Каким видит город конкретный персонаж? Как он с городом взаимодействует? Город рассказывает о себе еще и посредством влияния на персонажей. Перечислим несколько мотивов: • мотив возвращения в родной город (вспомним так же оппозицию свой — чужой); • мотив поиска своего города; • мотив странничества. — • — Литература разных городов и связь писателя с местом Известное латинское выражение genius loci — гений места — сейчас употребляется в самых разных контекстах. «Гений места» — это название и работы П. Вайля, и название культурного проекта Библиотеки нового поколения. 1731 г. Александр Поуп в «Послании к лорду Берлингтону» упоминает выражение «гений места» в контексте настроения пейзажа: Пусть гений места даст тебе совет; Тот, кто потока направляет след, Иль гордый холм поднимет до небес, Иль обратит в театр уступов дольних срез (перевод Б. Соколова). Иными словами, выражение «гений места» о связи места и человека. А значит, во взаимоотношениях писателя с городом важен еще один аспект. Есть города, с которыми у писателя связаны особые воспоминания. Когда город (или какое-либо другое место) — не персонаж, а участник творческой жизни.

продолжение (1) • Столица — провинция «Характерные черты провинциальной жизни – размеренный уклад, приверженность традициям, скука, медлительность, скудость внешних впечатлений, но, наряду с этим, нравственная чистота и неиспорченность, глубина и насыщенность внутренней, духовной жизни», — отмечает Шутая Н.К. в статье «К вопросу об оппозиции столицы и провинции в топологической системе русского романа». Интересно, что в внутри противопоставлении город — деревня и уж тем более столица — провинция обнаруживаются оппозиции традиционное — новое, а вместе с тем прошлое — будущее. Всё это отходит существенно в сторону от универсальной оппозиции город — природа. «Город является не только зависимой от природы, но и организующей собственный жизненный цикл системой», — находим в «Антологии художественных концептов русской литературы XX века». А значит, несмотря на приведенные выше оппозиции, город — тоже живой организм. — • — Собирательный образ города Противопоставление столица — провинция навевает воспоминания о городе N, в котором мы оказываемся не раз, путешествуя по страницам русской классической литературы. «Все заговорили о том, как скучно порядочному человеку жить в этом городе. Ни театра, ни музыки, а на последнем танцевальном вечере в клубе было около двадцати дам и только два кавалера. Молодежь не танцует, а все время толпится около буфета или играет в карты», — находим в «Палате номер 6» А.П. Чехова. «Чехов совершенно гениальным способом не только дал описание городка N, но и спрятал за ним сонный и серый образ жизни провинциального города», — читаем в статье «Неизменная точка на карте: город N в русской литературе». Однако первым показал собирательный образ провинциального города в русской литературе и разработал его концепты Н.В. Гоголь. «Семиотика провинциального города наделяется следующими чертами: отсутствием движения времени, которое будто остановилось, дикостью нравов и анекдотичностью событий, сознанием ущербности, уязвимости уездной жизни», — пишет Н.А. Белова в работе ««Концепт «город» в современном литературоведении». Концепт «провинциальный город» наводит на мысль о том, что во многих произведениях изображен не какой-то конкретный город, а образ, собранный из разных деталей, как на картинах художников синтетического кубизма, только не настолько абстрактный. — • — Мифологемы городского пространства Если город — это система, то у него есть свои элементы, и неважно при этом о вымышленном или о реальном городе идет речь. Улицы, дороги, перекрестки, берега рек. Границы… Вспомним, как А. Грин описывает несуществующий в реальности Зурбаган: «Угол Черногорской и Вишневого Сада был действительно изрядно глухим местом, обретаясь среди пустырей, в самом конце гавани, населенном инвалидами… кривая улица изобиловала сорными травами и полуразрушенными заборами. Не лучше выглядела и Черногорская». «Пространству надлежит быть познанным, пройденным и освященным, для чего эпический, сказочный, литературный герой проделывает путь — притом весьма окольный <…> не путешествие, но миссию, и каждый шаг его символичен (мост, пещера, ворота, перекресток, гора, лес, болото — всюду преодолевается некая граница между «своим» и «чужим», делается выбор между истинным и ложным) и не случаен», — читаем в статье А.И. Семенова «Мифопоэтическое пространство в литературе ХХ века». Иными словами, исследуя образ города в произведении, мы обращаем внимание не только на те смыслы, которые раскрываются в нем в целом, но и на элементы городского пространства, что выполняют функцию границы.

Лики города в литературе /рассмотрим концепт «город» — углубимся в мифопоэтику — узнаем о городах, повлиявших на писателей. и сделаем ещё несколько остановок/ Персонажи не висят в воздухе. Их кто-то и что-то окружает. Они находятся в той или иной среде. Тут возникает вопрос о времени и пространстве: как соотносятся время и пространство в произведении? С одной стороны, это один из ключевых вопросов, что мы разбираем, анализируя текст. А с другой — это вопрос масштабный, в котором можно быстро утонуть. К тому же не всегда бывает понятно, как к нему подступиться. Где происходят события? — на этот вопрос ответить намного проще. В городе. Так часто бывает. Древний или современный. Большой или маленький. Реальный или вымышленный. В любом случае он — по-прежнему город. Если же мы встречаем персонажей в другой местности, например, в лесу или в деревне, эти места так или иначе противопоставлены городу. Итак, город… Что он может о себе рассказать? — об этом уже узнаем из книги, которую читаем. С каких ракурсов можно его увидеть? — а вот об этом сегодня поговорим. — • — Город в восприятии людей разных эпох и стран Литературе интересен человек. Литературе интересен и город. Город — один из важных элементов в культуре, и на разных этапах ее эволюции отношение к нему меняется. Кроме того, восприятие города зависит и от менталитета. Почему это важно? • Что касается восприятия города на рубеже эпох… «Переход от Средневековья к Возрождению являет начальный этап формирования городского сознания и обживания города, характеризующий восприятие города как социального и архитектурного феномена <…> Образ города в литературе Возрождения являет <…> не отображение, воспроизведение реальности, а, скорее, проект города», — отмечает А.А. Степанова в статье «Город на границах: эстетические грани образа в литературе переходных эпох». • Что касается восприятия города в разных странах в XIX веке… «В Европе буржуазия утверждалась в городе, он был её цитаделью. В России же общественное мнение к буржуазии было враждебно, и эта враждебность часто переносилась на городскую цивилизацию», — пишет В.А. Гусев в работе «Человек и город в русской литературе второй половины XIX — начала ХХ веков». — • — Город и концептуальные оппозиции Чему противопоставлен город? Город — это искусственная среда. Город — это упорядоченная среда. Очевидны следующие противопоставления. • Город — природа «Антиномия «город – природа» – одна из важнейших в структуре концепта. В энциклопедии символов, знаков, эмблем подчёркивается, что город, «спроектированный по определённым законам, построенный по выверенным чертежам, своей чёткостью, размеренностью и планировкой противопоставляется непредсказуемой природе», — находим в книге «Антология художественных концептов русской литературы XX века». Иными словами, перед нами общая оппозиция естественный мир — искусственный мир. В некоторых произведениях персонажи, например, на какое-то время уезжают из города. Это можно трактовать не только как смену обстановки, но и как погружение в естественную, живую, стихийную среду. • Город — деревня «Город по отношению к деревне изначально мыслился как центр по отношению к периферии, что сформировало особую мифопоэтику города, до сих пор оказывающую влияние на восприятие даже самых современных из них», — пишет М.Е. Меднис в работе «Сверхтексты в русской литературе». В русской литературе второй половины ХХ века развивается такое направление, как деревенская проза. Деревенская проза 1960-1980 годов создавалась в эпоху, когда крестьянский уклад жизни уходил в прошлое. Фокус смещается на социальную проблематику. Отчетливо звучат мысли о смене и условий, и темпа жизни. Е.А. Сертакова в статье «Исследования «города» в классических концепциях зарубежных ученых» анализирует положения из работы Г. Зиммеля ««Большие города и духовная жизнь» и приходит к такому выводу: «В отличие от сел и деревень, считает ученый, жизнь в городе более интенсивна и наполнена темпом. Город буквально бомбардирует жителя всевозможными знаками и звуками, сказываясь на его душевном состоянии».

продолжение (2) • Лидия Чуковская — «В лаборатории редактора». Серия: Азбука-классика. Non-Fiction моё утреннее чтение вот уже неделю как. книга, которую читаю с карандашиком. книга, которая вдохновляет на рассуждения. с некоторыми мыслями из неё согласна, с другими же — хочется спорить. тот случай, когда появляется ощущение диалога с книгой. /может быть, в одном из постов раскрыть тему о диалоге с книгой? вам было бы интересно почитать об этом в нашем телеграм-канале?/ с работами Лидии Чуковской знакома по «Запискам об Анне Ахматовой». за книгой «В лаборатории редактора» потянулась рука, потому что меня заинтересовало название. а когда увидела имя автора на обложке, то вопрос о том, покупать эту книгу или нет, растворился в воздухе. к тому же в ней еще и интригующие названия глав. • Туве Янссон — «Путешествие налегке» (перевод Н. Беляковой, Л. Брауде, Л. Горлиной). Серия: Азбука-классика имя Туве Янссон у многих из нас ассоциируется с историями о Муми-троллях. действительно, мир Муми-троллей прекрасен, но творческий мир писателя объемнее. иногда случается так, что мой интерес к книгам ненадолго меркнет. в один из таких периодов пару лет назад сборник рассказов Туве Янссон «Умеющая слушать» вернул меня в привычный ритм чтения. недавно перечитала рассказ «Умеющая слушать», название которого и носит весь сборник, и поняла, что хочу в ближайшее время продолжить знакомство с ее творчеством. «Путешествие налегке» — уже название этой книги звучит по-летнему. но доберусь до нее я, наверное, только осенью. когда дочитаю «Волшебную гору» Томаса Манна и сборник рассказов Борхеса. … такие вот книжные истории и новые полкожители. /читали что-нибудь из этого списка? какая книга больше заинтересовала?/

продолжение (1) • Томас Манн — «Волшебная гора» (перевод В. Станевич, В. Куреллы). Серия: Эксклюзивная классика захотела прочитать это произведение еще в прошлом году летом. часто тогда встречала посты о нем в разных телеграм-каналах. в книжных планах появился новый пункт… и как будто бы всё. вспомнила о «Волшебной горе» в этом году в конце мая. точнее — мне о ней напомнили на конференции в литературном клубе Bedlam. разговор зашел о произведениях, где герои находятся в закрытом от внешнего мира пространстве. то обсуждение вдохновило меня взяться за чтение этого романа. заказала в интернет-магазине книгу. на количество страниц в ней не посмотрела. о том, что в ней их больше девятисот, узнала только тогда, когда забирала заказ. начала читать роман, и появилось ощущение, что у него нет ни конца ни края. конечно, не только в объеме произведения дело. книги Томаса Манна медитативны. они точно для медленного чтения. если и читать «Волшебную гору», то с перерывами — пока что в таком темпе знакомлюсь с этим произведением. когда мне хочется переключиться на какую-нибудь другую историю, читаю рассказы из сборника, о котором подробнее — в следующем пункте. • Хорхе Луис Борхес — «Сад расходящихся тропок» (перевод Б. Дубина, К. Корконосенко, В. Кулагиной-Ярцевой и др.). Серия: Азбука-классика познакомиться с творчеством Борхеса мне хотелось давно. историю о том, как я собиралась приобрести его сборник, а вместо него купила книгу Гайто Газданова, рассказывала вот в этом посте. у той истории случилось и продолжение. не раз заходила в книжный магазин, чтобы отыскать там сборник рассказов Борхеса «Алеф» (где-то прочитала, что Борхеса лучше начинать читать с этой книги). а там меня всегда встречал его «Сад расходящихся тропок». конечно, намного проще заказать книгу в интернет-магазине. но зайти в книжный за сборником Борхеса — хороший повод, чтобы позалипать на разные книги и выбрать себе что-то другое, ведь нужного сборника всё равно нет. история по-своему забавная, но мне как условному ее персонажу она быстро наскучила. в очередной раз по пути заглянула в книжный и вышла оттуда уже с «Садом расходящихся тропок». о творчестве Борхеса рассуждать еще рано. пока что прочитала только два его рассказа. но интонационно рассказ Борхеса «Вавилонская библиотека» мне напомнил эссеистику Иосифа Бродского о литературе и об искусстве (как бы это сейчас странно ни прозвучало). такое знакомое ощущение — сами тексты обоих писателей звучат будто бы из вечности, но при этом в них написано о чем-то близком.

о новых полкожителях логичнее этот пост было бы выложить в начале июня. в то время часто в телеграм-каналах выходили посты с книжными итогами за первые полгода и разные подборки на эту тему. ну, или в середине июля. экватор лета, а еще опушка лета (вспомним Твардовского) — красивые словосочетания, а вместе с тем и даты. но вот уже заканчивается июль. от лета остается только август. время идёт, и на моих полках книг всё больше и больше. книг, о которых в летней суете я забываю рассказывать. предыдущий похожий пост выходил в конце декабря. рассказывала там о том, почему редко покупаю бумажные книги. изменилось ли что-то за это время? изменилось моё отношение не к самим бумажным книгам, а к чтению бумажных книг. ощущение бумажной книги в руках стало более ценным. хочется пораньше выключать телефон и завершать каждый вечер чтением хотя бы нескольких страниц бумажной книги. а ещё выделять на это время утром (не всегда это получается, но я стремлюсь). это медленное чтение. это чтение для себя. это то, что наполняет. к слову, в недавнем посте, где я рассказывала о красоте и ресурсности медленного чтения и делилась подборкой прочитанного, все упомянутые книги — тоже полкожители (бумажные книги то есть). 6 полкожителей — у каждого из них своя история… • «Поэты пушкинской поры». Серия: Азбука-поэзия меня ни как читателя, ни как филолога не интересует русская литература начала XIX века. но поэт в творчество, которого я погружалась, когда писала магистерскую работу по учёбе, эту эпоху не только любил, но и ориентировался на ее стилистику, создавая свои произведения. мне был особенно важен контекст (и не только контекст биографический), чтобы прийти к пониманию того, чем интересовался автор и какими книгами он жил. поэтому в феврале, когда уже надо было браться за магистерскую работу, а у меня все никак до нее не доходили руки, я решила начать с покупки сборника «Поэты пушкинской поры», чтобы стать чуть ближе к тому автору, чьи стихи необходимо было анализировать. пока читала сборник, открыла для себя лирику Вяземского. а после — закрыла книгу и убрала ее на полку. когда к ней вернусь, не знаю. надеюсь, что больше так подробно погружаться в ту эпоху мне не придется. специально брала книгу в «Азбуке-поэзии». потому что красивая серия. ещё из неё у меня есть сборник стихотворений Арсения Тарковского. иногда перечитываю его. /может быть, в одном из выпусков рубрики #читаем_лирику_вместе поговорим о его творчестве? нравятся ли вам стихотворения Арсения Тарковского?/ • Евгений Замятин — «Техника художественной прозы. Лекции». Серия: Библиотека филолога в августе 2015 года впервые в моих руках оказалась книга Евгения Замятина. роман «Мы» — главное книжное открытие и потрясение в то лето — впечатлил прежде всего стилем, а затем и смыслами. обязательно когда-нибудь прочитаю его снова. следующая встреча с творчеством Евгения Замятина — его сказки. сказки такие же (не)сказочные, то есть совсем не похожие на всё то, с чем обычно ассоциируется слово «сказка», как и у Салтыкова-Щедрина. потрясение не меньшее, но возвращаться к творчеству Замятина после них мне как-то расхотелось. несмотря на то, что художественные достоинства тех сказок очевидны. однако цитаты из «Мы» встречаются повсюду. и не только в литературе. это как раз одна из тех книг, которые цитирует жизнь. так бывает, когда писатель пишет о своей эпохе, но читатель видит в книге отражение своего времени. к слову, о присутствии этого романа в искусстве. недавно посмотрела (и уже несколько раз пересмотрела) короткометражный фильм «Вырастешь — поймешь». там главный герой читает «Мы» Замятина. а еще в той короткометражке звучат строки Иосифа Бродского. по-моему, чудесный литературный контекст фильма, но сейчас все-таки не о нем. не знала, что Евгений Замятин преподавал и вёл лекции. как только увидела эту книгу в Читай-городе, поняла, что без нее оттуда не уйду. интересно ведь, как относился к литературе и что о ней писал автор, произведения которого легко узнать по его стилю.

• на нашем канале в прошлом году летом иногда выходили подробные обзорные материалы (то есть лонгриды) о поэтах и писателях. например: собирательный образ Парижа в творчестве и в жизни Владимира Маяковского (к слову, недавно была красивая дата — 19 июля — 130 лет со дня рождения В.В. Маяковского), а также статья об Андрее Платонове — Андрей Платонов: мыслью дотронуться до невозможного (о литературе, слове и языке). сейчас такие материалы выходят крайне редко, что меня совсем не радует. потому что мне по-прежнему нравится работать над длинными текстами. пусть это и по времени достаточно затратно. зато весь процесс от поиска темы и сбора информации до продумывания структуры лонгрида и написания самого текста с множеством цитат и ссылок на источники разжигает исследовательский интерес. и по-своему вдохновляет. /а как вы относитесь к материалам подобного формата? интересно ли вам читать лонгиды и обзорные статьи?/ • на нашем канале раньше выходили публикации не только о литературе, но и об искусстве в целом. а ведь диалог искусств — одно из направлений нашего проекта. пролистав посты, что вышли в этом году зимой-весной, я не нашла на канале ни одной публикации об искусстве. как оказалось, после материала (он, кстати, — тематический лонгрид), который был опубликован в конце ноября — О вымышленных мирах, не тронутых словами: о короткометражных мультфильмах, которые без слов; а точнее – об animated short films — ничего об искусстве у нас не выходило. это тоже меня не радует. потому что сейчас я всё больше и больше погружаюсь в искусство. изучаю разные материалы, слушаю аудио-курсы о нем. и вот размышляя об этом, я вспомнила, что еще в дайджесте весенних материалов пообещала выложить на канал один из текстов, который написала, пока училась на курсе от школы band «Как писать нон-фикшн: от коротких постов до лонгридов». по-моему, сейчас самое время, чтобы поделиться им. но сначала немного контекста чтобы выполнить итоговое задание на том курсе, нужно было написать лонгрид на одну из тем на выбор: либо об историческом событии, которое произошло до 1900 г., либо на любую другую тему. раньше исторические темы я обходила стороной, поэтому первый вариант задания стал для меня таким вызовом, от которого любопытством горят глаза и появляется мысль: «попробуем, ведь интересно, что из этого получится». как только прозвучало это задание, подумала о диалоге истории и искусства. сразу вспомнились известные картины на исторические сюжеты, и вместе с тем возник вопрос: а как искусство говорит о событиях, о которых мы мало, что знаем? так из этого вопроса и вырос лонгрид о 90-х годах XIX века, о творчестве и деятельности Айвазовского, Л.Н. Толстого и А.П. Чехова: ➝ «Художники и писатели о голоде 1890-х, или история о том, как искусство говорит о тех событиях, о которых было не принято распространяться» текст был написан в начале мая. сегодня слегка отредактировала его (уточнила некоторые факты). /буду рада, если вы поделитесь впечатлениями о нем в комментариях/ ↓ ↓ ↓

продолжение (2) В романе несколько точек невозврата. Это не просто яркие эпизоды. Это эпизоды с иносказательным подтекстом. Примечательно, например, что под машину, в которой находятся Нора Фирс и Клод Гарднер, попадает именно ребенок. Этот случай главная героиня воспринимает как потрясение, и после него решает изменить свою жизнь. Как это выглядит на первый взгляд? Писатель помещает героя в пограничную, особенно сложную ситуацию и тем самым заставляет его быть искренним. Какой в этом эпизоде нащупываем подтекст? Ребенок — символ будущего. Еще не дочитав книгу до конца, мы понимаем, что Нора Фирс — единственный персонаж, у которого есть будущее. Таких эпизодов немного. Картинки не сменяют друг друга на бешеной скорости. В целом сюжет произведения ослаблен. Да и должен ли быть роман остросюжетным, если в нем и так всё острое — от тематики до эмоций? Читатель вместе с главной героиней проходит не путь её становления, а путь её ошибок. Когда Нора Фирс оступилась? Что этому предшествовало? Какие последствия? «(Не) падай» — история, где мы движемся не от события к событию, а от выбора к выбору. Психологизм, рефлексия, а также проблемы, о которых можно и нужно говорить посредством литературы.

продолжение (1) Если в мире романа все знают Клода Гарднера как известного актера, то только Нора Фирс, так как постоянно проводит с ним время, видит, что с ним происходит что-то неладное. Поступки звезды не понятны фанатам, но его близкие люди смотрят на происходящее, учитывая то, что остается за кадром. «Я чувствую пустоту. Она всегда со мной, неважно, где я нахожусь — на съёмках, на выступлениях с группой, в магазине, дома», — такое Клод Гарднер мог рассказать (и рассказал) только Норе. Эта изнанка важна для понимания взаимоотношений публичного человека с его поклонниками. Ее нам и показывают посредством повествования от лица вовлеченной в происходящее рассказчицы. Еще интереснее, что в романе как будто бы две Норы Фирс. Одна — та, с которой события происходят. Другая — та, которая, спустя какое-то время о них рассказывает. Рассказывает издалека: объясняет себе и читателю, что к чему привело, рефлексируя над каждым переломным моментом. Отсюда и путешествия во времени — то сцены из зала суда, которых совсем немного в романе, то ключевые эпизоды предыстории. «Вообще фанаты — особый феномен. Можно ужаснуться от мысли, сколько всего способны натворить фанаты, ведомые лишь одной этой надуманной любовью и ведомые порывами вдохновения, которые дарит им творчество кумира», — читаем на страницах книги. Была ли любовь Норы Фирс к Клоду Гарднеру надуманной? Опять же с какой стороны посмотреть. Но фанатской ее назвать трудно, об этом узнаем тоже из текста: «По-настоящему я полюбила Клода, только узнав его поближе лично, а всё, что было до этого — фанатское слепое влечение». При этом в романе мы встречаем нескольких персонажей, которые ведут себя как классические фанаты. Нора Фирс то и дело сравнивает себя с ними, благодаря чему перед читателем вырастает более объемный образ: • «Означало ли это, что восхищение Алека было более трезвым, чем когда-то у меня? Я знала, глупо нас сравнивать, но в тот момент я не контролировала свои мысли». • «Иногда я сравнивала себя с Беллой Стоун <…> Ему нужна была я. Белла — просто замена, неудачно обернувшаяся трагедией». Поначалу кажется, что главной темой романа «(Не) падай» становится тема фанатской любви. Да, так и есть. Но это лишь первый слой произведения. Погружаясь на глубину, мы обнаружим, что автора книги волнуют и другие не менее серьезные проблемы. В связи с этим показательно соотношение времени и пространства в романе. Как было сказано выше, мы перемещаемся во времени, читая книгу. А с пространством что? Дом Клода Гарднера, съемочная площадка, мастерская Норы Фирс (она ведь художник), реабилитационный центр — на этом список основных локаций исчерпывается. Мы не гуляем с героями по городу. Мы не видим местных жителей. Мир произведения замыкается на персонажах. Как ни странно именно это помогает увидеть еще один слой романа: мир Норы Фирс замыкается на Клоде Гарднере. Она растворяется в нём. «В последнее время мне казалось, что я забывала радоваться хорошим вещам в моей жизни, потому что на этот момент моей жизнью был Клод», — говорит Нора Фирс. И это заходит слишком далеко: «Теперь мы с Клодом заговорили на одном языке. Я разделяла с ним моменты психоделического оргазма, взрывающегося в нас сверхновой». Конечно, тут есть ряд обстоятельств. С одной стороны, главной героине «невыносимо было смотреть, как по наклонной скатывается близкий <…> человек». А другой — она поздно поняла, что её энергия и силы «уходили на помощь человеку, который этой помощи не хотел». Но спасатель, похоже, так и остается спасателем. А тот, кто не готов принять помощь, в любом случае ее не примет. Эти две мысли звучат в романе между строк. Ведь Нора Фирс уже после истории с Клодом Гарднером, что её многому научила, вновь пытается помочь другому человеку, которого спасти невозможно: «... когда человек — потерявший голову фанат, то это и подавно билет в один конец».