what else is there

А со мной тут вышел подкаст! Моя подруга Даша Гаврилова, фем-активистка, журналистка и писательница, позвала меня в «Патриархат, гори!» аж в прошлом июне. Я сначала, как всегда, заволновалась, мол, а достаточно ли я знаю о поп-культуре и феминизме, чтобы о них говорить — но решила не отказывать ни этой, ни той Даше в экспертности и умении выбирать темы и людей. Мы, на мой взгляд, очень круто поговорили о том, что такое современное ведминство, как устроена профессия актрисы, каково вообще быть женщиной в России и куда мы культурно катимся. И вот, спустя почти год, выходит выпуск, в котором я, несмотря на всё случившееся, по-прежнему согласна со всем, что мы говорили. Послушайте, у нас приятные голоса и интересные мысли. А ещё мы там под конец говорим про «Кролика Джоджо» и героиню Скарлетт Йоханссон, Рози, которую я много и с любовью вспоминаю последние месяцы как ориентир того, как нам всем теперь быть.

Новый выпуск подкаста! Говорим с перформеркой и ведьмой Дашей Башкировой о том, как фильмы, сериалы и популярная культура влияют на наше сознание. Записывали в 2021 году, но каким-то образом обсудили и милитаризацию культуры в РФ и кролика ДжоДжо. Ещё говорим о том, как в любой комнате определить ведьму! Так как Даша попросила представить её в выпуске именно как ведьму, я решила, что в промоматериалах с нами будут наши коты. Справа вверху рядом со мной - кошка Thunder Flower. Слева внизу рядом с Дашей - кот Гром и кошка Молния. Две Даши, два Грома, одна Молния и один (terrifying!) цветочек. Все платформы: https://podcast.ru/e/5D2IJkVcj5n

Ещё невинное слово «данный» — это бессмысленная лексическая единица, в которой нет содержания. Такой канцелярит. Признак маленький, но и он вам поможет. Если в тексте оно встречается не в смысле данных (цифр, результатов), а как псевдоартикль в русском языке, то обратите внимание, что ваш автор, как минимум, неряшлив в выражениях, а возможно, не следит за смысловым содержанием своей речи. Конечно, чиновника мы всё равно вынуждены слушать, а от эксперта мы вправе требовать более тщательно выверять свою речевую продукцию. За речью нужно следить, ведь она может рассказать о человеке практически всё. Примета нашего века — сочетание бюрократического языка и жаргона, которое часто встречается у госслужащих и вообще заполнило публичное пространство. С одной стороны, уголовно-тюремная лексика, с другой стороны, такие конструкты, как «углубление развития улучшения предотвращения» — бюрократическое мычание, перемежаемое чуть ли не матом, — характерно для нашего времени. Именно поэтому надо стараться как избегать этого самим, так и следить за людьми, на мнения которых вы обращаете внимание. Если человек, которого вы слушаете, не чиновник, значит, он под них подделывается и пытается изображать там своего. Зачем вам эксперт, озабоченный только тем, чтобы слиться со средой, которой он подражает?" https://discours.io/articles/social/schulmann-propaganda-resistance-guide

Не только и не столько ради полезной ссылки (уж Шульман вы и без меня найдёте), сколько чтобы зафиксировать. Она пишет то, на чем я настаиваю уже очень давно — речь может рассказать о человеке практически всё — и если не верите мне, то поверьте великой Королеве мечей) Я с семи лет заикаюсь, но в основном люди этого не замечают, потому что за 23 года я научилась выстраивать свою речь таким образом, чтобы неврологический глитч приходился на паузу между словами. Иногда я как будто подбираю нужное (не подбираю, я предложения в голове репетирую) или задумываюсь в процессе, где-то перебиваюсь нестройным интонированием. В целом моя речь похожа на игру в динозаврика в гугл хроме: он там сам по себе бежит и должен перепрыгивать кактусы, не перепрыгнул — игра окончена. Ну вот а мои кактусы — это моя же речь и есть) Заикание сильно расширило мой словарный запас: когда астрологи обьявляют период, например, буквы П и слова на букву П на неопределённый срок тебе больше не друзья, учишься говорить без слов на букву П. А потом и без слов на буквы С, и Ч, и Р, а с двадцати лет меня начали предавать и гласные тоже, и так все 33 и ещё по мелочи из других языков. Шучу, что у меня нет любимых букв: я ебала все буквы в рот, потому что все буквы ебали в рот меня. Так вот я с очень юного возраста знаю, что речь — это череда микровыборов. Кому-то никогда не приходилось об этом задумываться, но если вы в целом не страдаете синдромом Туррета или эхолалией и знакомы с понятием фильтрации базара, вы умеете эти микровыборы делать. Из микровыборов складываются большие, а ещё из них складывается наша жизнь. А наши выборы всегда выдают нас с головой. Вот для меня отличный маркер: как человек ругается. Например, на кого-то, за глаза. Ах, он… кто? К какой группе и по какому признаку вы присоедините того, кто вас бесит? А как вы относитесь к тому, что человек просит называть себя вот так, а не так, как вы сначала его обозначили? Как у вас с правом людей на самоопределение? Сейчас, когда слова стали весить очень много (некоторые — аж по двадцать лет), и столько людей словило ощущение «а я маленький такой», предлагаю упражнение от бессилия: начните вычищать свою речь. Попробуйте послушать себя с позиции внимательного незнакомца: какие выводы он сделает, послушав вас? Что о вас сообщают ваши слова? И не пора ли избавиться от того, что присоединяет вас к тому, кто вам неприятен? Нам не так много вещей принадлежит на самом деле, но речь — это то, чему мы можем быть полноправными хозяевами. Микровыборы ведут к большим выборам — и если хочется вернуть себе агентность, начинать надо с начала.

Вижу процесс — говорю о процессе: 1. Разочароваться в мире 2. Своё разочарование в мире в другого человека засунуть 3. Выделить признак, по которому этот человек — точно не вы (и значит, именно этот признак стал причиной вашего разочарования в мире) 4. На основании этого признака отказать всем его носителям в существовании В лучшем случае на этом вырастает белое пальто, в худшем — сияющий шлем воина-освободителя. Из вышеперечисленного для всех людей обязателен только первый пункт, остальной алгоритм довольно разрушителен, и если мы хотим другого мира (мира), нам бы этот процесс в себе ловить на ранних стадиях и выбирать маршруты объезда. Я с собой справляюсь не всегда, но с тех пор, как сформулировала, его стало проще отслеживать. А ещё я пару недель назад посмотрела Everything everywhere all at once — этот фильм стал мне быстрым ответом на другой сложный вопрос — и там в важный момент один из героев говорит: «Пожалуйста, будь добрее. Особенно когда ничего не понятно». Стараюсь об этом не забывать.

Вчера был очень сумбурный день (затмение, хуле), я транспортировала котов на дачу и было не до того — а сегодня всё-таки посчитала, сколько мы насобирали акцией «Таро за добро». Примерно (потому что некоторые переводили из-за границы) 30,5 тысяч рублей. При нижней границе пожертвования в 400 это впечатляющий результат. И я не устала, наоборот, это такой кайф: раскинуть помогающие щупальца в обе стороны от себя. И очень наглядный пример того, как капли соединяются в море — очень радуюсь, что могу это продемонстрировать, и есть кому) Мне нравится заходить в светлую половину года вот так: направив энергию туда, где горит то, во что я верю — помощь, поддержка, забота, равновесие, человечность. Спасибо всем, кто поучаствовал, мне было очень приятно. Я обязательно буду делать такое ещё, всегда есть кому помочь. А пока — пусть это будет нашим вкладом в общий костёр на Бельтайн.

Неделю назад мы попросили вас о поддержке — нам не хватало 10 млн рублей на оплату юридической помощи в марте. За эти 7 дней почти 18 тысяч человек откликнулись на наш призыв о помощи и помогли нам собрать не просто всю сумму, а даже больше — нам перевели 22 млн рублей на оплату защитников через сайт и платформу «Заодно». Это значит, что к концу месяца мы сможем заплатить защитникам не только за март, но и за апрель. Мы узнаем точную сумму выплаты за апрель только в начале мая, но уже сейчас понимаем, что как минимум 80% всей суммы мы уже собрали — и к началу мая нам будет не хватать всего 3 млн. И кажется, благодаря вам мы сможем собрать всю сумму совсем скоро! Мы всегда знали, что можем на вас рассчитывать в трудный момент, но не ожидали такого уровня поддержки! Мы счастливы, что несмотря на все трудности, вы остаетесь с нами и находите в себе силы помогать другим. Вы — любовь. Спасибо!

Пссст, ребята, тут ОВД-Инфо так собрали, что даже на апрель хватит — и я всё ещё не устала. При этом деньги им нужны всегда, в мае у них вряд ли станет меньше задач. Поэтому акция продолжится, как я и хотела, до конца пятницы. Можете ещё успеть. Но на самом деле я делюсь этой новостью, потому что тут сказано, что мы с вами любовь. Вы — любовь)

За последние пару дней сюда пришли новые люди, и я вам очень рада! Немного о том, куда вы попали. Я — Даша, перформерка и ведьма. Когда-то я была актрисой, а до этого работала фитнес-тренером, журналистом и ещё по мелочи, но, кажется, профессиональная стабильность — не моя черта (и чёрт с ней). Этот канал я завела, когда училась Таро и проходила путь героя по старшим арканам. До сих пор считаю это одним из главных приключений в своей жизни — и меня так пёрло, что не делиться этим было невозможно. Потом этот канал попытался стать «про магию и мою помогающую практику», а после начала войны я поняла, что надо просто писать сюда всё, что просит быть написанным — это и есть моя основная форма магии. Хотя мне доступны и другие: я консультирую картами и полем, даю выход своему хилерскому потенциалу через больничную клоунаду. Еще я куратор на курсах Sober Magic — Галя там написала, что я самый суровый куратор, но я вижу себя как справедливую: когда домашка сделана на совесть, я всегда это отмечаю и щедро хвалю) Но главное — я наблюдаю и стараюсь всё фиксировать. Таким образом я напоминаю себе и тем, кому это нужно, что быть человеком — удивительный многослойный экспириенс. Добро пожаловать на борт, наслаждайтесь)

Акция «Таро за добро»! Давно думала, как мои карты могут помочь людям, не связанным с магией, и вот наконец придумала. Вы им — деньги, я вам — карту. В этот раз помогаем ОВД-Инфо, а если эксперимент удастся, будем помогать и другим тоже. Делаем так: 1. вы переводите любую сумму от 400 рублей ОВД-Инфо (это безопасно даже сейчас: https://donate.ovd.legal/) 2. Кидаете мне скрин сюда @astrablaster; 3. Я вытаскиваю вам одну карту в ответ на ваш вопрос и голосом рассказываю, что это значит; 4. Акция продлится до конца этой пятницы или пока я не устану (в этом случае тут будет апдейт). ОВД-Инфо — мои давние любимцы. Там работают настоящие светлые маги, которые вытаскивают людей из лап государства и не дают нам окончательно провалиться под землю. Сейчас им не хватает ощутимой суммы на оплату работы адвокатов в марте, и я хочу их поддержать, чем могу. Коллеги-тарологи и прочие помогающие практики тоже могут подключиться, вы все вери велкам. Ну и поделиться у себя лишним не будет. #тарозадобро

Год назад впервые проснулась одна в своей квартире. Попивая кофе (больше ничего дома не было) в честь начала сольной жизни, я думала: ну кому пришло в голову, что меня можно оставить жить одну? Я же такая клуша, меня убьёт током, я неудачно потянусь за чем-нибудь и сломаю шею, страшно поскользнусь в душе, не выключу плиту и спалю всё к чёртовой матери. Я ужасная хозяйка, и скоро от этой красоты ничего не останется, это же так сложно — быть такой самостоятельной взрослой, я точно не справлюсь. Это такие смешные опасения сейчас, но тогда они мне казались очевидными. Это накладывалось ещё на то, что мне было слишком красиво (хотя я сама придумала и навела эту красоту), слишком спокойно, слишком удачно всё складывалось. Я была уверена, что скоро у меня отберут эту счастливую жизнь, потому что я с ней не справлюсь. За год я навела разные отношения с соседями (кто-то меня любит, кто-то боится, кого-то побаиваюсь я), разрулила две важные бытовые проблемы, научилась готовить разное и даже вкусное — не то что бы раньше я этого не умела, но никогда не делала этого как отдельная человеческая единица. Оказалось, что в основном всё решаемо, что я хорошая хозяйка не только для себя, но и для двух котов, и в мой дом хочется приходить не только мне. Что район, хоть и не без прикола, довольно приятный, и домовые мне достались договороспособные. Что наведённая красота дальше только множится, потому что я продолжаю ее замечать. Что квартирка получилась такая, как я хотела — и как будто она сама тоже хотела именно такой стать. Током ударило ноль раз. Сейчас хвастаться интерьерами мне кажется диковатым: слишком много видела фотографий разрушенных домов, с не меньшей любовью сделанных и заселенных. Но я считаю важным зафиксировать свою благодарность за то, что у меня есть моё пространство, с которым мы отражаем друг друга — и что я умею выдерживать в том числе благополучие, вот уже год как. С моей склонностью к самосаботажу это без шуток достижение. Скоро на территории больницы рядом снова будет петь соловей, и листья на деревьях будут занимать всё окно. Этим чувством дома я хочу поделиться — особенно с теми, кто сейчас по любым причинам этого чувства лишён.

Думаю о том, что отворачиваться от чего-то значит предавать это. Не могу предавать ужас и боль. Но любовь и радость — тоже не могу. Я с десяти лет мучаюсь довольно сильными мигренями. Худший приступ был как раз в первую неделю войны — больше суток. А как-то на третьем курсе, в мае, было ужасно душно, и я понимала, что скоро будет гроза, но она все никак не начиналась, а вот приступ у меня начался. Я попыталась найти пустую аудиторию, чтобы поплакать (это снижает внутричерепное давление), но как назло именно в тот день на журфаке не было ни одного свободного помещения, чего не было ни до, ни после. Москва была в жутких пробках, так что домой можно было только на метро. Понимая, что звук поезда будет делать только больнее, я решила сократить путь в метро и пошла не на Библиотеку, а на Охотный ряд через торговый центр. Там играла, естественно, какая-то блядская музыка, но я сквозь неё слышала раскаты грома и радовалась, что скоро жахнет и меня отпустит. А потом я услышала раскаты грома в метро и тут наконец поняла, что мой воспалённый мозг просто успокаивает меня таким образом. Это был единственный мой приступ с галлюцинациями от боли. Сегодня голова тоже болит, и в пении весенних птичек (такие, у которых просто «пи-пи пи-пи пи-пи») я слышу «любить-любить-любить».

Я знала, что однажды пригожусь

Весна наступает, не дав никого толком оплакать. Смерть беспощадна, но жизнь ещё беспощаднее: трава становится зеленее. И будет ласковый дождь.

Ездила с фондом клоунов в Ростов-на-Дону к детям-беженцам. Ужасно обрадовалась, когда появилась такая возможность: какой ощутимый способ уменьшить боль. По приезде меня срубил внезапный цистит, впервые лет за пять. Всю поездку тело будет меня класть: за пять дней я выбью себе палец на ноге, выхвачу приступ мигрени и буду блевать от жуткой дороги в один из ПВР’ов (пункт временного размещения). Пока я лежу в номере, руководство фонда ездит по нашим будущим локациям. Вечером рассказывают, что в одном из пунктов их встретили совсем недружелюбно — и охранник, казак (все ПВР’ы охраняют казаки), узнав, что приехали артисты, говорит, что этих детей развлекать не надо: они «хохлятские» и вообще зигуют. Детям примерно 8-10 лет. Я думаю о том, как бы себя вела я, если бы меня ребёнком увезли от родителей на территорию страны, которая их бомбит, что бы я показывала и говорила. И о том, что невозможно помочь человеку, не видя в нём человека. Я здесь не за этим. Я уменьшаю боль. В тот пункт мы не попадём: внезапный ковид, карантин. Наша первая точка (и первый вообще опыт такой полевой терапевтической клоунады) — хутор Красный Кут. Красивое, изобильное место. Туда эвакуировали целый интернат из Луганска, они живут в доме культуры. ДК очень ухоженный, сотрудницы там очень тёплые и участливые. Дети тоже ощущаются домашними, хотя кто-то из них родителей никогда не видел — думаю, это заслуга воспитательниц, тоже довольно тёплых тётенек. Мы проводим какой-то очень адреналиновый выход, успеваем разрисовать им лица, поиграть в дурацкий футбик и шумовой оркестр. Я — нежный клоун в розовом, и в какой-то момент становлюсь конвейером объятий: дети бесконечно меня обнимают. После всего нас поят чаем с печеньем, рассказывают, как тут все стараются, какие мы чудесные и какое большое дело делаем. Я выхожу в коридор. У входа в игровую, где я два часа назад рисовала детям на щеках море и чаек, стрелки на лбу (мальчик сам попросил, говорит, хочу быть как Аватар), облака и молнии, местный мент говорит нашему фотографу: ничего, наши ребята осторожные. Я заглядываю: там казаки привезли гранаты и что-то огнестрельное, показывают детям, как они устроены. Чувствую себя как в меме с котом, который прошёл по мокрому бетону. Я — бетон, но чувствую я себя не как бетон, я чувствую себя как говно. Я здесь не за этим. Я уменьшаю боль. Вечером меня накроет мигрень. Фотографии из Бучи настигают в середине поездки. Иди и смотри — а потом иди и делай вид, что ничего не видела. Ты здесь уменьшаешь боль, а не распространяешь её дальше. Смотри на весну, на людей, у которых всё хорошо — испытывай тяжелейшее отторжение — и продолжай уменьшать боль. Со своей потом разберёшься. Город Шахты выглядит так, будто по нему тоже прошлась война — но там все живы, играют на убитых детских площадках, гуляют с собаками, клеют на машину букву Z. До Мариуполя, говорят, двести километров — и по пути в ПВР мы видим, как вдалеке кружит какой-то самолёт. Мне не страшно, но как же тошнит. И ни от чего нельзя отворачиваться, как бы ни хотелось. Я обещала миру, что буду им любоваться — а мир, конечно, тоже не Тимошка, хочешь любоваться — вперёд: полюбуйся болью. Полюбуйся войной. Полюбуйся блаженным незнанием и осознанным выбором не знать. Зеленеющими полями тоже полюбуйся. Это важно: ПВР’ы в основном за городом, и туда мы едем мимо полей, где уже что-то всходит — а на обратном пути я замечаю, что за те три часа, что мы были в Шахтах, трава на полях стала ощутимо зеленее и гуще. Так и должно быть — и так удивительно. Какая-то часть меня радуется, что для Бучи у меня нет слов. Если бы они были, то просились бы быть написанными, это же мне пришлось бы их писать, а кому-то, даже если писать в стол — их читать. Это разрушительный опыт. Я обещала не разрушаться. Но в какой момент желание уменьшать боль начинает поддерживать тех, кто эту боль увеличивает? Не становлюсь ли я тем, кто в глазах этих детей соединяется с казаками и обеляет их? Чью боль я уменьшаю на самом деле — этих детей или свою, успокаивая совесть, что я что-то делаю? Трава становится зеленее.

Проверяла вчера последнюю домашку на курсе про вероятности. Среди студентов много людей из Украины — и кто-то из них сдавал задания из бомбоубежищ или по пути в эвакуацию. Мы весь месяц с коллегами читали их истории — и показывали друг другу, не только чтобы из первых рук знать, как там и кто там, но и чтобы вместе сквозь слёзы восхититься, какие невероятные люди к нам приходят. Они не боятся, не унывают, они шутят над происходящим так, что становится ясно: жизни в них очень много и они так просто не сдадутся. Они желают нам мира в каждой домашке. Ни одного проклятия, никакой неприязни — хотя основная масса кураторов из России. В той последней вчерашней домашке студентка рассказывает, как эвакуировалась из Киева. Она очень пронзительно описала весь тот хаос, в который превратилась её жизнь — а потом поделилась, что сейчас ее очень поддерживает описание аркана Луна из книги Тота: Whatever horrors may afflict the soul, whatever abominations may excite the loathing of the heart, whatever terrors may assail the mind, the answer is the same at every stage: "How splendid is the Adventure!" Я так рада, что прочитала это. Невероятно много боли — и стойкости. И любви, и силы. Чудовищная пропасть внутри сердца — и возможность понять, что все-таки живы, все-таки люди, и есть не только выбор не ужесточаться, но и силы сделать этот выбор. Она далеко не одна такая. How splendid is the Adventure! И так же, как я свято верю, что любопытство — главная движущая сила в жизни, я ещё и верю, что пока внутри есть умение восхититься поворотами сюжета и полюбоваться этим, ничего не заканчивается. И в этом — главная опора, особенно когда больше нет никаких опор.

random side note: то, что должно быть оплакано, обязательно возьмёт своё. Вот я реву, потому что сыграла спектакль скорее всего в последний раз. Это не точно, но пока перспективы такие: спектакль онлайн, он международный, его сделала бельгийская театральная компания, и работать со мной и моими российскими коллегами им дальше будет всё сложнее. Конечно, я оплакиваю не сам спектакль или своё участие в нём: я закрывала много проектов — для себя или вообще — и умею отпускать. Я оплакиваю ту жизнь, где играть спектакль с людьми со всего мира было возможным. Мне верится, что это ещё обязательно будет — но это будет какая-то другая жизнь. И на самом деле я рада, что реву: не плакала с самого начала этого рагнарёка, просто не могла, а тут прорвало. Оплакивание позволяет попрощаться и двинуться дальше, расчищает голову и пространство для осознанных действий. Оплакивание важно и нужно, а главное — неизбежно: неоплаканное сидит внутри как заноза, напоминая о себе в самые неподходящие моменты. Поэтому лучше предложить отжившему свои слёзы и вопли добровольно, чем потом рассыпаться на ровном месте. Штош, раз актёрская карьера приказала долго жить, попробую дальше пригодиться как плакальщица.

Радуюсь, что сравнение происходящего с ситуацией домашнего насилия стало повсеместным. Я давно это замечаю, и этот ракурс мне кажется важным. Он многое расставляет по местам и лично мне объясняет, как действовать в хаосе (охуевать я устала, а до радикального самоповреждения пока не доросла — меж тем уже любой умеющий читать между строк обречён иметь в доме ружьё, так что самоповреждением может стать и этот текст). Нас всех не засунешь в один МРТ, но не надо быть особенным эмпатом, чтобы понимать — сейчас больно всем. Даже тем, кто думает, что ничего не происходит, не убежать от нарастающей тревоги вокруг. Ноосфера вопит, и мы вынуждены таскать в себе не только свою боль, а отвернуться от неё не получится. Боль не способствует никакой свободе или конструктиву. Боль — плохой учитель, потому что учит только самой себе, а вот уменьшение боли точно делает нас умнее. Хорошая новость: сейчас нет никого, кому не нужна была бы ваша забота. Можно хвататься за любую возможность уменьшить боль. Это очень широкое понятие, поэтому можно выбирать действие по силам. И да, слова тоже важны: напомнить кому-то, что мы не виноваты или что человек отлично справляется — тоже способ дать опору, а опора уменьшит боль. Вчера я уменьшала боль своей стерилизованной кошке, сегодня — уехавшим друзьям, завтра буду уменьшать боль оставшихся. Я уменьшаю боль, поддерживая тех, кто делает больше, чем я и тех, кто делает меньше — потому что самоедство точно никого не спасёт. Уменьшение чужой боли уменьшает мою: я вижу, что хоть у каких-то моих действий есть нужный мне результат. Если сегодня вы уменьшили чью-то боль, вы молодец. Посреди насилия это уже поступок.

Думаю про эту несчастную букву Z, которую теперь везде пытаются запихнуть, уже даже на работниках метро заметили (им-то куда?). Не знаю, кто это придумал и что она значит, кроме того, что все охуели вконец — но привычка искать смыслы говорит, что последняя буква латинского алфавита как бы сообщает, что «мы тут сейчас всё закончим». А если её перечёркивать, будет похоже на песочные часы, и меня радует эта мысль. Простой и обнадёживающий символ-ответ: по вам, зигонавты, ещё проедется время, оно вообще никого не щадит — и только оно решает, когда тут что заканчивается.