Русский Харбин

Была мама молодая и отец живой ОНИ ТАКИЕ ЗАСОНИ… … Ранняя весна пятьдесят пятого. Из совхозной конторы нас переселили в наскоро выстроенный барак. Он на четыре семьи, по комнате на каждую семью, и комнаты разделёны фанерными перегородками. Мы в той же фанерной комнате ночуем без взрослых, одни с сестрёнками. У папы с мамой ночная смена. Ранняя весна. Огромное поле. Это не целина, а залежи. До тридцать первого здесь растили хлеб, а потом хороших крестьян раскулачили, и поля забросили. Залежные земли. Залежалые. Папа тракторист, а мама у него – прицепщица плуга. Они на тракторе ДТ-54. Оба в гремящей кабине. Ночь. Устали. Нечаянно заснули. Трактор сначала сам пахал целину, а потом рассердился, упёрся в огромную сосну, загрохотал гусеницами и взревел. Тракторист проснулся, оглянулся и тоже взревел. Прицепщица схватилась за голову. Пока они спали, этот «самоуправляемый» ДТ-54 разделил на две половины большущую рощу из молодых берёз. Бывших берёз. Но тракторист и прицепщица не превратились в бывших. Их простили. Посмеялись. А новую просеку выкорчевали, распахали, и осенью засеяли озимыми.

Геннадий ШПАЛИКОВ* По несчастью или к счастью, Истина проста: Никогда не возвращайся В прежние места. Даже если пепелище Выглядит вполне, Не найти того, что ищем, Ни тебе, ни мне. Путешествие в обратно Я бы запретил, Я прошу тебя, как брата, Душу не мути. А не то рвану по следу – Кто меня вернёт? – И на валенках уеду В сорок пятый год. В сорок пятом угадаю, Там, где – Боже мой! – Будет мама молодая И отец живой. _____ *Геннадий Шпаликов, советский киносценарист, кинорежиссёр и поэт; автор сценария фильма «Я шагаю по Москве» (1963 г.)

Драповое пальто в талию КОСТЮМ С БРЮКАМИ КЛЁШ И вот что пишет о тех временах моя сестра Ирина: «Своей очереди переезжать в Советский Союз мы дождались к августу 1954 года. Мне было восемь лет, в Хайларе я окончила 1-й класс. Моей сестре Рите – двенадцать лет, а брату Диме – три годика. Нам разрешили погрузить с собой в товарный вагон мебель, хозяйственную утварь. Единственно, запретили брать собаку. У папы была охотничья собака Рекс. На какой-то станции перетащили пожитки на грузовик, на нём и въехали в Овцесовхоз. Это в Аскизском районе Хакасии. У совхозной конторы, куда нас поселили на первые недели, к грузовику сбежались со всей деревни местные жители, в основном хакасы. Я слышала их удивлённые голоса, мол, и не китайцы вовсе приехали, вон, и русский язык знают... Из кузова выгружали нашу чёрную дубовую мебель: диван, комод, стол, кровать, стулья. Папа Михаил бережно переносил из водительской кабины к крыльцу самовар, закутанные в одеяла хрустальные вазы и фарфоровую посуду. И патефон с ручкой, Мама Лиза была в сером лёгком драповом пальто в талию и в цветных пантолетах. Все пораскрывали рты. И нормально, что через несколько недель эта “мадам”, облачившись в фуфайку и грубые кирзовые сапоги, уже работала себе прицепщицей на тракторе, и личико её – всё в мазуте. А папа, у которого в сундуке строгие костюмы с брюками клёш, – он теперь тракторист на том тракторе, где мама – прицепщица. Она прицепляла к трактору плуг. Или борону. Хотя, наверное, папа всё прицеплял сам…» Моя старшая сестра Ирина сейчас живёт в городе Волжском Волгоградской области. Завидует мне, что я съездил туда, где жили наши мама с папой, а она нет.

Барим. Вблизи от Чёрных ворот. Фотокарточка в моём исполнении от 11 декабря 2017 года. Мы как раз выехали на машине из Барима в Хайлар. Переводчица Во Лин Янь показывала на тот берег замёрзшей заснеженной речки Ялу и торопливо меня наставляла: – Дима, вон там железная дорога свернёт сейчас в Чёрные ворота, не прозевай, сфотографируй. Через Чёрные ворота шли поезда из Харбина и в 1954-м. С теми, кто отправлялся на целину. Я в 2017 году ездил в Харбин, Хайлар и Барим, где когда-то жили мои родители.

Сибирская горница ГАЗЕТА ЗА ПОЛТЫСЯЧИ Две полосы прощаний в газете «На сопках Маньчжурии» – это давным давно, ещё в 2010 году… А сегодня наткнулся на сайт «Сибирская горница». Магазин «Горница» предложил мне купить : 1) Газета «”На сопках Маньчжурии”, № 167 (март) 2011 г., Новосибирск, 8 стр., иллюстрации». Стоимость 500 рублей. Пересказывается содержание: “Скорбные листы памяти”, – “Он спас мне жизнь”, – “Таёжная дуэль”… А если нажимаешь на синенькую строчку «Посмотреть», то видишь скриншот. Страница за страницей. Увы, половина газетных полос – это как раз “Скорбные листы памяти”. Я нажал на кнопку «Корзина». Увы: «Товар продан»…

«С миру по нитке» СКОРБНЫЕ ЛИСТЫ ПАМЯТИ Ещё чуть-чуть о репатриации. Скоро исполнится семьдесят лет с того памятного апрельского дня в 1954-ом, когда «русским китайцам» с советскими паспортами разрешили поехать на историческую Родину. Не в Москву сразу и не в Ленинград, а поначалу на сибирскую целину. Будут ли праздновать эту дату? Отпахав на целине («отпахав» в прямом смысле слова), многие из бывших эмигрантов осели потом в Новосибирске, Омске… Кто-то в Екатеринбурге… Но ведь больше полувека минуло. Многих ли репатриантов можно сегодня отыскать в этих городах? Чтоб было с кем праздновать. … Кто-то из моей родни выписывал газету под названием «На сопках Маньчжурии». Газету делали в Новосибирске, и первый её номер появился на свет 9 октября 1993 года. Мне перепал «по наследству» вот этот № 160 – за февраль 2010 года. Увы, из восьми полос две последние страницы – это сплошь некрологи.

– Откуда народ-то? – С Китаю, вестимо! ОН ФИЛОСОФ И ПОСОЛ Хочешь иль не хочешь, а за 1954 год надобно распахать никак не меньше 15 миллионов гектаров целинных земель*, из них 6 млн. га – в РСФСР, а ещё больше, аж 9 млн. га, – в Казахской ССР. И велено загнать на целину лавину техники. И легион народу. Тогда и вспомнили, сколько нашего люду с советскими паспортами – они где-то там, в Китае, по сути – взаперти: ни шагу на историческую родину. Вот начало этой темы в документах Президиума ЦК КПСС. Дословно с квадратными кавычками: «29.03.1954 г. П. 54 ХV. Постановление Президиума ЦК КПСС “Телеграмма т. Юдина** № 538 от 17.03.54 г.” [О приезде в СССР советских граждан, проживающих в КНР и изъявивших желание поехать работать в районы освоения целинных и залежных земель]». Во как! Надиктовал т. Юдин телеграмму, и дело пошло! Сразу же, в 1954-м, из Китая в СССР выехало 6 005 семей (27 216 чел.) Дальше – больше. И в 1955-м только за первое полугодие на историческую родину вернулись из Китая 9 509 семей (49 179 чел.) И так далее, в том же духе. Семьи полные, часто из трёх поколений. Например, со мной, трёхлетним, тряслись в теплушке от Хайлара до Абакана папа, мама, две сестрёнки и ещё бабушка по папе – Параскева Лаврентиевна. Шестеро из одной семьи. _____ *Цифры из Постановления Совмина СССР и ЦК КПСС от 27 марта 1954 г. № 554. **Товарищ Юдин Павел Фёдорович – Посол СССР в Китае со 2-го декабря 1953 года. Философ, автор научных книг. И он сильно раздражал как Мао Цзэдуна, так и Никиту Хрущёва, со слов которого: «Там, где появится Юдин, у нас с любой страной возникнет конфликт». Тов. Юдин расстался с должностью Посла в Китае 15 октября 1959 года. Уж больно умный! Зато станет Академиком!

Репатриация? С какой вдруг стати? И С ЧЕМ ЕЁ ЕДЯТ? Да, мы мало что знаем об этой самой репатриации. И как там всё происходило? Посмотрим по порядку. В сорок шестом году десятки тысяч вчерашних российских эмигрантов повелением свыше превратились в полноценных советских граждан. Теперь они полностью советские, с паспортами в серой обложке, комар носа не подточит: «читайте, завидуйте, я гражданин Советского Союза». Вот только в СССР тебя из Китая никто не пропустит. Ни ногой! Будто ты гражданин не настоящий. Абстрактный. И вдруг – нате вам! Пасха в 1954-м. Заутреня. Вещать должны священники. Но во всех церквях Харбина на амвон ступают чиновники из Общества Советских Граждан* и провозглашают: – Всем желающим разрешён въезд в Советский Союз, – пауза, а потом уточнение:– Разрешён въезд для работы на советской целине. Да, только на целину. Только на неё! И не иначе! Репатриация – она для тех, кто не против жить в деревнях и пахать, сеять, косить, жать, кормить и доить коров... А куда именно крестьянину податься? Да вот куда: края Красноярский и Алтайский, области Новосибирская, Омская, Чкаловская (Оренбургская)… И в Казахстанские степи, конечно… Считается, что Григорий Маленков подписал Указ Совмина о репатриации 19 апреля 1954 года. Сей документ носил секретный характер. Может, он и до сих пор секретен. Рассекреченными и опубликованными я нашёл только те бумаги о репатриации, которые родились не в Совмине, а в ЦК КПСС – в его Президиуме (будущем Политбюро) и в Секретариате ЦК. Есть такой «Бюллетень рассекреченных документов федеральных государственных органов. Москва – 2007» Очень интересно перечень этих документов смотреть по датам. Начало 1954-го. Не самые сытые времена для нашего народа, мягко говоря. 25.01.1954. Постановление Президиума ЦК КПСС «Об обеспечении зерном страны и подъёме целинных земель». С кучей приложений: записка Хрущёва Н.С., записка президента ВАСХНИЛ Лысенко Т.Д., доклад Министерства совхозов… Да только вот откуда брать в послевоенной стране такую массу народу, чтоб поднять эти целинные земли? Да ещё и земли залежные, в самом-то деле? Подсказка пришла от Посла СССР в Китае т. Юдина Павла Фёдоровича… ___ *Да, было такое Общество. Мой отец служил в Хайларском его Отделении. Не начальником, конечно, а в клубе Общества Советских Граждан - завхозом.

А будет ли банкет, коль 70 лет? СПЛОШЬ В КОЖАНКАХ ОТ ЧУРИНА Начало шестидесятых, город Свердловск, раннее воскресное утро. В новенький вагон трамвая входит бодрый мужчина, на вид ему ещё нет сорока. Достаёт трёхкопеечную монетку, протягивает тётеньке-кондуктору. А сам вдруг смотрит уже не на неё, а на пассажира, который на заднем сидении. Расплывается в улыбке и громко, на весь трамвай: – Ксонсяни*! – у него какой-то чужой говор, схожий с птичьим щебетаньем. Тот, к кому обращён этот выкрик, уже слетел со своего места и спешит к крикуну: – Да, земляк! Привет, ксонсяни! – и сразу на «ты», – Где поживал в Китае-то? – Из Харбина я, из Модягоу. А ты? – А я из Цицикара, – он называет город на КВжд, – но уезжал в Россию тоже из Харбина. – Вижу-вижу по куртке… … Мне эту историю пересказал со слов своего отца мой екатеринбургский товарищ – Реутт Геннадий Мечиславович**. Я переспросил: – Гена, а как они угадали, что они оба бывшие эмигранты? И причём здесь куртка? – Дима, да ты что! Не знаешь? Когда мы все оттуда уезжали, в 1954-м, эти тёмно-коричневые кожанки на молнии продавались в универмагах у Чурина по сходной цене. Раскупались влёт. Вот так бывшие харбинцы и узнавали друг друга по одёжке… – Знаешь, я подзабыл. В силу малолетства. Я ведь репатриантом стал в три года от роду... – Ты тогда был много взрослее меня… Я ведь с пятьдесят третьего… Оба смеёмся. Перевожу разговор на ту тему, ради которой ему звонил: – Ген, совсем скоро, в апреле, будет 70 лет, как Маленков разрешил советским гражданам выезжать из Китая в Россию. Вспомнят ли об этом, будут ли нас собирать? – А кого собирать, Дима? Почти все, кто уезжал взрослыми, уже покинули нас, – Геннадий делает паузу, раздумывает. – Хотя, репатриация россиян из Китая – это событие из событий. Может, это достойно какого-то внимания? – Да, мы почти ничего об этом не знаем, – соглашаюсь с Геннадием. – Я пороюсь в архивах. Вдруг что отыщу… ____ *Xiãngxià rén – в переводе с китайского языка «земляк». **О большой семье Реутт несколько глав в книге "Китай под семью печатями", которая есть на litres.ru

Каракули дочки И строгий мамин почерк

А вот и Сталинград Вышел из поезда мой отец Михал Палыч Усачёв собственной персоной. Стережёт чемоданы Рита – старшая из двух моих сестёр, ей четырнадцать лет. А за спиной у них бегает и шалит семилетняя Анечка, он моя двоюродная сестра и дочка тёти Али, которая всю эту компанию и снимает на фотоаппарат. Такие вот репатрианты... Ниже – оборотная сторона фотокарточки.

Целина и сплошные залежи ДОБРЫЙ ДЯДЯ МАЛЕНКОВ «В начале пятидесятых до нас худо-бедно, но доходила информация о том, что в СССР уже не так и плохо, как в те времена, когда мы бежали оттуда сломя голову. Не расстреливали за спрятанных на заимке лошадей, не отнимали нажитое, если таковое имелось. Короче, мы все ожидали того момента, когда нам, носителям советских паспортов, разрешат, наконец, вернуться в Россию. Мы созрели для репатриации. 24 апреля 1954 года. Я помню его по минутам, будто это было вчера. Как раз Страстная суббота, канун Пасхи. Мы с Володей и дочкой Анечкой жили в одном доме с Клавой, Володиной сестрой. Утром встали, видим в окно – идёт Иван Мишин, он секретарь Союза Советской Молодёжи, смотрит в нашу сторону. Мы решили, ну, понятно, проверяет, а не начали ли мы справлять Пасху, что строго запрещалось. А Мишин за окном приветлив, и он зазывает рукой: – Выходи скорее, Володя, есть важное дело. Я, конечно, выбежала вместе с мужем. И оказалось, что нам, бывшим русским эмигрантам, а ныне советским гражданам, вроде бы разрешили выезжать в СССР. Такой указ издал Георгий Маленков, тогдашний руководитель правительства. Куда ехать, когда ехать, кому ехать, – подробностей Иван Мишин пока не знал, указ вышел на днях, 19-го, кажется, числа. И Володя с Иваном помчались в Советское консульство. Там им предложили побыстрее созвать молодежь на собрание. Когда все сбежались в клуб, нам объявили, что всё, свершилось! Что советским гражданам, которые проживают в Китайской Народной Республике и хорошо себя зарекомендовали (пригодились Володины лекции и моя игра на сцене), разрешено выехать на Родину для освоения целинных и залежных земель. Целину нам разрешали осваивать в десяти областях СССР – по выбору. Проезд бесплатный. СЕЛЕЗНЁВ БУГОР НА ВОЛГЕ Были сборы недолги. Мы с Володей и Аней выехали из Харбина первой же партией, 30 мая. Мама хотела ехать с нами, но папа поторопился и взял из Ананси, где он работал, не все документы. Так что мама с папой и с моим братом Сашей выехали в Россию следующим эшелоном – через два месяца. Конечно, я очень переживала, что едем одни. Я уже была беременна Танюшей. Нам ничего не разрешили брать с собой, даже ткань, которую я раскроила на вещи, и ту велели оставить. Как Володе удалось с кем-то договориться, чтобы взять в дорогу свернутый матрац от софы, – я этого не помню. Кажется, ссылался на то, что жена на сносях, поэтому и позволили. Когда выехали из Харбина, нас в поезде оказалось всего тридцать семей – самых первых репатриантов А потом – Красноярский край, село Южно-Александровка. Семья Володиного брата Михаила выехала из Китая в конце лета 1954-го и оказалась в Хакасии, которая тоже входила в Красноярский край. А в 1956 году наши семьи вместе переехали в Сталинград: на Селезнёв Бугор и на Спартановку, как назывались городские районы. Строили Сталинградскую ГЭС*». __ *Алевтина Усачёва, «Три реки». Екатеринбург, 2018 г.

Созрели для репатриации Видите, как всё ладно! Комитет Союза Советской Молодёжи Северо-Востока Китая, который в Харбине на улице Мукденской № 16, – этот Комитет соизволил разрешить Усачёвой Алевтине Павловне выехать в СССР на работу в район освоения целинных и залежных земель. Этот интересный архивный документ – он из книги «Три реки», которую написала Алевтина Усачёва, моя тётя. К названию на суперобложке книги есть расшифровка: «Китай. Туда и обратно. Воспоминания бывшей русской эмигрантки». Три реки – это сначала китайская Сунгари, потом рукав Волги под названием Ахтуба и, наконец, суровая Колыма, куда Усачёвы попали не под конвоем, а по собственной воле, чтоб разбогатеть. Книга о реках, городах, настроениях и нравах. Вот выдержка из этой книги, где речь как раз о репатриации. О том, как всё случилось в 1954-м. Эту книгу и в печатном, и в электронном виде можно заказать на сайте: dmitry-usachev.ru

Как выдавали советские паспорта ЛЕЙТЕНАНТЫ В ФУРАЖКАХ Замечательная книга Ларисы Кравченко «Земля за холмом». Автор выросла в Харбине. Всё, о чём рассказывает, видела собственными глазами. Вот 1946 год. Харбин на исходе маньчжурской зимы: «…Тает всё и капает. Снег на тротуарах тёмный, влажный и комьями налипает на каблуки сапожек. Лейтенанты на Большом проспекте ходят в фуражках, и виллисы разбрызгивают лужи с разбегу… Чёрный ноздреватый снег в палисадниках и сумасшедшие воробьи на крышах. И вдруг – выборы*! Избирательные участки под красными лозунгами. Военные голосуют. А харбинцы – нет, потому что ещё не советские подданные. Но скоро всем дадут паспорта, по желанию. Даже дедушка берёт советский паспорт – такой монархист – поразительно! И как всё это быстро делается – столы в [советском] консульстве, списки по алфавиту и анкеты. Лёлька уже взрослая – шестнадцать лет и получает паспорт самостоятельно… Апрель. В домах моют окна… А военные уходят. Как же так? Казалось, они останутся навечно! Пасха – будут нарядные столы с куличами, окороками с бумажной бахромой на ножках и гортензиями в горшках посреди стола! А они уходят! Они уходят и – прощальный митинг на Соборной площади в первый день Пасхи… Последний бронепоезд отходит от погрузочной платформы, длинный, бурый, с алыми полотнищами лозунгов по бокам, сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее, на восток, к станции Пограничной. Вот и хвост его скрылся за поворотом… И тишина внезапная на улице Железнодорожной, как бывает в доме, когда уезжает близкий человек. Станционные пути опустели, и на той стороне, как на дальнем берегу, стали видны низенькие крыши Нахаловки. Лёлька стоит у своей калитки… На заднем дворе дедушка рубит дрова… Снова пустой город. И никто не знает, что будет дальше**». ______ * Выборы в Верховный Совет СССР 10 февраля 1946 года. **Лариса Кравченко, «Земля за холмом», Новосибирское книжное издательство, 1988, стр. 109-110.

«Не “здрасьте”, а “bonan tagoni”» И ГРОЗИТ ПАЛЬЦЕМ А теперь вспомним о том, что ведь Анатолий Брагин – тонкий знаток эсперанто. И наверное, он со всеми в Харбине только на этом языке и говорит? Ан нет! И хотел бы Брагин найти себе собеседников-эсперантистов, а таковые ему никак не встречаются. Вот Брагин пишет учебник по физике, и в соавторах у него педагог Василий Болгарский. Оба образованные, институтские. И Брагин попытался подвигнуть педагога Болгарского на овладение эсперанто, даже словарь ему подарил, не пожалел. А Василий Владимирович, хоть и попытался погрязнуть в эсперанто, но ошалел от новых знаний и вернул Брагину словарь, приложив руку к груди: – Mi bedaŭras! – и переспросил по-русски: – Анатолий, я ведь правильно перед вами извинился? Попытался Брагин подвигнуть к разговору на эсперанто свою жену, она ведь полиглот (три иностранных языка + бытовой китайский), но та сразу отмахнулась. Пришлось Анатолию Семёновичу отыгрываться на дочках. Надя с Любой и подрастающей Софьей не отнекивались, но и не усердствовали: с подружками в Харбине на эсперанто не поболтаешь, не посплетничаешь. А потом и внуки на очереди. Они у Брагина ходили по струнке. Утро. Время завтрака. Девчушки и мальчишки вбегают на кухню. Галина, которая теперь музыкант, Андрей, Николай из Анапы, Нина ныне в Краснодаре. Строгий дедушка восседает во главе стола. Выжидательно смотрит на внучат. Те строго по очереди молвят приветливо одно и то же: – Bonan tagoni! «Этого было достаточно, чтобы у деда Толи поднималось настроение, большего он от нас не требовал», – пишет внук Андрей. Это именно Андрей прислал фотографическую карточку из семейного альбома, на котором 19-летний эсперантист Анатолий Брагин в примечательной студенческой тужурке*. Снимку сто десять лет, вот ведь как! Ещё Андрей добавляет: «Так было, когда мы стали жить в Анапе». Где-где? В Анапе? Уже что ли не в Харбине? Да, конечно! Внуки родились, когда их дедушка с бабушкой и мамами пережили многие события. Август 1945-го. Пришла Советская армия и вытурила из Харбина японцев. Потом 1946-й год. Русским эмигрантам стали выдавать советские паспорта, по которым они, увы, не могут выехать в СССР, пусть и хотят. На Пасху в том же 1946-м русские военные покидают Харбин. Но минует ещё долгих восемь лет, прежде чем русские харбинцы с советскими паспортами обретут право вернуться на русскую землю. ____ *Публикация «Pince-nez, toujours» была в нашем Telegram-канале недавно – 9 января.

«Имѣется ли имущество?» ДОМ ИЗ 6 КВАРТИР – ПОД СНОС Пролистывал Личные дела и Анатолия Семёновича Брагина, и его супруги Веры Вячеславовны. Сравнивал, что они там про себя сочиняют. Вера очутилась в Китае раньше Анатолия. Она 19-летней приехала из Читы в Харбин с мамой, папой, братом и сёстрами в 1920-м. Анатолий пересёк русско-китайскую границу двумя годами позже. И без родных, а сам с собой. Оба стали учителями. Где-то в учительской и подружились. Умницы. И полиглоты, однако. Вопрос в его и её Анкетах: «Знанiе иностранных языков?» Брагин: «Немецкий и французский». Его жена Вера: «Английский, немецкий, французский». Перещеголяла мужа? Ещё вопрос: «Имѣется ли какое-либо имущество?» Вера Вячеславовна с гордостью: «Имею Доверенность на владение домом в 6 квартир по улице Хабаровской № 87». Анатолий Семёнович без оптимизма: «Домик из 6 квартир, подлежащий к сносу». Хабаровская улица – она в Ново-Саманном городке Харбина. И домики здесь саманные. «Учёные степени и учёные труды?» Вера Вячеславовна: «Аттестат средней школы и студ. зачёт. книжка». Нет, институтская зачётка – это немножко не учёная степень. На этот же вопрос Анкеты отвечает Анатолий Семёнович: «Учебное пособие “Сборник задач и вопросов по физике”». Сборник задач – это солидно!

Без доносов – это скучно! ИЗ ОДНИХ ПЛЮСОВ Листаешь Личное Дело* Эмигранта Брагина А.С., все эти полсотни листов, и не находишь повода позлорадствовать. У Анатолия Семёновича абсолютно всё со знаком «плюс». Ни одного доноса. Вот своё Секретное донесение о Брагине пишет секретный агент БРЭМ (в простонародье – доносчик) под псевдонимом «Х-165». Никаких гадостей не нашёл. Вздохнул, накарябал пером на листочке, отдал машинистке. Та постучала по клавишам, подшила к Делу. Читаем машинопись: «БРАГИН Анатолий Семёнович, 41 г., эмигрант. Отличается большой религиозностью: честный и вполне приличный человек. В политическом отношении неблагоприятных сведений о нём не имеется. В прошлом военный, служил в частях Белой армии. По прибытии в Харбин занимается педагогической деятельностью, состоя помощником классного наставника и преподавателем гимнастики. 30/ХI–1936 г. » И тут я вздрагиваю. Чего-чего? «Преподаватель гимнастики»? Так у него ученики не только задачки решают, а ещё и через козла прыгают? Зря я так обрадовался! Конечно, Брагин – он преподаватель вовсе не «гимнастики», а – гимназии. Учит детей физике, химии и математике. Просто машинистка в Учётном Подотделе эмигрантского Бюро напутала, когда отстукивала рукопись доноса на пишущей машинке. Думала о чём-то о своём, а каракули у агента «Х-165» ещё те, вот и выползла эта нелепая «гимнастика». Машинистка запросто может напортачить. А сам Анатолий Семёнович заполняет все Анкеты и Биографические сведения безошибочно. На одном из вопросов споткнулся, улыбнулся и оставил строчку незаполненной. Этот вопрос в Биографических сведениях – он с явной издёвкой: «В какой армии были во время гражданской войны?» И варианты: «а) в Белой?; б) в Красной?» Ответ и так понятен, незачем чернила переводить. Другой вопрос: «Причина въезда в Маньчжурию?» Ответ: «Занятие Владивостока Красными побудило выехать из города из-за нежелания очутиться под Советской властью». И уточнение в другом пункте: «Сторонник твёрдой национальной власти (монархии)». _______ *ф.Р830. оп.3, д.5611

Марионилла, Еликонида ХОРОШО ТАМ И ТУТ, ГДѢ ПО ИМЕНИ ЗОВУТ Тяга к правильным именам – это от Веры Вячеславовны, в девичестве она Каршева. Имена ой какие правильные, прямо не передашь! У Веры, оказывается, не только три дочурки, но и сестрёнок – тоже три. Вот её мужа Анатолия Брагина спрашивают: «Есть ли у Харбине близкие родственники?» И он окунает перьевую ручку в чернильницу, чтобы дать письменный ответ дотошливым конторщикам из БРЭМа: «В Харбине живёт свояченица (сестра жены) Каршева Марионилла Вячеславовна, 40 лет, девица, православная, китайского подданства, безработная». Ой, как любопытно – Марионилла! Ищу. Оказывается, дамы с именем Марионилла – творческие, умные, талантливые; имя есть в православных Святцах, чаще распространен вариант Марионелла, через «е». А вот что Марионилла Каршева пишет сама о себе и о своих родных. Справка из архива БРЭМ от 12 сентября 1941 года: «Каршева Марионилла Вячеславовна. Родилась в 1897 г. 29/ХII. Русская, православная. Семейное положение – девица [ей на тот момент 43 года]. Отец – Вячеслав Николаевич Каршев, 70 лет, живёт в Шанхае у сына – Владислава Вячеславовича, которому 32 года. В настоящее время что Владислав делает – не знаю. Мать умерла в 1935 году в Харбине. Сестра Зоя Вячеславовна Маркова, ей 40 лет, живёт в Шанхае на иждивении мужа. Сестра Вера Вячеславовна Брагина, 39 лет, живёт на иждивении мужа А.С. Брагина, ему 45 лет, он учитель Харбинской гимназии. Сестра Еликонида Вячеславовна Антонюк живёт с 1930 года в Америке». Конец цитаты. Оказывается, сестру у Мариониллы зовут Еликонидой. Тоже красиво! Еликонида – греческое имя. Жительница гор. Тоже в православных Святцах. День Ангела – 10 июня. В тот же день именины празднуют Евтихий, Филофея, Елладий. Вот это имена так имена! Закачаешься! «Что в имени тебе моём?» – этот вопрос задаёт Александр Пушкин. И отвечает: Что в имени тебе моём? Оно умрёт как шум печальный Волны, плеснувшей в берег дальний, Как звук ночной в лесу глухом… Но в день печали, в тишине, Произнеси его тоскуя; Скажи: есть память обо мне, Есть в мире сердце, где живу я… 1830 г.

Вера, Надежда, Любовь… … И МЛАДШЕНЬКАЯ – СОФЬЯ У Анатолия Семёновича Брагина в его Личном эмигрантском Деле аж 49 листов. Некоторые листы с оборотом. Зачитаешься, не соскучишься. Вот самая первая Анкета, которую Брагин заполнил 26 сентября 1935 года. Первая страница. Родился Брагин Анатолий Семёнович 28 июня 1895 года, место рождения – Пермская губерния, Верхотурский уезд, Надеждинский завод*. И на этой же первой странице, несколькими строчками ниже, в графе «Семейное положение», бросается в глаза ещё одна «Надежда». Это старшая из дочерей Анатолия Семёновича. Первая реакция: ага, понятно, раз отец родился в Надеждинске, то и первую дочку он назвал – Наденькой. Какие тут сомнения! Но это спервоначалу. А когда вглядываешься на той же страничке в имена жены и младших дочек, то видишь иной мотив, другое правило. Просто в этой семье чтут Святцы. И старшую дочку назвали Надеждой по той простой причине, что её мама Вера родилась 17 сентября (или 30 сентября, если по новому стилю), то есть в тот день, когда свои именины праздновали и празднуют до сих пор Вера, Надежда, Любовь и Софья. Только рожай девочку за девочкой, а имена уже придуманы. «Всем бы молодец, да девичий отец»*. И в той самой первой Анкете эмигрант Анатолий Брагин 26 сентября 1935 года добросовестно перечисляет: «Жена Вера Вячеславовна, 33 года. Дочь Надежда, 7 лет. Дочь Любовь, 5 лет. Дочь Софья, 2 ½ месяца». Да, младшенькой дочке – два с половиной месяца. Папа Толя в конторе БРЭМ на Таможенной улице заполняет Анкету, а Софья нежится на руках у мамы Веры в их харбинском домике на углу Волжской и 3-й Круговой. ____ * Сейчас город Серов Свердловской области. ** Это у Льва Толстого в незаконченном романе «Сто лет».

Пѣнiе и рукодѣлiе… А ЗАОДНО И МАТЕМАТИКА Коллеги – это Турбина Елизавета Антониновна [именно так – «Антониновна»], преподавательница рукодѣлiя, и Райский Ипполит Петрович, учитель пѣнiя. Их вместе с Брагиным всех троих, одним Приказом, зачислили с 24 августа 1937 года педагогами в Гимназию БРЭМ. Брагин стал там преподавать физику и математику. У него в Личном деле длинный перечень всяких гимназий и училищ, где он учил эмигрантскую детвору. Учительствовать он стал сразу после того, как эмигрировал в Китай. Покинул Владивосток, где с образованием Меркуловского Правительства Дальневосточной Республики и до 1922 года служил в этом Правительстве конторщиком, счетоводом, чиновником по особым поручениям. Ноябрь 1922-го. Вот он -- Китай. И Брагин отныне -- учитель. Одна за другой русские школы на китайской земле. С февраля 1923-го по 1924 годы преподавал в Высшем начальном [именно так называлось учебное заведение] училище на станции Куаньченцзы Китайско-Восточной железной дороги. 1925–1926 годы – Гимназия на ст. Ханьдаохэцзы. 1927 год – переезд в Харбин и работа в престижных учебных заведениях М.А. Оксаковской. С февраля 1928 года Анатолий Брагин аж на восемь лет оседает на одном месте службы – преподаёт физику, химию, математику на Подготовительных Курсах Харбинского Политехнического Института. А БРЭМ создаёт Гимназию под своим именем. И с 1937 года наш Анатолий Семёнович Брагин вместе с Елизаветой Антониновной Турбиной и Райским Ипполитом Петровичем – они уже в этой знатной Гимназии. Это замечательно – служить рядом с Райским. И тем более с Турбиной, которая научит всякому рукодѣлiю. А тут как раз книготорговец Даниил Джинжихшвили завёз в свой магазин на Новоторговую улицу большой тираж «Детей капитана Гранта» Жюля Верна, книгу мигом раскупили, а там одного из героев, который очкарик, индейцы именовали как раз «Прозрачные Стёкла». Приятный герой у Жюля Верна. Очень хороший человек в pince-nez – Анатолий Семёнович Брагин. Он же – Прозрачные Стёкла. Учит детей. Растит своих дочерей, которых у них с супругой Верой Вячеславовной трое. Потом возьмётся за воспитание внуков. Им достанется от деда и его любви, и его строгости. Например, прикажет внукам здороваться с ним на языке эсперанто. Всяко бывает!