daisy’s diary

⁃ В своей последовательности выполнения вы описали процесс рисования как нечто похожее на “блуждание в темноте с неопределенными целями". Не бесцельно, но и не совсем целенаправленно.” Если это так, то как вы решаете, что картина закончена? «Когда я ей доволен. Когда все потенциальные улучшения принесут только вред. Когда в ней остаются какие-либо шероховатости и неловкость, она перестает быть недостатком и становится жизненно важной частью композиции. Или она безвозвратно утеряна (закончена по-другому). Картины действительно дают нам знать, когда нужно оставить их в покое. Художники часто упускают из виду эти сигналы, будучи настолько сосредоточены на навязывании своей воли. Я не думаю о живописи как о чем-то, что я делаю с холстом. Для меня это сложные отношения равных. Форма конфликта. Когда мы достигаем какого-то соглашения, которое всех устраивает, самое время оставить ее в покое.»

- Названия могут полностью изменить работу, и в некоторых кажется, что там есть повествование. Играет ли это какую-то роль в вашей работе, и если да, то какую? «В работах нет линейных повествований, несмотря на то, что может показаться из названий. В картинах есть абсурдные псевдонарративы. Они используются как рабочие инструменты: в основном для создания определенного эмоционального климата, а не для рассказа истории. Если вы думаете об историях или воспоминаниях из своей собственной жизни, они важны для вас как триггеры, которые позволяют вам заново пережить смысл событий, восстановить свою собственную эмоциональную реакцию на них. Я использую, комбинирую и разрушаю эти “повествования” по той же причине. Гораздо интереснее триггерить, чем описывать. Я не возражаю, если эти названия или подразумеваемые истории в какой-то степени вводят зрителя в заблуждение. Чтобы сделать картину своей, зрителю придется смириться с двусмысленностью, путаницей и поиском ясности, которые были условиями ее появления.»

⁃ Многие художники и критики считают вас чрезвычайно непринужденным в своих навыках рисования. Но вы часто говорите, как трудно вам дается рисование. Так с чем же вы боретесь? «Ну, это дорога без конца. Поскольку со временем ваши навыки неизбежно улучшаются, вы ожидаете от себя большего. Навыки сами по себе, выходящие за рамки определенного приемлемого уровня, не имеют большого значения, но я всегда хочу работать на пределе своих нынешних способностей, чтобы все было интересно. Всегда должна существовать опасность, что работа испортится. Я хочу, чтобы живопись была сложной, чтобы всегда было место для неудачи. Работа таким образом приводит к непреднамеренному повышению квалификации. Тогда борьба не имеет ничего общего с техническими трудностями и уровнем мастерства. Борьба в основном заключается в том, чтобы обрести ясность.»

«Постоянно рисуя, я обнаружил непрерывность. Возможность вернуться утром к картине, которую я оставил прошлой ночью, когда память о работе все еще свежа, сохраняет ощущение непрерывного потока. Для меня это было очень влажно, вероятно, потому, что я не очень быстро рисую, поэтому никогда не могу начать и закончить что-либо за один день. Обычно картины остаются со мной на недели или месяцы. Непрерывность вызывала привыкание. Это дало мне почувствовать вкус моего личного правильного образа действий. Когда деньги на грант закончились, я понял, что теперь я настроен на такой образ жизни и предпочел бы быть очень бедным, но рисовать каждый день, чем возвращаться в мир неполной занятости. Какое-то время именно так и было, а позже картины начали продаваться в галереях, так что с тех пор я смог ходить в свою студию и рисовать каждый день. Это была моя личная мини-революция: понимание того, как мне нужно функционировать как художнику, и стремление делать именно это независимо от обстоятельств.»

родился в России, учился в Литве, позже в Америке, а теперь пишет и преподает в Пенсильванской академии изящных искусств. из-за такого полярного влияния разных школ на творчество автора и недостаточной привязанности к конкретному направлению, ему в основном приходилось заполнять вакуум своими собственными изобретениями. в результате получилась довольно запутанная смесь влияний, с которой Каневский никогда не пытался разобраться (и слава богу). где-то в начале нулевых, Алекс выиграл грант Pew, который позволил ему почти два года ничего не делать, кроме рисования (тупо мечта). дальше отрывки из интервью, которые мне показались очень красивыми и важными, такими, которые должен узнать и прочувствовать любой другой художник. мне очень откликнулось.

привет! сегодня снова внеплановый выпуск вдохновения дня. посвящаю его своему новому любимому художнику - Алексу Каневскому. до вчерашнего дня я довольствовалась исключительно картинками на пинтересте, но так как получила отклик и от вас и от своего сердца насчет работ этого автора, решила копнуть глубже) нашла прекрасное интервью и делюсь с вами вольным переводом и кусочками из него. забавный момент: интернет предлагает много информации о господине Каневском, но, к сожалению, большая ее часть, если не ложная, то не совсем точная. например, во французской статье, казалось, был только один факт, который был правильным. художник будто уже смирился с ошибками. он сказал, что считает, что эти факты о нем в конечном итоге похожи на его картины. информация не всегда верна, но когда вы собираете все вместе, она говорит своего рода правду. от этого и будем отталкиваться)