Стихи и книги Дмитрия Мельникова

Обстоятельная и умная статья Юрия Бородина по прочтении моих книг "Легкий характер" и "Белее снега".

Из книги "Белее снега" Всё прошло, осталась ты. Просто белые дороги. Просто белые цветы. Просто музыка в итоге. Ветер, воющий в трубе, дом, прокуренный под утро, изменения в судьбе, незаметные как будто. Поле, дерево, сорока. Ты, которую любил. Всё прошло. Осталось много, много больше, чем просил. 23 января 2021 года

Разговоры о том, что Россия сама виновата во враждебности Украины, в конечном счете, в войне с Украиной - они далеко не новые. Только уровни конкретизации различаются. Виноваты могут быть: Путин, правительство, СМИ, идеологи и пропагандисты (или их отстутствие), деятели культуры и проч. и проч., насколько фантазии хватит. Недоработали, недоглядели, недоагитировали. А вот доработали бы - и войны бы не было. Наполеона и немецких фашистов по этой логике - ну, тоже упустили. Не распропагандировали, не перевоспитали. В православной богословской литературе, в русской религиозной философии есть такая тема, точнее, тематический фрактал, древо гипотез и толкований - его можно обозначить названием "Иррациональная природа зла". Да, мы знаем, кто соблазняет человеков, переманивает их на сторону тьмы. У него много имен. А дальше мы ничего не знаем. Мы не знаем почему бессмертное, совершенное существо, ближний Богу, возгордилось и отпало и с тех есть источник зла. И не узнаем никогда. И я думаю, что это даже к лучшему. Вот почему Украина отпала от нас и теперь с нами воюет - это в первопричинном, глубинном смысле вопрос нерешаемый. Потому что корни этого предательства (как и любого другого) уходят в иррациональную природу зла. Это частный случай куда более общего явления. А по-простому: сколько волка не корми, все равно в лес смотрит. Вот кормили ее и что ни попросит - давали. А она все равно убежала. Только вины нашей в этом ее бегстве - нет. Она сама. Сама. И не надо нам такую вину - шепотком задушевным навязывать. На этот раз - я очень надеюсь - не получится.

Из книги "Легкий характер" Ночью из леса выходят свиньи, свет их глазниц велик и огромен, сладкая музыка прошлой жизни снова им слышится в мертвом доме, свиньи стоят, навостряя ухо, нюхают воздух, пахнущий дымом. Райское яблоко падает в руку, страшно, прицельно, непоправимо брызгает кровью, как спелый негус. Створы печей покрывает иней. "Завтра все рельсы завалит снегом, печи остыли." - вздыхают свиньи. Хряк с головою Рудольфа Хесса молча ведет их в сторону леса, снег окропляет рассветная слава, воздух звенит струной, свежие "киборги" слева и справа, прямо передо мной. 21 января 2016

Из книги "Легкий характер" Если я умру − ты будешь меня любить? Если я уйду − ты сможешь меня забыть? Если я усну − просто прижмись ко мне, чтобы на войну я не ушел во сне. Ночью город мой чистый засыпал снег − это русский Ной построил для нас ковчег, чтобы нас спасти − лишь одному ему ведомы пути в волшебную тишину. 20 января 2016 года

Сейчас справедливо говорят о мизерных тиражах поэтических сборников по сравнению с советским периодом. Это так. Однако у нас уже было время таких тиражей. Первый сборник Мандельштама - "Камень" (1913) - был издан поэтом на деньги отца тиражом в 600 экземпляров. "Пощечина общественному вкусу" (1912) - 600 экз. "Садок судей" (1912) - 300 экз. Ахматовский "Вечер" (1912) - 300 экз. И так далее. Это стандартные для того времени тиражи поэтических книг. При том, что речь идет об эпохе невероятного подъема русской поэзии. Это потом будут миллионные тиражи и десятки переизданий. Когда многих из тех, кто создал великую русскую поэзию начала 20-го века уже не будет в живых. Многих или почти всех. Покупайте книги у поэтов, пока они живы. Ведь человек смертен и век его короток. Можно не успеть.

Сегодня - день прорыва блокады Ленинграда. Снег падает на рябь свинцовых вод; здесь в Питере престраннейший живет благообразный пожилой скелет в пальто огромном с барского плеча,– его глазницы источают свет, как будто в череп вставлена свеча. Во глубине Синявинских высот еще терпенье гордое хранят сей город отстоявшие, и вот в башмачкинской шинели Ленинград, подвешенный на ледяной реке, качается, как в люльке родовой, бойцов, застывших в роковом броске, младенческой касаясь головой, две страшных няньки - голод и мороз над ним хлопочут, день похож на день, на Пискаревском миллионы роз краснеют в абсолютной темноте, терновый окровавленный венок, зажав, как шапку, в белом кулаке, склоняется над памятником Бог, и кошки рыбу ловят на реке, и ходят среди общей суеты блокадные собаки и коты, цветы на подоконниках растут, на окнах свежестираная бязь, и с саночек погибшие встают и по домам расходятся, смеясь. 2012-2022

Поедем в Киев за туманами, за теплым воздухом весны, сидеть под старыми каштанами, как будто не было войны. Пройдем по самой главной улице, вернувшись как к себе домой. Когда-нибудь все это сбудется. После победы, Боже мой. За дверью плачет мать о сыне. У дома яблони цветут. И лебеди по середине Днепра бескрайнего плывут.

Из книги "Белее снега" Допустим, что ты вышел на Луне и видишь запрещенные предметы: укрытия с железками на дне, какие-то советские ракеты. Допустим, Бог включает яркий свет, и на пустынном черном горизонте ты видишь серебристый силуэт - пустой скафандр, без крови и без плоти приветливо махнет тебе рукой, и вглядываясь через светофильтры в его лицо, ты вымолвишь с тоской: "Не может быть. Ты умер. Да иди ты!" Сквозь блеск метеоритного дождя, сквозь светофильтр, покрытый слоем гари, кого ты там увидишь, уходя? Нил Армстронг? Или все-таки Гагарин? 18 января 2017

Z-поэты на апешечку начали поглядывать. Ну, там слава, деньги, мы это, Родину любим за так, но вы, кхгм... тут штаны драные, а здесь вот кроссовок протерся с подошвы э... пардон, подкинули бы. Вообще это нормально. Дайте поэтам денег. Дорогой будущий наш царь. Я знаю, что ты меня читаешь. Ты уж поэтов не обижай. Они служат не за славу, а за совесть. Кто как может, насколько талантов хватает. И апешечку - может убрать за ненадобностью, а? Денег тратит много, толку - ну мало, мягко говоря. Так, просто подумалось.

Я не всегда сочувствовал Ахматовой в ее стихах, при том, что всегда любил ее. Бывает так, что вроде и в ноты попал, а звука - нет, и тайну - не услышал и не передал. Почему она великая? Она могла. Она когда слышала звук - на него летела. Это трудно объяснить. Легче представить. Это такой свободный полет в наполненном энергией пространстве. Когда ты не то, чтобы тратишь силы, а наоборот, прирастаешь ими, соприкасаясь с волнами соприродной тебе стихии. 18 января - 80 лет прорыва ленинградской блокады Анна Ахматова «Памяти Вали» Постучи кулачком — я открою. Я тебе открывала всегда. Я теперь за высокой горою, За пустыней, за ветром и зноем, Но тебя не предам никогда... Твоего я не слышала стона. Хлеба ты у меня не просил. Принеси же мне ветку клена Или просто травинок зеленых, Как ты прошлой весной приносил. Принеси же мне горсточку чистой, Нашей невской студеной воды, И с головки твоей золотистой Я кровавые смою следы. 1942 год

В последний раз отзыв на книгу от настоящего, серьезного филолога я получил аж в 2003 году. Но это был мой преподаватель, Юрий Александрович Мориц, он вообще относился ко мне, его студенту, наверное все-таки, предвзято. А там книжка-то была - смешно - "Иди со мной" - юношеские стихи. Но я был счастлив, что скрывать. Ходил по поселку художников на Соколе и все повторял про себя слова, адресованные мне. А в этом январе - аж двое. И оба - большие. Высококлассные специалисты старшего поколения. Серьезнее них нет специалистов сейчас, если говорить об академической науке, связанной с исследованиями русской поэзии нового и новейшего времени. Признали. Дожил. Даже и не надеялся дожить, если честно.

Помнится, когда я гонял Быкова по жж году так в 2008 (а он бегал), ко мне в комменты приходили люди примерно с одним и тем же:"Ах, вы завидуете, мелкий завистник". Потом пришел черед Цветкова, Полозковой, Кабанова, Кенжеевой, Ирины Евсы, всех не сосчитать. Поклонники грозили мне всеми карами небесными, особенно - энурезом, несварением желудка, потерей памяти, пульса, таланта и всех шести чувств. Раньше, правда, не называли старым, как сейчас, - надо отдать людям должное, они очень внимательны к моемы возрасту, внешности, порокам. Мои грехи им интереснее собственных. А всему виной мой дурной характер - мне кажется, что если я не ввяжусь в драку - справедливость будет попрана и все вообще полетит в тартарары. Я всегда был идеалистом и даже к старости не смог изжить в себе подростковый максимализм. Вероятно, со стороны это выглядит некрасиво. "Будь умнее, ты сам себе все портишь," - говорят мне. Буду, стану, к старости - уж точно. Это мечта моя. Если доживу.

Из книги "Белее снега" Как пережить сто тысяч сумасшедших и не утратить интереса к людям, как быть для человека - человеком, как смертным быть, когда бессмертен ты, как разрешить проклятые вопросы? Плывут по небу белые киты, а между ними - синие торосы. В мясную лавку залетают осы и за добычу спорят с мясником, в окне старуха заплетает косы, беседуя с зевающим котом. Бандит привозит раненого дога, собака умирает на столе, и он в машине плачет, и во мгле над ним сияет млечная дорога. Вот черное становится зеленым, настолько ночь безлунная темна, в такую ночь к безусым и влюбленным приходит смерть как верная жена, я видел их оплывшие окопы на рубежах недальних под Москвой, лес - тех мальчишек, не замерзли чтобы, укрыл осенней ржавою листвой. Там у дороги - только крест поклонный, ни надписи, ни памятника нет, букет гвоздик, как будто кровь дракона, в его подножье заметает снег. 14 января 2020 года

Тут один поэт спрашивает - читают ли стихи представители власти. Про губернаторов ничего не знаю, а в Москве - читают. Про первых лиц сказать ничего не могу. Просто не знаю. Однако читают, и на достаточно высоком уровне. Только плохим поэтам ничего не грозит.) Власть все равно будет брать лучшее. Такая у нее привычка.

Открыт предзаказ на долгожданное продолжение романа Дмитрия Конаныхина «Деды и прадеды»! В новой трилогии писатель рассказывает о следующем поколении — детях героев «Дедов и прадедов». Открывает цикл роман «Индейцы и школьники» 👉 Оформить предзаказ. О послевоенных забавах, поведении детей и их отношении к родным и сверстникам. Яркие сны, первая любовь, школьные баталии, сбитые коленки и буйные игры — образ счастливого детства, тогда как битвы «улица на улицу», блатные повадки, смертельная вражда — атрибуты непростого времени начала 50-х годов. «Студенты и совсем взрослые люди» 👉 Оформить предзаказ. Вторая часть трилогии повествует о ленинградском студенчестве. Характерная для писателя многослойность сюжета, яркие, содержательные картины послевоенного украинского села, киевского и ленинградского университетов — все это читатели найдут в «Студентах».

Книжка долетела до Гамбурга. Спасибо, Людмила Ваймер!