ласточкино гнездо

Бывают дома, в которых не звучат громкие слова. Только теплый свет, запах чая и взгляд, полный понимания. И если повезет — туда однажды пустят и тебя. Без стука.

Когда Феликс поднимает взгляд на его лицо, первое, что приходит ему на ум — поразительная схожесть с его собакой. Не подумайте ничего такого, но глаза у Зефира совершенно точно такие же ясно-голубые, с игривыми искрами на самом дне, прямо как и у парня напротив.

В нем хранились фотографии, которые он тайком вытащил из альбома Феликса перед самым отъездом. На одной из них омега смеялся, прищурив глаза, с белым следом от муки на кончике носа. На второй, еще со времен студенчества, — спал в аудитории, уткнувшись лицом в ладони, и его веснушки казались золотой пыльцой под солнечными лучами. Самой любимой была фотография с пляжа. Хенджину было почти стыдно из-за чувств, которые появлялись у него от одного лишь взгляда на стройную фигуру в ярко-голубом, раздельном купальнике. Сочный и медовый загар, россыпь веснушек на плечах и коленях, завитые от морской воды и влаги высветленные волосы, мягкая улыбка на пухлых, розовых губах и худое тело с манящими изгибами в районе бедер и груди, что была скрыта лишь маленькими треугольниками ткани.

более детальные скриншоты инстаграма в комментариях

спасибо за звездочки, любимые!

более детальные скриншоты инстаграма в комментариях

🌀🐚🌟

🤩🤩⚡

Бывают дома, в которых не звучат громкие слова. Только теплый свет, запах чая и взгляд, полный понимания. И если повезет — туда однажды пустят и тебя. Без стука.

— Я люблю тебя, — едва слышно, почти одними губами произнес Хенджин. Слезы все-таки брызнули из глаз. — И я тебя люблю, львенок. Очень. Когда разговор прервался, Феликс еще долго лежал в темноте, прижимая остывающий телефон к груди. За окном мерно шумел океан, а в комнате звенела тишина. И в этой тишине бился один-единственный, пугающий вопрос: об одной ли и той же любви они только что говорили?

Хенджин чувствует скуку. Она, словно удушающий дым от костра, окутывает его с головы до ног, лишая ясного сознания. Наследный принц лениво покачивает позолоченный бокал, наблюдая за легкими волнами вина, что вот-вот грозились выйти за края, умышленно игнорируя танцовщиц, украшающих просторный зал, словно драгоценные камни, которыми украшают дорогое колье. Мысли тут же уносятся к чему-то желанному. К шее, увенчанной камнями, которые он дарил лично. К глазам, которые блистали лучше любых сапфиров. К телу, которое соблазняло так, как это не могла сделать ни одна из танцовщиц, живущих на землях его королевства. От мыслей о Феликсе, развалившемся на их общем ложе, уткнувшемся в очередную книгу о налогообложении или градостроительстве, Хенджина отвлекает одна из рабынь, опустившаяся на колени прямо перед его местом за огромным столом. Шум в зале стихает. Отец наблюдает за Хенджином с нескрываем интересом, не поощряя, но и не осуждая безрассудный поступок рабыни. В Оквитаре не осталось ни одного жителя, который не слышал бы о безумной и безграничной любви наследного принца к своему супругу. Но все еще оставались глупцы, лелеющие надежды на шанс оказаться в постели того, кто до замужества был самым известным и самым искусным любовником королевства. Тишина становится еще громче, когда Хенджин поднимается со своего места. Рабыня у его ног оживляется, расправляет плечи шире, привлекая внимание к своей пышной груди, и застенчиво улыбается, пряча лицо в золотистых локонах, что волнами спадают на плечи и спину. Хенджину это не интересно. Его взгляд падает на стражников, стоящих у входа, но все мысли принадлежат серебристым волосам его мужа, запах которых он хочет ощутить прямо сейчас. Слегший от сезонной простуды, его муж не хотел следовать за Хенджином на традиционный ужин в честь гостей, что прибыли с Кремноса, поэтому принцу пришлось в одиночку высидеть приличные полчаса прежде чем оставить двор на попечении самих себя. Рабыни, танцовщицы и другие прислужницы совершенно не захватывали его дух. Хенджин не считал их достойными даже мимолетного взгляда. Особенно раздражали те, кто имел смелость поддать сомнению его чувства к Феликсу, с которым они были помолвлены с четырнадцати лет. Об их отношениях могли ходить разные слухи, но каждый в королевстве не мог не слышать о полной и добровольной зависимости Хенджина. Он готов был есть и пить из рук мужа лишь бы тот оставался подле него до последнего вздоха. Он был добровольно привязан на всю оставшуюся жизнь, мечтая сохранить место у стройных медовых ног так долго, как Феликс ему это позволит. Спальня встречает принца уютным полумраком. Ночную темень прогоняют лишь редкие отблески угасающих свечей. Полусонный Феликс с ленивой улыбкой наблюдает за мужем, который, не желая тратить времени на ванну, второпях скидывает с себя одежду и ползком залезает в шелковую постель. — Я скучал по тебе, мой сапфир, — плаксиво стонет Хенджин, утыкаясь носом в уютное место между шеей и плечом, где естественный запах Феликса раскрывается лучше всего. — Я всегда здесь для тебя, любовь моя, — тонкие пальцы зарываются в темные вихри волос и Хенджин сонно мурлычет, когда тупые ногти слегка царапают кожу его головы. Он там, где он хочет быть. И ни одна из самых искусных соблазнительниц не заставит его променять этот уют на плотские удовольствия, не имеющие никаких ценностей. Феликс — его солнце и звезды. Его жизнь и смерть. Единственное, что заставит его просыпаться каждый день и засыпать с улыбкой на губах.

⭐️Феликс — гибрид ягненка. ⭐️Чонин — гибрид лисенка. 🤩первое знакомство произошло в 6 лет, когда семья Чонина переехала в небольшой городок под Сеулом и купила дом по соседству с семьей Феликса, которая состояла лишь из матери-одиночки и болезненного ягненка. дружба между ними зародилась сразу же, несмотря на проблемы в сближении гибридов хищников и травоядных. на совместном пикнике двух семей детей нашли свернувшихся в клубок и спящих в пышном кусте гортензии. с того момента Чонин и Феликс были неразлучны. 🤩в первой зарисовке из серии ребятам по 11-12 лет.

— Хенджина ему! — выкрикнул кто-то из полумрака. — пусть попробует объездить Хенджина! посмотрим, сколько он продержится, прежде чем прибежит обратно в слезах. имя вызвало у людей новую, неожиданную реакцию. даже бармен на мгновение нервно отвел взгляд, и полотенце в его руках замерло. Феликс не сдался. он расспросил дорогу и уверенным шагом направился прочь из этого гнилого места. конюшня встретила его совсем другим воздухом. запах сена, свежей соломы, теплых лошадиных тел, старой кожи упряжи и чего-то темного, почти животного, что витало в полумраке. под ногами мягко пружинила земля, смешанная с опилками. где-то тихо фыркнула лошадь, переступая копытами. в дальнем деннике стоял высокий, широкоплечий альфа, черная шляпа была надвинута низко на глаза. мужчина медленно водил щеткой по боку удивительно спокойной лошади, и каждое движение было очень точным и аккуратным. мускулы перекатывались под рубашкой с отрезанными рукавами, а воздух вокруг него был пропитан той самой дикой, неукрощенной силой, о которой говорили в салуне. Феликс сделал шаг. подошвы сапог звонко стукнули в тишине. Хенджин замер, словно хищник. а потом вдохнул. запах омеги — пряный, сладкий, с теплой ноткой ванили, сухой лаванды и чего-то медового — ударил ему прямо в грудь, проник сквозь кожу, заполнил легкие и… заставил колени подогнуться сами собой. шляпа соскользнула с головы и мягко упала в сено. большой и устрашающий, альфа стоял перед Феликсом на коленях, а пыль и солома прилипли к его светлым джинсам. Хенджин смотрел вверх, на Феликса, широко раскрытыми глазами, в которых не было ни ярости, ни дикости. только тихое, почти детское изумление и огромная, мгновенная, беззащитная нежность. — …мой, — прошептал он одними губами, и голос испуганно дрогнул. в этом шепоте не осталось и следа от того зверя, которого боялись все вокруг. Феликс медленно протянул руку, словно боялся спугнуть. пальцы его нежно коснулись темных, спутанных волос Хенджина. альфа тихо, счастливо выдохнул — горячее дыхание обожгло нежную кожу — и прижался щекой к ладони, как будто всю жизнь ждал именно этого прикосновения. щека его была теплой, чуть шершавой от легкой щетины. в этот момент Феликс почувствовал, как внутри него что-то светлое и огромное разливается по венам, смывая усталость, злость и горечь долгой дороги. — ну вот и все, — тихо сказал он. — неужели приручить тебя было так просто? снаружи, в салуне, все еще стоял громкий, грубый смех. мужчины веселились, не зная, что зверская традиция только что рассыпалась, словно пепел, сгоревший от искры истинной любви.

1/2 красный кожаный плащ Феликса еще хранил свежесть вечернего ветра и терпкий запах сухой полыни, когда он толкнул тяжелую деревянную дверь салуна. плохо смазанные петли громко скрипнули, и внутри слишком резко образовалась некомфортная тишина. воздух здесь был густым и теплым, пропитанным табачным дымом, старым виски, кожей и потом. феликс застыл на пороге, чутко оценивая настроение. под его ногами тихо захрустели опилки и песок, принесенные с улицы, когда он уверенной походкой направился ближе к барной стойке. мужчины смотрели на него молча. их взгляды скользили по невысокому телу тяжело и оценивающе, с легкой, очень явной и почти хищной насмешкой. бармен медленно отставил стакан, который только что тщательно протирал, и пренебрежительно ухмыльнулся. — омега, — альфа произнес это спокойно, почти ласково, но в голосе сквозила неприятная жесткость. — ах… новые лица. для таких, как ты, у нас есть особые традиции, милый. Феликс не ответил сразу. он чувствовал, как медленно запах табака оседает на языке горьковатым привкусом, пока внутри поднималась волна разочарования. — какая же? — тихо спросил он, и голос прозвучал ровнее, чем он сам ожидал. — омегам здесь можно остаться, только если они сумеют «приручить» настоящего дикаря. легче всего будет, если ты его объездишь, дорогой. по залу прокатился низкий, тяжелый смешок, кто-то застучал кружкой по стойке, заводя толпу. бармен наклонился над стойкой чуть ближе, понизив голос, будто собирался рассказать старую страшную байку. — некоторые альфы здесь… не просто дикие. они будто родились с духом прерий в своей крови. никто не может удержать их дольше чем на пару дней. они уходит в степь на недели, спят под открытым небом, едят то, что добыли сами, голыми руками. обычно воздух вокруг них тяжелый, феромоны горькие, как полынь. лошади под ними шарахаются от ужаса. другие альфы стараются не смотреть таким в глаза слишком долго — они боятся, что зверь внутри проснется и возьмет верх окончательно. они не подчиняются правилам, не кланяются богачам, не ищут стаю. они — истинные хозяева прерий, и прерия внутри них. вот почему мы зовем их дикими. Феликс слушал, и внутри него разочарование смешивалось с упрямством. он приехал сюда, чтобы работать с лошадьми, чтобы чувствовать под руками теплую шерсть и спокойное дыхание животных, а вместо этого его встречали этим древним, жестоким ритуалом. — тогда проведите меня к одному из них. дайте мне самого дикого, — сказал он наконец. — я не собираюсь уходить. смех вокруг него стал громче, эхом отразившись от деревянных стен.