Опусы шальной разведенки

Когда разного калибра "клиенты " отказываются от моих услуг копирайтинга (прости, Господи, и за клиентов, и за копирайтинг и не отбирай у меня мозги, ну, пожалуйста) они все – как один – открывают для себя нейровозможности. Нет, не уходите от голубого экрана. Это не будет очередной пост про Жопити-чат и его галлюцинации. Но все это напоминает уход мужика от женщины. От такой женщины, как я, разумеется. Им всем надо попроще же. Попонятнее. А у меня самой постоянно синтаксис прыгает, слова сложные, смыслы трехслойные, интертекстуальность – никому не очевидная – псевдоцитатная. Это как в мутные воды на болоте смотреть – и смертные огоньки там зрачками вылавливать. Вроде и пишу про проблемы эйчаров, или турбулентность экономики в ненадежной стране – а меж строчек читается какой-то Ремарк. Это в лучшем случае – обычно Сэлинджер. И вот начинается праздник вдупления. Про кулинарию что-то. Про семью и котиков. Про простые, понятные всем понятия – типа разобрать с помощью нейросети, а что же это такое – пресловутое выгорание. Или какие бывают десять способов управлять командами. И аудитория в набранных блогах начинает чувствовать какие-то симулякры вонючие. Будто у них отняли советский фильм с какой-нибудь Дорониной в главной роли, у которой в глазах – десятки брошенных мужиков, вынужденная бездетность, бесконечное одиночество, фанатичная и упёртая устремленность в карьеру, даже не в карьеру – в ремесло единственное. И подсунули сериал с ТВ-3. С деревянной Светланой Ходченковой. И клиент возвращается с очень логичным вопросом: мол, Алена, ну, ты же сама говорила, что аудиторию не нужно переоценивать, что она даже твой стиль в других каналах не считывает. И я не должна волноваться, что пишу не сама. Что меня разоблачат – да и выволокут на площади. Да. Ага. Тут волноваться не следовало. Алене похуй было, из какой оболочки писать. Декан мог воспеть даже табуретку. Но аудиторию нельзя и недооценивать. Она не глухая, не слепая, не о телегу ударенная. Она живет в мире текстов, картинок, кино, у нее существует как это сказать-то? Насмотренность. И даже когда она не может объяснить, почему, почему спектакль – говно или шрифт на кафе убогонький, она – чувствует. Она отличает Доронину на уровне беглого взгляда в болото со смыслами. И вот поэтому аудитория берет – и отписывается. Она не анализирует, что случилось в канале. Изменился ли автор, стали ли темы туфтовыми. Ей живую женщину вынули – а автомат засунули. И нельзя ее наебать в этом смысле – пока что. Пока нет насмотренности нейротекстами до такой невероятной, уже фатальной истерики – что дальше только новый интернет по инвайтам без ИИ-генерации. Все равно к этому придем – просто запомните предсказание. Когда говно станет обычным – люди захотят быть избранными.

Мам, смотри

Вот вы ржете, а я порезалась лампочкой, просто пытаясь ее закручивать. А носки не зашиваю, поскольку иголки постоянно засовываются мне под ногти. А бутылку если открываю, то этот – мюзле? То мюзле меня тоже пополам как бы режет. И если вы вдруг однажды увидите, как Алена с саблей в ажурных чулках вопиет: – Саааааабрааааж! То тикайте. Тикайте из страны. Это жопища. Щас тут будет кровь и осатанелый конец всего праздника. Честно говоря, хуелапость – это дело у нас семейное. Батя как-то курил на пластмассовой фабрике – ну, и кончилась фабрика как явление.

Пруф или не было.

Соскучились по постам о моей безрукости, невероятном везении и карающей карме? Рассказываю, присаживайтесь. Сейчас вы почуствуете себя на моем фоне умными и красивыми. Я за этим здесь – повышать вам самооценочку. Короче, пятница. Очень крутая неделя, когда Алена поработала, себя похвалила – и решила под вечер себя порадовать. Дай, думаю, закажу себе сашими и устрицы. И вот никогда не экономьте на устрицах. Алена решила взять три – но большие. Как в том скетче советском, сегодня были по пять – но три. А надо было брать дюжину. Магазин прекрасный, Алена там покупала. Очень мелкие такие, розовопузые устрички. А тут одна сидит – дай, думает, куплю три огромных. Называются "хасанские", должны быть вкусные. И вот как бы вам дальше-то рассказать, чтоб вы поняли. Алене их всегда привозили открытыми. Она в душе не але как их вообще открывают – даже розовопузые мелкие. А тут три булыжника. По семьсот рублей штучка. Такой гнев Алена сейчас испытывает, что заикается, обиженно корчит ебло и не понимает, за что ей перформанс подкинули. Позвонила в магазин, говорят: смотрите ютуб. Мы всегда мелкие партии привозим закрытыми, а открываем только те, которые в дюжине. Ептваю мать, ГДЕ ЛОГИКА? Короче, учите, как их открывать. Если я останусь сейчас без рученек – вы останетесь без автора слов. Это тогда будет и ваша ответственность.

Надо бы снять ремейк художественного наследия советского времени – кинофильма "Москва слезам не верит". Только иначе. Слушайте. В глухой, ненавистный всем город в глубинке, приезжают три московские вертихвостки столичные: они всю жизнь пили смузи и латте на кактусах, но главное – они ходили к психологу. Людмила – эта еще туда и сюда, она расстанавливала там чего-то по Хеллингеру. Антонина – ну, тоже не особо безумная, просто вылезла из пары абъюзов, а вот Катерина – та вообще как нездешняя. Она сама – считай, что психолог, и на фоне очередного своего расставания с московским мужиком, что изменил ей с катоем – написала диссертацию по манипулятивным техникам и преподавала в паре вузов специализированных. И вот их задача – закрепиться в деревне. Найти себе цифровую детоксикацию, экологический вайб, популярный избинг. Ну, и мужиков нормальных, потому что столичные - педики. Таких, знаете, косая сажень в плечах. И усы как щетка, а не вверх закрученные. И вот они со своим бекграундом начинают путешествие из койки в койку. А там и не слыхивали про психологию. А там молоко прямо из вымени пьют – и поколачивают баб, молока напившись. Катерина кликушествует: токсичные отношения! Избегающая форма привязанности! А ей - хоп по ебалу. И молока. И "молчи, баба, а то граблями тебя проработаю". Антонина, конечно, делает вывод, что в наши времена "надо знакомиться с мужиками на кладбище". Не в плане с живыми, а в контексте того, что эти не скажут ничего инфантильного. Потому что в клубе – нарциссы. В сельпо – избегающие. В колхозе – с сексуальными девиациями. Но тут появляется некий Гоша, который собрал комбо их всего перечисленного. Самая главная сцена там будет такая: эти три дуры сидят на завалинке, держа каждая – в своем орале соломинку – и где-то слышится песня Макана. Я понял, что страхи вокруг лишь создают иммунитет Я понял, что не на всё в этой жизни стоит искать ответ Все мы в руках Бога, веришь ты или нет А еще важно поделить фильм на две серии резкой и неоправданной монтажной склейкой. Вот Катерина с маникюром, татуировками, синими волосами как у Артемий Татьяныча, в Баленсиаге и Кавакубе поверх, а в руках у нее айфон оранжевый. Плачет, не может уснуть, смотрит риллсы. Монтажная склейка – и нормальная баба. Фингал под глазом, авоська в руке, халат фланелевый в огурцы какие-то. Идет по закату из чистого поля, олицетворяя собой скрепы и женское счастье найденное.

А почему "Хм, забавно" нельзя? Забавно же.

Ничего не надо решать навсегда. Это я вам коуч всея Руси выговариваю. Алена Леопардовна Наполшишки – собственной персоной. И подпоясаться. На диету сели? До бутерброда. Первого. С колбасой такой салосочащейся, которая на чуть подсохшем хлебушке уже разлеглась, как проститутка на пенсии. На работу устроились? До первой планерки. На который надо включать свою камеру, начесывать на башке Вавилон, красить губы и играть в корпоративную этику. Влюбились вы? Это до ночного такси, который вызываешь еще теплому туловищу, каковое в одеялах твоих чуть уснуло, как будто бы ему тут ночлежка с завтраком. Бросили пить – это до первых праздников. Курить – это до осознания, что в душе и так насрано, а поэтому пусть лучше там будет дым, а не этот вот ваш – "Дым отечества". Письмо вы пишете бывшему? Остановитесь на слове, которое содержит больше слогов, чем вы можете выдохнуть, себя в грудь ударив. "Размладостарствовался, мудак" - это лишнее. Ничего нельзя решать навсегда. Это пугает, а мы и так перекошенные. На полшишки живете. Как будто у вас восемь жизней, как у брошенных кошек.

А вы говорите, пенсия. Доброй ночи ❤️

Голольды в Петербурге – явленье привычное. Как наводнение по весне, как цветение берез для аллергиков. Надо просто смириться и успокоиться – в конечном счете в круглосуточных "травмах" – обычно весело и занятненько. Там пишутся стишата и песенки, стендап-концерты и городские новости. Из бабки снова торчит сосулька, бугай-спортсмен сломал себе спину, ночная бабочка Виолетта воткнула себе в жопу каблук – и перейдет теперь на ортопедическое. Уже и бабка к ней подошла, рассказывает из сосульки сакральное: про стельки, про пояс, про игольчатый коврик, про настойку из бобровой струи и прочее. Вот так и происходит переосмысление жизни: Виолетта не знала, где ее перемкнет и заставит сменить жизненные ориентиры. Выходить из машины нынче задачка со звездочкой. А я-то думала, зачем мне шпагат как напоминание о балетном прошлом? Раскорячиваешься, как стыдный блогер с невнятной позицией политической: одной ногой вроде бы либерал и в рот хотел отыметь всех дворников, губернатора и мэра, коррупцию. А другой ногой ты там, где терпилы. Где невозможность любого движения – уже привычный сезонный фон. Можно подумать, летом как-то иначе? У нас теперь не везде можно как угодно ходить, Данила Багров вас наебывал. Больше всего я люблю читать новости о том, что народ задолбался ждать какой-то отдачи от своих этих налогов. И вышел с огнеметом во двор, например. Топить лед, расчищать сарацинские горы. И возникает вопросец к народу-то: а что, серьезно, все это время у вас были огнеметы в наличии? Какая прелесть. И бабулька напротив тоже качает удрученно сосулькой, торчащей прямо у нее изо лба. Или куда та сосулька прилипла-то. Иду сегодня за сигаретами – а в луже очень приличный дядька стоит угрюмо, озирая ботиночки. Их, в целом, даже не очень-то видно, поскольку он утонул по колено, выйдя из модной своей машины. Не, не китайская, порше каен. И лужа – мощный такой уравнитель всех нищих и тех, кто правит жизнью – ему как будто бы улыбается. Мол, ну и хули твой порше каен? Ты же в говне по колено, деточка. И он стоит. Осмысляет тлен. И достает из кармана салфеточку.

Ко мне только что в личку пришел редактор. Татуированный зумерок с претензией "помочь мне улучшить качество текстов". Понимаете? Он улучшатор, который растит охваты и занимается тем, чтобы "новости" подавались хорошо упакованными. Если вы не прокурили концепцию, то я буквально пять минут назад выяснила, что то, что я пишу – это новости. Упакованные однозначно хуево. И можно без конца умиляться зумерам, завидовать их потрясающей хватке, их самовлюбленности и волшебным требованиям – например, чтобы в офисах был флоатинг – но одного нам не изменить, это точно. Они – люди, забаненные в гугле навечно. И потерявшие стыд и синдром самозванца, что для интеллигентного человека – ямища. Помню, как одним томным вечером мне выдали инвайт на легендарный сайт Лепрозорий. Выдали авансом, чтоб я там топталась и самореализовывалась в комментариях. Я полгода молчала. И гуглила. Каждого небожителя, отца Рунета, всякую балаболку пустяшную, которая что-то на том сайте - но делала. Стыд сопровождал меня каждый день. А имею ли я право писать самому Йован Савовичу? А с каким рылом вообще подойти к Дмитрию Горчеву? Словом, а не долбоеб ли я, не понимающий правила? Нынче - новая эра. Все заходят с ноги, не пытаясь выяснить, а что ты за птица. Не редактор ли ты сама по себе, которому предлагать редактуру – утопия? Не могла ли ты вот этого сраного зумера буквально дважды родить в нулевых и вырастить? И не следует ли к тебе обращаться на "вы", даже если ты выглядишь как его сраная сверстница? Поразительно стерильное поколение. Не замутненное ничем, кроме вод флоатинга. Я рассчитываю, что перед их туда погружением там какой-то бумер слегка пописал – и эта моча ударит зумеру в голову. В хорошем смысле, в смысле ограничителя. Потому что я каждый раз роняю глаза прямо в чашку с пивом своим этим утренним. Мол, ты серьезно, пацан? Тебя на гугле забанили? Еще спроси, кто такая "Мамаша Кураж", потому что в твоем джипити-чате закончились опции. Там же оплатить надо, чтоб сто сообщений. А как оплатить через три гондона и "чебурнет" ты не вкуриваешь.

В рамках самолюбования – немного нуара. Да, брюнеткой мне не идет, но дураку всё как Ленин на грудь – так что... Давайте предположим, что брюнеткой я тоже могла бы совокуплять мозги лишенцам-бедосечкам. Если честно, настроение - прямо говно, хоть каре себе стриги и на пилон записывайся.

А спонсор сегодняшнего вечера – Иван Сергеич Шефповар. Иван Сергеич Шефповар – охреней до такой степени, чтобы специально обученный мужчина тебе журек готовил. Журек – это польский суп, который Алена впервые попробовала (смешно, конечно) в Таиланде. На острове Самуи был поляк, который держал ресторан. Греческий. Не удивляйтесь буйству географии красок, это я вам еще половую биографию свою не описывала. Журек – это рождественский суп на основе ржаной закваски. Это поразительно, как Иван заморочился. Он даже "белую колбасу" сделал сам – то есть, натурально пихал в кишку мясо и разделял его на краковское и белое. В доме пахнет тоской, любовью утраченной, салом, жареной колбасой и огурчиками. Ржаная закваска вообще пахнет корюшкой – но до Питера нам сегодня нет дела. Это что-то ностальгическое, болючее, украинско-польское. Когда сидишь на Карпатских горах – и веришь в то, что ты тут не напрасно. Всем рекомендую личного повара. Красив, галантен и совершенно ебнут как шеф. Кишки какие-то, вы понимаете?

Ну, и на сон грядущий. Для автора, разумеется, нет большей похвалы, чем сравнение его с другим автором. Делайте это почаще, не стесняйтесь явить благодушие. Вот как только знакомое слово увидели – тут же пишите, что "в точности как у Довлатова". Этим вы, во-первых, укажете, что читали, как минимум, двух разных авторов. А во-вторых – возвеличите первого до второго. Ну, или низведете, уж тут непонятно, как сложится. Главное - не сдавайтесь. Называйте любимого автора вторым кем-нибудь. Мол, второй Слава Сэ! Нет, вторая Удовиченко! Если блогеры дружат - пишите почаще, что вообще их не различаете. Можете даже называть их именами друг друга. И плевать, что один пишет матом, а вторая – логаэдом в силлабо-метрической традиции. Всё равно одинаковые, все равно вы попутали. Это очень приятно, поверьте. Ведь любой сраный автор мечтает растворить себя в ком-то другом. Стать практически незаметным. Неотличимым от прочих авторов. Не как ястреб Бродского над Коннектикутом, а как тень этого ястреба в бледной луже. Тут вы правильно все угадали. Автор запомнит вас очень начитанным, внимательным и интеллигентным мужчиной. И когда вы своими комплиментами добьетесь особого расположения автора, он обязательно вам напомнит, ради чего вы вообще собрались-то тут. Встанет с кровати. Замотается в простынь - прям как римлянка времен упадка. Закурит цигарку, икнет. И скажет вам, улыбаясь, как падшая женщина: – Знаете, Геннадий. Вы так трахаетесь самозабвенно. Прям как первый мой бывший. А стонете, стонете! Прям как Федор Степаныч, сантехник. Я вообще с пьяных глаз перепутала. Но он классный мужик, уж поверьте.

Ну, и в продолжение разговоров про бывших. Помню, спустя лишь два года, как я переехала в центр Петербурга, случилась вот эта история. Казалось бы – ну, чего тут такого? Но это про Петербург, местный вайб и – возможно, про то, почему вообще люди так сильно любят мой город. Тут даже курьеры говорят "мильпардон, а не охуел ли ваш бывший, сударыня?" Только что раздался звонок. Беру трубку. Номер московский. – Здравствуйте, вы заказали пиццу. Спускайтесь забрать, как мы и договаривались. – Здравствуйте, как погода в Москве? Дело в том, что я не заказывала никакую пиццу и вообще сижу в городе-герое Ленинграде. Вы ошиблись. – Нет-нет, я знаю, что вы в Ленинграде. Это номер доставки. Я приехал, спускайтесь. – Считаете, что кто-то заказал мне пиццу тайно? Вместо цветов? Шарман. А где вы стоите? – Со стороны Ленты, рядом с аркой. – Вы сказали Ленты? – Да. – Но я живу на Восстания, тут нет Ленты. Постойте, мне кажется, я знаю, что произошло. В аккаунте указан мой номер? – Очевидно, сударыня. Какие ваши догадки? – А пицца очень горячая? На драму с элементами комедии хватит? – Весь внимание. – Это мой бывший заказал. Или его новая баба пытается нажрать жопу размером с мою. Я раньше жила по вашему адресу, но уже два года как съехала. – Я не понял. У вашего бывшего новая баба, которая пользуется вашим телефоном? – Телефон при мне. Но, возможно, мой бывший за два года не почистил данные браузера. Впрочем, я не помню, чтобы мы ели пиццу. В общем, передайте им теплый привет и попросите удалить мой номер из вашей доставки. – Простите, я так понял по голосу, что вам не очень нравится эта новая баба вашего бывшего. – Так точно, сэр. Восторга не испытываю. – А к самому бывшему вы еще питаете какие-то чувства? – Что вы, сударь, отнюдь. – Хотите, я им в пиццу плюну? Вот когда меня спрашивают, зачем я живу в Петербурге – за этим. И меня в очередной раз разрывает от желания ПРОРЕКЛАМИРОВАТЬ ЭТУ ПИЦЦЕРИЮ - судя по всему, лучшую в городе. Но я боюсь, что моему интеллигентному, чуткому, интересному собеседнику может влететь. Но, черт возьми, вы когда-нибудь встречали такую клиентоориентированность?

Когда твой бывший завел ТИКТОК и твоя подруга Это увидела. Увидела - и часами шлет войсы, в которых ржет, как припадочная и хрюкает. Не повторять. Не случаться бывшим. Не пытаться стать медиазвездой в Тиктоке. *звуковая дорожка - Катечкины стоны. Катечкины стоны - положите это на бит

Из кавказского цикла картиночку принесло. Алгоритмы подкидывают воспоминания. Как вчера было – и это чувство щемящее, и этот вид, и эти чертовы валенки. – Утром в горах выпал снег. Я дёрнула ветхую, кряхтящую дверь деревянного домика - и шагнула в слепящую пустоту: белую, хирургическую, словно последнюю пустоту человеческой жизни. Белое падало вниз, поднималось вверх, плыло по воздуху в разные стороны. Белое скрыло от глаз всё живое: горы Эльбрус и Чегет, летнюю кухню, заборы, все наши планы, дороги, даже ступеньки с крыльца. Я стояла без шапки, в хозяйских валенках - и смотрела, смотрела вперёд себя, пока снег потихоньку не сжалился и немного не поредел. Стало видно дорогу из дома, колею, по которой ехать и щеколду - ворота открыть. Но куда я? Зачем? И кто я? Так печально и охуительно мне давно уж нигде и не было. Закурю, помолчу, подумаю. И, пожалуй, ещё постою.

Шального эффекта прошу пост. Вы же помните, как я ныла, что тяжело и всерьёз работаю? Тогда еще летели вопросы – мол, а где ты эскортница? В каких рисовых полях твоё голое тело рапростерто между тушами уток и стеблями? Кто-то даже предлагал мне пойти в содержанки, но предпочёл продавщиху из продуктового. Короче, я наёмный сотрудник в Гильдии креативных продюсеров. Звучит как слон в космическом вакууме, но мы вроде делаем важное дело – обучаем бизнес продюсировать проекты по-новому: то есть, выходить за рамки своего ебучего пеяра с маркетингом и решать любые концепции творчески. В том числе, и используя инструменты соцмедиа. В ближайщее время, очень возможно, я буду что-то читать в курсе MBA, делать интервью со знаменитыми писателями и шоуранерами, а прямо сейчас у меня есть канальчик в телеге, где задорно разъебываются пиар-кейсы и прочее. Я прошу вас на него подписаться и создать вау-эффектик поддержки – комментариями, лайками и предложениями. Большое спасибо вам, что вы есть. Я очень на вас рассчитываю.

Ну, и кстати. Если уж вам так нестерпимо хочется припечатывать меня вашими феминативами - то называйте меня, ну, к примеру, БЛОЖЕНЬКОЙ. Не не блогершей, не блогеркой, а нежненько так, с придыханием - БЛОЖЕНЬКА. Только не уповайте на меня потом очень сильно. Блога нет, есть лишь разум и воля.

Помню, как в книжках герои смотрели на море, горы и в особенности – на звезды, и им приходила спасительная мысль о тщете всего сущего. Понимаете? О тщете, не осмысленности. Нам же, людям, очень важно осознать при жизни тщету, а не искать бесконечно предназначение, любовь и смысл наших следов растоптанных. Даже горе казалось этим писателям на фоне моря и звезд – незначительным. Они мигом переобувались в тупой фельетон, или хуже – скатывались до дидактики. Мол, вот слаб человек, одинок и вымаран – но хорошо, что на планете есть что-то Вечное. Именно в этот момент невероятного саспенса я любила представлять писателя толстым, лысеющим одиноким гондоном с одной извилиной, который горе видел в жизни единожды: когда у него в процессе писательства выпадала прямая кишка и ему тогда требовалось прямо руками обратно ее запихивать, не теряя с рыла пенсне и жабо крахмальное. В этом плане в вороне соседского мальчика больше мудрости, чести и соучастия не прикрываться ни океаном, ни далекими звездами, а просто сильно стремиться повыше. Осознавая, что если и есть что-то Вечное, что было до, будет после – и похуй, поскольку ты сам лишь песчинка в Космосе – таскай в кармане идиотскую булку. И, может, в этом весь смысл: неважно, меньше ты или больше своей души этим вечером – но надейся, что кто-то подсадит туда, где ты чем-то с огромным миром поделишься.