Мудрость | Афоризмы | Цитаты

Борис Пастернак: огромные глаза, пухлые губы, взгляд горделивый и мечтательный, высокий рост, гармоничная походка, красивый и звучный голос. На улицах, не зная, кто он, прохожие, в особенности  женщины, инстинктивно оглядывались на него. Никогда не забуду, как однажды Пастернак тоже оглянулся на засмотревшуюся на него девушку и показал ей язык. В порыве испуга девушка бегом скрылась за угол.   – Пожалуй, это уж слишком,  укоризненно сказал я.    – Я очень застенчив, и подобное любопытство меня смущает, - извиняющимся тоном ответил Пастернак. Юрий Анненков • Дневник моих встреч

Завтрак и пьянство. Пётр Чайковский 8 августа, 1886 г.

Пишу тебе из Парижа, дорогой Антон, где мы уже три дня живем. Не поехали прямо в Италию, оттого что к Берлине мы узнали, что в Венеции, куда мы главным образом и хотели ехать, страшнейший холод, и мы поехали на Париж. Впечатлений чертова куча! Чудесного масса в искусстве здесь, но также и масса крайне психопатического, что несомненно должно было появиться от этой крайней пресыщенности, что чувствуется во всем. Отсюда и происходит, что французы восхищаются тем, что для здорового человека с здоровой головой и ясным мышлением представляется безумием. Например, здесь есть художник Пювис де Шовань, которому поклоняются и которого боготворят, а это такая мерзость, что трудно даже себе представить. Старые мастера трогательны до слез. Вот где величие духа! Сам Париж крайне красивый, но черт его знает,-- к нему надо привыкнуть, а то как-то дико все. Женщины здесь сплошное недоумение - недоделанные или слишком переделанные, но что-то не категорическое.

Император принял всех нас с тонкой и изысканной любезностью. С первого взгляда было видно, что это человек, вынужденный беречь чужое самолюбие и привыкший к такой необходимости. Все чувствовали, что императору довольно одного слова, одного взгляда, чтобы составить определенное мнение о каждом из гостей, а мнение императора - это мнение всех его подданных. Желая дать мне понять, что ему не было бы неприятно, если бы я познакомился с его империей, император благоволил сказать, что, дабы составить верное представление о России, мне следовало бы доехать по крайней мере до Москвы и до Нижнего Новгорода. "Петербург – русский город, - прибавил он, но это не Россия".

Пока не выйдешь замуж, не узнаешь, какой муж тебе не нужен. Брижит Бардо

Захватив двадцать семь рублей - единственные за всю жизнь деньги, которые отец дал мне на художественное образование, - я, румяный и кудрявый юнец, отправляюсь в Петербург вместе с приятелем. Решено! Слёзы и гордость душили меня, когда я подбирал с пола деньги - отец швырнул их под стол. Ползал и подбирал. На отцовские расспросы я, заикаясь, отвечал, что хочу поступить в школу искусств… Какую мину он скроил и что сказал, не помню точно. Вернее всего, сначала промолчал, потом, по обыкновению, разогрел самовар, налил себе чаю и уж тогда, с набитым ртом, сказал: - Что ж, поезжай, если хочешь. Но запомни: денег у меня больше нет. Сам знаешь. Это всё, что я могу наскрести. Высылать ничего не буду. Можешь не рассчитывать... Марк Шагал • Моя жизнь

Однажды знаменитый киноактер Адольф Менжу заказал у лучшего нью-йоркского портного брюки. Только через месяц, после нескольких примерок, портной выполнил заказ. Забирая брюки, Менжу с раздражением сказал: – Богу понадобилось семь дней, чтобы сотворить мир, а вы мне тридцать дней шили брюки. На это портной ответил: – Посмотрите на этот мир и посмотрите на эти брюки.

Личный пример — это не главный способ повлиять на других людей. Это просто единственный способ. Альберт Швейцер

Даже те, кто утверждает, что чистое, без задней мысли, бескорыстие доставляет наибольшую радость и является высшей наградой, именно радостью и наградой обосновывают это самое бескорыстие. В мире едва ли нашлось бы место альтруизму, не будь он источником удовольствия. За свое бескорыстие каждый из нас в какой-то мере ожидает того же от окружающих. Абсолютного же бескорыстия не существует. Весь смысл социального альтруизма в том, что человеку нередко выгодно пожертвовать собою ради других людей. Единственный изначально присущий человеку вид самопожертвования связан с производством и взращиванием потомства. Но здесь в игру вступает сильнейший животный инстинкт, и любые помехи его проявлению могут вызвать тяжелое расстройство и даже непритворные страдания. Со стороны родителей глупо обвинять детей в неблагодарности; не следует забывать: все, что они делали для детей, приносило удовольствие им самим. Сомерсет Моэм 1896 г.

Не знаю, зачем я пишу, это беседа моей души с самой собой. Мой Левочка умирает... И я поняла, что и моя жизнь не может остаться во мне без него. Сороковой год я живу с ним. Для всех он знаменитость, для меня — он все мое существование, наши жизни шли одна в другой, и, боже мой! сколько накопилось виноватости, раскаяния... Все кончено, не вернешь. Помоги, господи! Сколько любви, нежности я отдала ему, но сколько слабостей моих огорчали его! Прости, господи! Прости, мой милый, милый, дорогой муж! Я не прошу ни сил у бога, ни утешения, я прошу веры, религии, поддержки духовной, божьей, той, с которой жил все последнее время мой муж драгоценный. На днях он где-то прочел: «кряхтит старинушка, кашляет старинушка, пора старинушке под холстинушку». И говоря нам это, он намекал на себя и заплакал. Боже мой! Потом прибавил: «Я плачу не от того, что мне умирать, а от красоты художественной»... Софья Толстая 8 февраля, 1902 г.

Из письма 15-летней Кати Сусаниной с фашисткой каторги: «Дорогой папенька! Пишу тебе письмо с немецкой каторги. Когда ты, папенька, будешь читать это письмо, меня в живых уже не будет. Моя просьба к тебе, отец, покарай немецких кровопиец. Это завещание твоей умирающей дочери. Несколько слов о матери. Когда вернешься, маму не ищи, ее расстреляли немцы. Когда допытывались о тебе, офицер бил ее плеткой по лицу. Мама не стерпела и гордо сказала, вот ее последние слова: ”Вы не запугаете меня битьем. Я уверена, что муж вернется назад и вышвырнет вас, подлых захватчиков, вон". И офицер выстрелил маме в рот. Дорогой папенька, мне сегодня исполнилось 15 лет. Если бы сейчас встретил меня, то не узнал бы свою дочь. Я стала очень худенькой, мои глаза впали, косички мне остригли наголо, руки высохли, похожи на грабли. Когда я кашляю, изо рта идет кровь. Мне отбили легкие.

Вам случалось находить в книге вашу собственную мысль, но только прежде не додуманную вами, какой-нибудь неясный образ, теперь как бы возвращающийся к вам издалека и удивительно полно выражающий тончайшие ваши ощущения? Гюстав Флобер • Госпожа Бовари

Вчера зашел к Мережковским. Все изысканно! На письменном столе: икра, швейцарский сыр, сардины, страсбургский гусиный паштет и прочие аристократические яства, несколько бутылок вина и ни капли плебейской водки. Фёдор Фидлер 21 января, 1892 г.

А у вас есть нелюбимые буквы? Вот я терпеть не могу букву „ф“. Мне даже выводить на бумаге это „ф“ трудно, и в моих писаниях вы не найдете ни одного действующего лица, в имени которого попадалась бы эта громоздкая буква. А знаете, меня чуть-чуть не нарекли Филиппом. В последнюю минуту — священник уже стоял у купели — старая нянька сообразила и с воплем прибежала к моей матери: „Что делают… что за имя для барчука!“ Наспех назвали меня Иваном, хоть это тоже не слишком изысканно, но, конечно, с Филиппом несравнимо. Что все-таки могло произойти — „Филипп Бунин“. Как это звучит гнусно! Вероятно, я бы и печататься не стал. Филипп Бунин Иван Бунин

Сергей Петрович Капица рассказывал: Дело было в 60-х годах. Группа физиков-ядерщиков из закрытого НИИ поехала на Чёрное море. Все как один — доктора наук. Пришли на бережок, по пути купив несколько бутылок винца с такой пластмассовой крышкой, которую надо срезать ножом. Приходят, приготовились уже — опа ! — а бутылки открывать нечем! Видят недалеко мужичка бомжеватого вида. — Уважаемый, а у вас не найдётся чего-нибудь, чтоб бутылочку открыть? — Откроем, как не открыть! Спички есть? Мужик берёт спички, нагревает пробку и срывает её, размякшую, со словами: — Физику в школе надо было учить, салаги!

Из воспоминаний Ксении Куприной Ненавидя все проявления старости, отец перестал бывать на людях. Но иногда кое-кто врывался к нему. Тогда он делал вид, что не узнаёт их. Так, однажды к нему вошла жена доктора Харитонова, лечившего отца. Сюсюкая, она спросила, узнаёт ли он её. Он, не глядя, ответил — нет. Тогда она спросила: «А доктора Харитонова вы знаете?». Отец тепло отозвался: «Да, очень хороший человек». Тогда дамочка, желая услышать комплимент, жеманно спросила: «А что вы думаете о его жене?». Он коротко произнёс: «Стерва…».

Из воспоминаний художника Константина Коровина Я вспомнил 1883 год. Был великий пост. Таяли снега на крышах, и из мастерской прекрасного художника Алексея Кондратьевича Саврасова, нашего профессора, в окна были видны посинелые леса, Сокольники, Большой бор, который далеко лежал на горизонте. В весеннем солнце блестели вдали подмосковные церковки и большие дома казенных зданий — учебных заведений, института, казарм. Весна, ростепель. Вид на Мясницкую улицу, церковь Фрола и Лавра, по улице едут извозчики, одни на санях, а уже есть и на колесах; дворники кирками бьют заледенелые глыбы на мостовых. У меня и у Левитана, учеников Саврасова, — длинные сапоги. Сапоги у нас, чтобы ходить за город, под Москву, в природу, писать этюды с натуры. А в природе под Москвой прямо чудеса весной: Москва-река, ледоход. Разлилась река, прилетели грачи, кричат по садам монастырским. Жаворонки поют в выси весеннего неба. Панин луг, Останкино, Сокольники, Новая деревня, Перерва, Петровско-Разумовское, Кунцево, Кусково

Без жены мне очень скучно, а заводить любовницу боюсь. Антон Чехов Из письма О. Л. Книппер-Чеховой 20 апреля, 1904 г.

Peжиссер фильма «Двадцать дней без вoйны» Алексей Юрьевич Герман вспоминал, как во время небольшого перерыва на съемках Юрий Владимирович Никулин присел отдохнуть на солнышке, подставив ему свое лицо. В это время он не напоминал клоуна или Народного артиста. Это был настоящий солдат. Подобрать в кадр с Никулиным других актеров, игравших солдат, было сложно, потому что смотрелись они фальшиво. Потому что они ненастоящие, а он — настоящий. Boт и весь фокус. «У него даже достоинство было какое-то солдатское: мол, я тебе и чаю принесу, и сапоги сниму, но холуем никогда не буду. B годы Великой Отечественной войны простого солдата очень уважали, была в них какая-то независимость. Была она и в Юрии Владимировиче.

Отец был невысокого мнения о женщинах. Часто он выражал своё презрение к ним насмешкой, но бывало, пытаясь убедить своего собеседника, он говорил об этом и серьёзно. В домашнем кругу мы называли такие беседы “женофобией”. Случалось, когда мужчины оставались в доме одни, он пользовался этим, чтобы изничтожить нас. — Мы немножко «женофобили», — говорил он, улыбаясь. Татьяна Толстая