Кафка на завтрак

Только не останавливаться на полдороге, это самое бессмысленное не только в делах, но и вообще всегда и везде. Процесс

Лишь к касающемуся Тебя я буду всегда охотно участлив, только Ты должна представить мне еще больше поводов, нежели чем — последняя вечеринка. Потому что там происходили еще очень важные для меня вещи, о которых Ты совсем ничего не написала. В какое время Ты пришла, как ушла, как Ты была одета, у какой стены сидела, много ли смеялась и танцевала, кому Ты четверть минуты пристально смотрела в глаза, устала ли под конец и хорошо ли спала? И как могла Ты писать и утешать — это самое досадное — письмом, которое меня укололо. письмо Хедвиге Вайлер, начало сентября 1907, Прага, 24 года

Я подразумевал, что написанное письмо — словно плеск воды у берега, но не считал, что плеск услышан. И, сидя подле Тебя, и успокоившись, читаю, и позволяю себе вместо своих буковок вглядываться в Твои глаза. письмо Хедвиге Вайлер, начало сентября 1907, Прага, 24 года

Моя милая девочка, опять поздний вечер, прежде чем я собрался написать, и холодно, все-таки у нас осень, но я весьма согрет Твоим добрым письмом. Да, белое платье и сочувствие Тебе к лицу самым замечательным образом, любые меха могут совсем замаскировать нерешительную девушку и жаждут восхищения собою и вызывают сожаление. А я хочу только Тебя, и сами Твои письма — лишь украшающее драпри, светлое и милое, сидеть где-нибудь позади Тебя в траве или идти на прогулку и нужно лишь прорваться, чтобы нащупать Тебя и удержать. письмо Хедвиге Вайлер, начало сентября 1907, Прага, 24 года

Несмотря ни на что, любимая, это письмо получено с опозданием, Ты основательно обсудила то, что ты писала. Я никоим образом не мог его одолеть раньше, ни вследствие того, что я ночь провел, выпрямившись, на кровати, ни вследствие того, что, одевшись, сидел на канапе и в течение дня несколько раз заходил домой, если был повод. Вплоть до сегодняшнего вечера я изнемогал от этого и собирался написать Тебе, но перед тем перебрал некоторые бумаги в открытом ящике и обнаружил в нем Твое письмо. Пришло оно уже давно, но принесли его, когда убирали, из осторожности сунув его в ящик. письмо Хедвиге Вайлер, начало сентября 1907, Прага, 24 года

Дядя из Испании. Покрой его пиджака. Воздействие его близости. Детализация его существа. - Стремительно проносится из прихожей в клозет. Не отвечает при этом ни на одно обращение. - Если судить не по постепенным изменениям, а по бросающимся в глаза моментам, с каждым днём становится мягче. 4 сентября 1912, 29 лет

На что я теперь способен? Как я удержусь? Я опять в Трише, хожу с Тобой по окрестностям, кое-кто в меня влюбился, я еще получаю это письмо, читаю его, едва понимаю, сейчас мне нужно прощаться, держа Твою руку, убежать и скрыться за мостом. О, прошу, этого довольно. письмо Хедвиге Вайлер, начало сентября 1907, Прага, 24 года

Бог знает из каких источников напитываются эти вечные, однообразно кружащие во мне тревоги. Письма Фелиции, 02.09.1913, 30 лет

Когда вас изводит сильный мира сего, нужно даже в самом безнадежном случае притвориться, будто уступаешь ему. В исправительной колонии

Снимая квартиру, я, по-видимому, подписал хозяину какую-то бумагу, которая обязывала меня к двух — или даже шестилетней аренде. Теперь он предъявляет требование согласно этому договору. Глупость, или, лучше сказать, полная и абсолютная беспомощность, которую обнаруживает мое поведение. август 1914, 31 год

Холодно и пусто. Я слишком хорошо ощущаю границы своих способностей, которые, если я не поглощен полностью, безусловно узки. Я даже думаю, что и в состоянии поглощенности я тоже вовлечен в пределы лишь этих узких границ, но тогда я этого не чувствую из-за увлеченности. Тем не менее в этих границах есть место для жизни, и я буду пользоваться им до тех пор, пока самому не станет тошно. 30 августа 1914

Существуют, несомненно, злые люди, прямо-таки брызжущие злом. открытка Максу Броду, Прага, 29.08.1913, 30 лет

ДНЕВНИКИ И ПИСЬМА @sadowodd - мои🫆; @kafkanazavtrak - Кафки👤; @prishvin_dream - Пришвина💚; @blok_note - Блока❤️; @Dark_Avenues - Бунина💔; @denechekk и @devyanostalgiya - рандомных людей 1976 и 1992 года.

Легко быть веселым, когда лето только начинается. Сердце в груди стучит, дела идут сносно, и с будущим ты в ладу. Ждешь каких-нибудь восточных чудес, а потом с забавным поклоном и в косноязычных выражениях от них же отказываешься, эта живая игра бывает приятной и волнующей. Постель в беспорядке, ты сидишь на кровати и смотришь на часы. Стрелки приближаются к полудню. Но нам рисуется вечер, в приглушенных тонах, вокруг широкие просторы. И мы потираем руки, радуясь, что у нас такая длинная, такая прекрасная тень, которая бывает по вечерам. Мы украшаем себя, надеясь в глубине души, что украшение станет частью нашего естества. А на вопрос о жизненных планах мы весной отвечаем обычно широким жестом руки, но тут же ее опускаем, давая понять, до чего смешно и не нужно объяснять то, что само собой разумеется. письма Максу Броду, 28.08.1904, 21 год

Начни же понимать, кто ты есть, вместо того чтобы рассчитывать, кем ты должен стать. 27 августа 1916, 33 года

Моя ушная раковина на ощупь свежа, шершава, прохладна, сочна - как лист. 1910

Затихнуть – вот единственное средство выжить... Письма Милене

Сегодня, прочтя Твое письмо, я сразу же вышел в соседнюю комнату, где родители после обеда всегда ненадолго остаются перекинуться в карты, и с порога спросил: «Отец, я намерен жениться, что Ты на это скажешь?» Это было первое слово между мною и отцом, сказанное о Тебе. От матери, разумеется, он и так уже знает все, что той известно. Говорил ли я Тебе уже, что отцом я восхищаюсь? Что он мой, а я его враг, как определено нам природой, это Ты знаешь, но, помимо этого, мое восхищение им как личностью, пожалуй, столь же велико, как и мой страх перед ним. Обойти его я еще как-то смог бы, преодолеть – никогда. Как и всякий наш разговор (вообще-то это даже не разговор, он, как и всякий из наших якобы разговоров, состоял из невразумительных выкриков с моей и весьма энергичных тирад с его стороны), – так вот, как и всякий наш разговор, этот начался с раздраженного замечания с его стороны и указания на эту раздраженность с моей. Сейчас, чувствую, я слишком разбит и не в состоянии описать все в целом, хотя сам разговор даже не особенно меня утомил, ибо моя слабость перед лицом родителя хорошо мне известна, понятна и огорчает отца, конечно же, гораздо больше, чем меня самого. Главное же заключалось в том, что он живописал мне нищету, в которую я, рискуя с моим-то доходом жениться, непременно угожу, не умея, при моем-то отсутствии целеустремленности и выдержки, эту нищету ни сносить, ни тем паче преодолевать. В качестве сопутствующего довода, связь которого с моим намерением я сейчас уже не вполне могу восстановить, он высказал – отчасти как бы в пустоту, отчасти моей матери, а отчасти даже и мне – упреки по поводу брака моей средней сестры, которым он (вполне обоснованно) в финансовом отношении недоволен. Так прошло, наверно, полчаса. Под конец, как и в завершение большинства подобных сцен, он смягчается, вообще-то не слишком сильно и внешне никак этого не выказывая, однако все же настолько явно, что собеседник чувствует себя беспомощным и обезоруженным, особенно я, кто вообще никогда не мог сказать отцу ни одного искреннего, от души идущего слова. Вот и теперь он под конец сказал, что готов, если мне так хочется, поехать в Берлин, пойти к вам, высказать там свои, по его мнению, неопровержимые доводы против свадьбы, и если, невзирая на эти доводы, свадьба все же будет Твоими родителями одобрена, больше никаких возражений против нее не иметь. Письма Фелиции, 24.08.1913

...слишком устал, чтобы всё осознать. Свадебные приготовления в деревне, 1907

Мне одному жить со всеми своими тревогами и страхами, извивающимися в душе, точно змеи, мне одному не отрывать от них глаз, мне одному знать, что там с ними и как. Письма Фелиции, 22.08.1913, 30 лет