Bermudas88

Я всегда представлял себе рай чем-то вроде библиотеки. Хорхе Луис Борхес

Обе стороны горели одинаковой решимостью. Храбрецы доходили до дикого безрассудства , до какого-то свирепого героизма , готовые пожертвовать жизнью . В ту эпоху солдаты национальной гвардии дрались , как зуавы. Войска стремились кончить битву , повстанцы - продолжать ее . Затягивать агонию в расцвете юности и здоровья - это уже не бесстрашие , а безумство . Для каждого участника схватки смертный час длился бесконечно . Вся улица покрылась трупами . Виктор Гюго - Отверженные.

Политическая воля народа никогда не рождается внезапно и не появляется по приказу сверху, она формируется годами, десятилетиями, веками, и потому когда мы говорим о народе как о политической реальности, мы должны прежде всего задать вопрос — есть ли у него воля быть чем-то большим, чем биологической массой, чем сообществом потребителей, ищущих удобства, есть ли в нём сила сопротивляться давлению времени, которое всегда стремится превратить человека в безликий элемент статистики. Воля — это не крик и не шум, не временный порыв, а та самая способность, которая позволяет народу накапливать энергию и превращать её в действие, которое изменяет мир вокруг. Народ без воли — это множество индивидов, которые живут лишь собственными мелкими заботами, и такой народ всегда будет объектом чужой игры, его поведут, ему будут диктовать, он будет приспосабливаться. Но стоит возникнуть воле, как возникает субъект истории, и тогда даже малый народ, который внешне кажется слабым, становится источником силы, способной переворачивать эпохи. Мы привыкли думать, что политическая воля — это дело вождей, что только отдельные личности способны направлять ход событий, но в действительности вождь появляется лишь тогда, когда внутри народа уже есть нечто готовое к рождению, когда есть напряжение, когда люди начинают ощущать, что жизнь не исчерпывается личными удобствами и страхами, что она требует усилия и требует участия. Народ с волей — это всегда народ, живущий в напряжении, ведь воля невозможна без дисциплины, без готовности подчинить свои желания чему-то большему. И именно в этом заключается трагедия и величие политической воли: она требует отказа, требует жертвы, требует постоянной внутренней работы, которая начинается с каждого отдельного человека, с его способности не сдаться обстоятельствам, не раствориться в инерции, а держать в себе ясное «да» или «нет» по отношению к своей судьбе. И потому настоящий народ — это не тот, у кого много людей, не тот, кто живёт богато и безопасно, а тот, кто способен выдержать тяжесть своей истории и вынести её в будущее. Народ без воли рано или поздно исчезает, растворяется в чужих культурах и чужих порядках, как исчезали многие, оставляя после себя лишь страницы в археологических хрониках. Но народ с волей может быть малочисленным, может быть загнанным в горы или в изгнание, и всё равно он будет существовать, потому что в нём есть то напряжение, которое удерживает его живым и делает его хозяином своего времени.

Бжезинский писал и говорил, что чеченцы отличаются «исключительной волей к сопротивлению», и что даже в условиях военного превосходства Москвы их борьба продолжает оставаться фактором, который подрывает внутреннюю стабильность России. Для него чеченский феномен — это пример того, как малый народ, обладающий сильной идентичностью, способен поколениями сопротивляться империи.

Вокруг Палестины всё всегда было больше, чем политика. Почему именно Газа? Потому что это не просто маленькая полоса земли. Это как нервный узел планеты.Там невероятная плотность духовной энергии. Там каждый метр пропитан историей пророков, мучеников, Кораном, молитвами. Не случайно, что именно Газа давала миру рекордное число хафизов Корана. Хафиз — это ведь не просто человек, который выучил текст. Это живой Коран, человек, несущий Слово Всевышнего в сердце. То есть в Газе существовала концентрация людей, которые буквально носили в себе Свет. И вот это — самое опасное для Каиновой цивилизации. Каин боится Авеля не за оружие, не за флаг и даже не за землю. Он боится его энергии, его живой связи с Истиной. Поэтому желание уничтожить Газу — это желание перекрыть канал. Заглушить поток. Убрать соль земли, чтобы остался безвкусный мир. Но именно потому, что палестинцы — концентрат живой энергии, их не могут стереть. Как зерно Авеля, которое снова и снова прорастает

Вспыхнувшее восстание - это идея , которая держит ответ перед народом . Если народ кладет черный шар , значит идея бесплодна , восстание обречено на неудачу . Народы не вступают в борьбу по первому зову , всякий раз , как того желает утопия . Нации он могут вечно и непрестанно проявлять душевную силу героев и мучеников . Народ рассудителен . Восстание ему неугодно a priori ; во - первых , потому , что часто приводит к катастрофе, во - вторых , потому , что всегда исходит из отвлеченной теории. То и прекрасно , что именно ради идеала , ради одного идеала жертвуют собой те , кто идет на жертву . Восстание порождает энтузиазмом . Энтузиазм может прийти в ярость - тогда он берется за оружие . Но всякое восстание , взяв на прицел правительство или государственной строй , метит выше . Виктор Гюго - Отверженные.

Впрочем , существует одно важное различие , и его необходимо добавить к другим , уже отмеченным в прежних главах : бывают вооруженные восстания , одобренные и поддержанные народом ,- их зовут революцией , и восстания отвергнутые - их зовут мятежом .

Революционеров обвиняют в том , что они сеют ужас . Всякая баррикада кажется покушением на общество . Революционерам вменяют вину их теории , не доверяют их целям , опасаются каких- то задних мыслей , подвергают сомнению их честность . Их обвиняют в том , что против существующего социального строя они поднимают , нагромождают и воздвигают горы нужды , скорби , несправедливости, жалоб , отчаянья , извлекаются с самого дна человеческого общества черные глыбы мрака , чтобы взобраться на их вершину и вступить в бой . Им кричат : Вы разворотили мостовую ада ! Он. Могли бы ответить : Вот почему наша баррикада вымощена благими намерениями . Виктор Гюго - Отверженные .

Нынешнее поколение, свершающее свой земной путь, не обязано сокращать его ради будущих, в сущности, подобных ему самому поколений, чей черед придет позже. «Я существую, - шепчет некто, именуемый Все. - Я молод и влюблен, я стар и хочу отдохнуть, я отец семейства, я тружусь, я преуспеваю, мои дела идут прекрасно, мои дома сдаются внаем, у меня есть сбережения, я счастлив, у меня жена и дети, я люблю их, я хочу жить, оставьте меня в покое». Вот почему благородные передовые отряды человечества встречают в известные периоды такое глубокое равнодушие. К тому же надо признать, что, начиная войну, утопия сходит со своих лучезарных высот. Истина грядущего дня, вступая в борьбу, заимствует методы у вчерашней лжи. Она, наше будущее, поступает не лучше прошедшего. Чистая идея становится насилием. Она омрачает героизм этим насилием, за которое, по справедливости, должна отвечать; насилием грубым и неразборчивым в средствах, противоречащим нравственным правилам, за что она неизбежно несет кару. Утопия-восстание сражается, пользуясь древним военным кодексом; она расстреливает шпионов, казнит предателей, уничтожает живых людей и бросает их в неведомую тьму. Она прибегает к помощи смерти — это тяжкий проступок. Можно подумать, будто утопия не верит больше в сияние истины, в ее несокрушимую и нетленную силу. Она разит мечом. Но меч опасен. Всякий клинок - оружие обоюдоострое. Кто ранит другого, будет ранен и сам. Сделав эту оговорку со всей необходимой суровостью, мы не мо-жем, однако, не восхищаться славными борцами за будущее, жреца-ми утопии, все равно — достигнут они своей цели или нет. Они достойны преклонения, даже когда их дело срывается, и, может быть, именно в неудачах особенно сказывается их величие. Победа, если она содействует прогрессу, заслуживает всенародных рукоплеска-ний, но героическое поражение должно растрогать сердца. Победа блистательна, поражение величественно. Виктор Гюго - Отверженные .

Энергия воинов. Сегодня много говорят об энергии — обычно в формате эзотерики, денег и успеха успешного. Но настоящая энергия — это не мистика и не банковский счёт. Энергия = усилие. Воин понимает, энергия рождается там, где есть труд, дисциплина и жертва. Не "поток Вселенной", а конкретные действия. Жреческие системы учат брать энергию у других, перераспределять её, прятать в амулеты и ритуалы. Воинская архитектура учит производить энергию самому. Энергия воина — это запас, который появляется в человеке через волю и дисциплину. Такой запас нельзя купить. Его нельзя унаследовать. Его нельзя получить через лайфхаки. Это то, что рождается только в поле борьбы. Поэтому воин всегда отличается от простого обывателя. Он излучает энергию, потому что каждый день добывает её своим усилием #усилие

Слова эти рассеяли гнетущий туман личных тревог и страхов и были встречены восторженными криками. Никто так и не узнал имени человека, произнесшего эти слова. То был безвестный рабочий, никому неведомый, забытый, незаметный герой, тот великий незнакомец, который всегда появляется при исторических кризисах, при зарождении нового общественного строя, чтобы в нужную минуту властным голосом произнести решающее слово и вновь кануть во мрак, воплотив в себе на краткий миг, при блеске молнии, дух народа и божества. Это непреклонное решение было настолько в духе 6 июня 1832 года, что почти одновременно на баррикаде Сен-Мерри прозвучал возглас, который вошел в историю и упоминался на судебном процессе: «Придут к нам на помощь или не придут, не все ли равно! Погибнем здесь все до последнего!» Очевидно, обе баррикады, хотя и разобщенные внешне, были объединены духовно. Виктор Гюго - Отверженные.

- Будь что будет ! Подымем баррикаду на двадцать футов выше и останемся здесь все до одного . Граждане , поклянемся клятвой мертвецов ! Докажем , что если народ предает республиканцев , то республиканцы не предают народ !

Случается иногда, что чернь, великая бунтовщица, восстает даже против высоких принципов, против свободы, равенства и братства, против избирательного права, против верховной власти народа, восстает из бездны своего отчаяния, своих бедствий, разочарований, тревог, лишений, смрада, невежества, темноты; случается, что толпа объявляет войну народу. Оборванцы нападают на общественное право, охлократия опол- чается против демоса. Это мрачные дни, ибо даже в таком безумии всегда есть известная доля справедливости, такая дуэль похожа на самоубийство, а слова якобы оскорбительные - оборванцы, чернь, охлократия, простонародье, - доказывают, увы, скорее вину тех, кто господствует, чем тех, кто страдает: скорее вину привилегированных, чем вину обездоленных. Виктор Гюго - Отверженные.

При священном условии справедливости, по какому праву одна форма войны будет презирать другую? По какому праву шпага Вашингтона может служить отрицанием пики Камилла Демулена? Леонид против иноземца, Тимолеон против тирана, - который из них более велик? Один - защитник, другой — освободитель. Можно ли клеймить позором всякое вооруженное выступление внутри государства, не задаваясь вопросом о его цели? В таком случае наложите печать бесчестья на Брута, Марселя, Арну де Бланкентейма, Колиньи. Партизанская война? Уличная война? А что же тут такого? Ведь такова война Амбиорикса, Артевелде, Марникса, Пелагия. Но Амбиорикс боролся против Рима, Артевелде против Франции, Марникс против Испании, Пелагий против мавров; все - против внешнего врага. Так вот, монархия - это и есть внешний враг; угнетение - внешний враг; «священное право» - внешний враг. Деспотизм нарушает моральные границы, подобно тому как вторжение врага нарушает границы географические. Изгнать тирана или изгнать англичан в обоих случаях значит: освободить свою территорию. Наступает час, когда недостаточно возражать; за философией должно следовать действие; живая сила заканчивает то, что наметила идея. «Скованный Прометей» начинает, Аристогитон заканчивает. «Энциклопедия» просвещает души, 10 августа их воспла-меняет. После Эсхила - Фразибул; после Дидро - Дантон. Народ стремится найти руководителя. В массе он сбрасывает с себя апатию. Толпу легко сплотить в повиновении. Людей нужно расшевеливать, расталкивать, не давать покоя ради самого блага их осво-бождения, нужно колоть им глаза правдой, бросать в них грозный свет полными пригоршнями. Нужно, чтобы они сами были ослеплены идеей собственного спасения; этот ослепительный свет пробуждает их. Отсюда необходимость набатов и битв. Нужно подняться великим воинам, озарить народы дерзновением и встряхнуть несчастное человечество, над которым нависает мрак священного права, цезаристской славы, грубой силы, фанатизма, безответственной власти и самодержавных величеств; встряхнуть это скопище, тупо созерцающее темное торжество ночи во всем его великолепии. Долой тирана! Как? О ком вы говорите? Вы считаете, что Луи-Филипп - тиран? Такой же, как Людовик XVI. Оба они из тех, кого история обычно называет «добрыми королями»; но принципы не дробятся, логика истины прямолинейна, а свойство истины - не оказывать снисхождения; стало быть, никаких уступок; всякое нарушение человеческих прав должно быть пресечено ;

Гражданская война! Что это значит? Разве есть война с иноземцами? Разве всякая война между людьми - не война между братьями? Война определяется ее целью. Нет ни войн с иноземцами, ни войн гражданских; есть только война несправедливая и война справедливая. До того дня, когда будет заключено великое всечеловеческое соглашение, война, по крайней мере та, которая является порывом спешащего будущего против мешкотного прошлого, может быть необходимой. В чем могут упрекнуть такую войну? Война становится постыдной, а шпага становится кинжалом убийцы только тогда, когда она наносит смертельный удар праву, прогрессу, разуму, цивилизации, истине. В этом случае война — будь она гражданской или против иноземцев — равно несправедлива, и имя ей - преступление .