КОРЯКОВЦЕВ

К пониманию нашей современности Тезисы. Продолжение № 5 (начало см. выше). 14. ...Все это, вместе взятое, заставляет предпочесть Россию и Китай как защитников социального прогресса, как наследников высокого Просвещения. Сама логика борьбы и общественных настроений заставляет правящие слои этих стран делать выбор в пользу последнего: так массовый Крестный ход в ЕКБ как бы невзначай и без напряжения перетекает в массовое празднование советских Майских праздников. Иначе говоря, суть не в том, что говорят и делают правящие слои и те или иные социальные группы, суть в том, что они должны говорить и делать ради своего выживания. Кроме того, в контексте внешнего противоборства и отсутствия зрелых классовых противоречий социальные проблемы прошлого пребывают в области представлений, признаваемых обществом несущественными перед необходимостью национальной консолидации. 15. Отсюда проистекает идеологическая стратегия российского государства: «единство “нашей” истории». Данная идейная программа воплощена строчками поэта Бориса Алексеевича Чичибабина: «Когда свершится суд // под крики негодяев // в один костер пойдут // и Ленин и Бердяев»… И вытаскивать их оттуда, стало быть, приходится обоих. Но все ли стыкуется в этом наследии? Все ли из прошлого России имеет смысл тащить в современность? Конечно, нет. Советское государство решало эту проблему изящно: «в 1917 году началась новая эпоха, я не несу ответственности за грехи царизма». Это давало возможность его объективной критики, но… Порой ребенок новых смыслов выплескивался вместе с грязной водой. 16. Ключ к решению проблемы – Марксово понятие «превращение»: «…теперешнее общество не твердый кристалл, а организм, способный к превращениям и находящийся в постоянном процессе превращения» (1867 год) (Маркс К. Капитал. Т. 1. Предисловие к первому изданию // К. Маркс, Ф. Энгельс. Сочинения. Изд. 2-е. М.: Политиздат, 1960. Т. 23. С. 11.) Между разными политическими и экономическими системами не зияет пропасть и общественное развитие не знает выходных. Возьмем российскую империю и СССР: при всей разнице – экономической, политической и культурной - между ними имеются и общие черты. Особенно много их обнаруживается в довоенное время: например, многие новации большевиков – начиная от изменений в алфавите и заканчивая индустриализацией и даже исследованиями, которые привели потом к рождению космической отрасли - возникли до революции 1917 года (пусть многие и вопреки царскому правительству). В сфере культуры преемственность между дореволюционной и постреволюционной Россиями налицо. Социолог же вправе задать риторические вопросы: разве вездесущий бюрократический аппарат в России возникает в 1917 году? Разве петроградский рабочий класс, поддержавший II Всероссийский съезд Советов 25 ноября 1917 года и крестьяне, «явочным порядком» экспроприировавшие помещичьи земли в том же году, – разве они не продукт российского общества «имперской» эпохи? Совершенно нелепо их представлять в качестве «субъектов внешнего влияния», но еще нелепей считать этих революционных субъектов результатами революции. Поэтому можно сказать так: советское общество – это превращенное досоветское. Точно так же, как постсоветское – это превращенное советское. Продолжение следует.

К пониманию нашей современности Тезисы. Продолжение № 4 (начало см. выше). 9. Социалистическая тенденция в современном международном конфликте - в своем собственном виде политической самодеятельности трудящихся - не просматривается в силу особой классовой структуры конфликтующих обществ и особого состояния рабочего класса. Проще говоря, не потому, что кто-то наверху не хочет социализма в смысле народовластия (это само собой), а в силу непреодолимости в условиях современных промзводительных сил разделения между управленческим и непосредственно-производительным трудом. Однако надо иметь в виду, что в нашу эпоху социализм возможен еще и как «бюрократический социализм», в виде «социального государства», то есть социально-ориентированных перераспределительных практик государства. А они, в свою очередь, связаны с ростом промышленности и ростом зависимости ВПБ от настроений в рабочем классе. 10. Существует ли эта социал-бюрократическая тенденция на «Западе»? Нет: там мы наблюдаем нечто противоположное: стимулирование «сервисной» и финансово-спекулятивной рыночной экономики и свертывание национальной промышленности. Кроме того: 11. общественная культура, господствующая сейчас в США и ЕС, крайне враждебна просветительским традициям и развитию обобществления и гражданских свобод. Идейная программа неолиберализма реакционна и бесчеловечна. Кроме того, она и утопична, поскольку делает ставку на культивирование национал-либерализма в колониальных обществах. 12. Почему национализм (идеология этнического превосходства и/или обособленности) сейчас утопичен? Потому что в современном мире "независимое, этнически однородное, государство" - это попросту другое название политической и экономической зависимости. Национализм, хоть левый, хоть либеральный или консервативный - это другое название идеологии компрадорства. Возьмем, к примеру, республику Нигер. Если его правительство ВНЕЗАПНО провозгласит строительство социализма в отдельно взятой стране, это будет означать просто национализацию главного богатства страны - месторождения урана. Но у революционного, антиимпериалистического правительства нет соответствующих кадров, нет техники, нет технологий, нет выхода на рынки. Правительство будет вынуждено прибегать к иностранной помощи. Державы будут, так или иначе, требовать гешефта в какой-либо форме. В итоге полезными ископаемыми будут владеть кто угодно, только не сами нигерийцы. При этом неизбежно противоречия будут накапливаться. Борьба за независимость у подобных стран уходит в дурную бесконечность, а природное богатство страны превращается в проклятие. Вместо «Нигер» подставьте любое название, даже «Уральская республика». 13. В чем выход? Выход - в объединении национальных государств в федерацию или конфедерацию, и в создании собственных государственных монополий (формальном обобществлении, по Ленину), то есть в преодолении местечковости, "рагульства" и хуторянства. Благодаря чему советской России удалось освоить добычу полезных ископаемых и стать при этом сильнейшей державой мира? Среди прочего – благодаря универсалистской, над(интер)национальной идеологии, в рамках которой можно было ставить масштабные суверенные задачи. Влияние этой идеологии было наиболее сильным в России, а не на окраинах. Как хорошо заметил #ВасилийКолташов: "в советское время русские были советскими, а украинцы были украинцами". Всякая политизация этнических различий разрушала советскую государственность – так же, как это было и в СФРЮ. Кто является транслятором этно-государственной идеи? Этническая (по своим генезису, идеологии и практике) бюрократия и буржуазия. Вот они - враги общественного прогресса. Прогрессивным может считаться только то государство, которое решает социальные проблемы, а это в современную эпоху возможно только, преодолевая рамки этнических и региональных интересов. Продолжение следует.

К пониманию нашей современности Тезисы. Продолжение № 3 (начало см. выше). 6. Т. о, на наших глазах в схватку вступили два «превращённых» капитализма, регулируемых государством военно-политическими методами (хоть и посредством разной идеологии): с одной стороны Россия и Китай, с другой - США со своими сателлитами. Общим между этими двумя лагерями является то, что рыночные механизмы производства в них дополняются военно-политическими управленческими институтами. Соответственно, этот конфликт представлен в общественном сознании конфликтом не между разными общественно-экономическими устройствами (как это было во время "холодной войны" - между "социализмом" и "капитализмом"), а между субъектами одной и той же социально-экономической системы. Однако, векторы развития этих субъектов – разные (эту разницу и фиксируют используемые государствами идеологии). Это связано с разной глубиной и силой неолиберальных практик предшествующего исторического периода. Поэтому нынешнюю международную коллизию можно интерпретировать с классовой точки зрения как конфликт ВПБ «капиталистической периферии» (теперь уже бывшей) и финансовой олигархии (теперь уже бывшего) «капиталистического центра», как бунт бывших неолиберальных колоний против заокеанской метрополии. Подчеркнём: перед нами – конфликт не просто «национальных культур», «национальных миров», «цивилизаций», как утверждают «евразийцы» и идейные наследники тех, кто разрушал Советский Союз. И это не конфликт "империалистов за передел мира", как говорят те, кто тешит себя иллюзией, что мир за сто лет не изменился. Перед нами – столкновение, каждому из участников которого соответствует свой социо-психологический тип массовой личности, тип своеобразной буржуазно-бюрократической массовой культуры. Это именно целостный конфликт, в котором экономические факторы находятся в тесном взаимодействии с социокультурными; они взаимно друг друга определяют. Национально-этнические ("цивилизационные") факторы здесь не играют определяющей роли, нет нужды их преувеличивать, как это принято в идеологии конфликтующих сторон. Так же нет оснований игнорировать субъектность самых широких масс в данном столкновении, при чем, с обоих сторон. 7. Противостояние условному "Западу", то есть неолиберализму, со стороны т. н. "восточных" держав, стало возможным благодаря сохранению в последних исторического, экономического и культурного наследия, и это не просто "наследие прошлого", а конкретно - наследие советской эпохи. Это: А) высокая доля формального обобществления (огосударствления общественной жизни); Б) подчиненный государству характер буржуазии, буржуазных отношений; В) наднациональный характер общественной жизни и государственных структур; Г) сохранение сферы рациональности в спецслужбах и силовых ведомствах как таковых. 8. Что этому противостоит? Иначе говоря, что характеризует наших врагов? А) низкая доля формального обобществления (огосударствления общественной жизни) и стремление понизить ее до возможного минимума в соответствии в неолиберальной теорией «свободного рынка»; Б) государственная власть находится в руках крупной финансовой олигархии и крупных ТНК – разных отрядов буржуазного класса (в США), либо в руках компрадорской государственной и партийной бюрократии (в ЕС); В) национал-либерализм; идеал однородно-этнического, или однородно-конфессионального государства, навязываемый колониям; Г) культивирование иррационализма, оправдание мифологизма (в частности, "мифологии возвращения"), разрушение понятийного мышления, деградация к допросвещенческим культурным традициям. Продолжение следует.

Было-стало)))

Классовая структура данного общества лучше всего описывается понятием «классовая полифония»: индивид выполняет роль и функцию разных классов (рабочий ныне, кроме того, что он – продавец своей рабочей силы, еще часто и рантье или сам – мелкий производитель), а сами классы относятся друг к другу симбиотически. Источником бюрократической ренты является стоимость перераспределенная. Она извлекается либо непосредственно из чужого капитала, либо из налогов, взимаемых с доходов, которые добываются производительным трудом административно зависимыми работниками. Вот в этом и заключаются «земные корни» государственного патриотизма. Капитал можно перевести заграницу, но невозможно отправить заграницу все целиком управляемое, законопослушное население, регулярно работающее и платящее налоги; невозможно отправить заграницу все государство как населенную территорию. Это не говорит о том, что государственные чиновники являются неискренними в своей любви к Родине. Они могут искренне любить или не любить её, точно так же, как и капиталист может искренне любить или ненавидеть своих рабочих. Суть не в личном выборе, суть в экономических рамках этого выбора. Границей буржуазного человеколюбия является прибыль. Границей бюрократического компрадорства (которое может прятаться под маской «любви ко всему человечеству», либерального, абстрактного гуманизма) является внешняя угроза управленческой монополии.

К пониманию нашей современности Тезисы. Продолжение. 5. Почему СВО произошло? Ответ кроется в социальной структуре современного (в частности, российского) общества. Современное («постиндустриальное» или «позднеиндустриальное») общество пронизывают иерархические политико-административные связи, нередко отождествляемые с феодальными. Это неверно, ибо феодальные связи основаны на личной зависимости, а в данном случае зависимость формализирована. На верхушке данной социальной иерархии находится корпорация высшей политической бюрократии (ВПБ), «гранбюрократия» [Колташов 2020] или «техноструктура» [Гэлбрейт 1966]. Она может состоять в политико-экономическом симбиозе с различными группами крупного капитала: то с промышленным капиталом, то с финансовым, что говорит об отсутствии политической самостоятельности последних. Бюрократия спасает буржуазию от «перегибов» конкуренции (это отражено в идеологеме и стратегии «правового государства»), играя роль «разводящего» в отношениях гражданских корпораций. Кроме того, она способна обеспечивать буржуазии устойчивый кредит и спрос. Буржуазия в обмен на все это проявляет «социальную ответственность», участвуя в решении управленческих задач (в том числе и общественно необходимых). Но бюрократия может действовать и самостоятельно, без оглядок на капитал вообще, поглощая его, как это произошло в Советском Союзе и социально родственных ему странах, или дистанцируясь от капитала, как в двадцатых годах XXI века в России (примером чего служит налоговая политика правительства Мишустина). Источник дохода у ВПБ, контролирующей всю власть и собственность в стране - не прибавочная стоимость (как у буржуазии) и не земельная рента (как у феодалов), а рента бюрократическая. Её условием является монополия политического управления в духе «бонапартизма», только ставшая системной и регулярной. В этой монополии состоит преимущество бюрократии перед буржуазией: она обеспечивает первой наименьшую зависимость от рыночной стихии. Благосостояние бюрократической корпорации зависит непосредственным образом не от извлечения прибавочной стоимости, а от бюрократической ренты. Поэтому ВПБ исходит из задач и интересов управления, а не прибыли. Это является причиной наличия у нее большей, по сравнению с буржуазией, экономической, политической и идеологической рациональности, гибкости и маневренности, которые позволяют ей проводить такую политику, которая может идти вразрез с интересами капитала в целом (хотя она может и соответствовать интересам его отдельных лояльных представителей). Можно сказать, к буржуазии ВПБ относится так же, как бюрократическая рента относится к прибавочной стоимости: проще говоря, как крестьянин – к дойной корове. Острота капиталистических противоречий здесь гасится благодаря социально ориентированному перераспределению в пользу трудящихся. Это отражено в практике правительств, выдаваемой за «социальное государство». На самом деле «социальное государство» – это отнюдь не характеристика государственности самой по себе, а название особой социальной политики правящих слоев, направленной на регулирование рынка с целью перераспределения стоимости совокупного общественного продукта в пользу рабочего класса. Как инструмент управления, оно может использоваться совершенно при разных режимах и экономических моделях. Социальный субъект, созидающий «социальное государство» и его разрушающий, может быть одним и тем же. Объем перераспределяемого продукта может снижаться (как сейчас в ЕС), но не ниже определенного общественного минимума, ибо это грозит общественной управляемости. В условиях бюрократической монополии зависимость друг от друга буржуазии и рабочего класса слабнет, зато усиливается зависимость их обоих от государства. Частная собственность становится всеобщей, всеобщим становится и сознание частных собственников.

К пониманию нашей современности Тезисы 1. Мировая война, по Марксу – это процесс, длящийся непрерывно всю историю капитализма и, следовательно, ему имманентно присущий. История капитализма – это история одной сплошной мировой войны, включающей в себя как колониальные захваты, так и конфликты между державами. Если вы хотите акцентировать какой-то один конфликт, ваш выбор будет произволен. То, что мы привыкли выделять в качестве «Первой мировой» – выделяется не только по форме (окопно-фронтовая война на тысячи км), но и по социально-экономическому содержанию как «война-революция» по выражению А. Грациози, которая внесла коррективы в сам способ капиталистического производства, ибо породила его новое «бюрократическое» превращение. «Первой мировой» она стала в сознании современников как раз потому, что стала последней для «старого» капитализма, уже беременного новой своей формой – превращенной. 2. Так называемая «Вторая» мировая война – это борьба реакционного, антипросвещенческого, тупикового варианта мировой социальной революции («фашизма») с тем ее вариантом, который унаследовал идеи и ценности европейского Просвещения (и это не только Советский Союз, но и реформистские движения на Западе вроде Нового курса Ф. Рузвельта или английских лейбористов - к которым вынужденно примкнули умные консерваторы типа Черчилля, но, конечно, временно). Она обернулась победой социальных сил, воплощавших последний, универсалистский, над(интер)национальный вариант революции и привела к структурной перестройке капиталистического хозяйства в планетарном масштабе, то есть к победе социальной революции в том виде, в каком это и могло произойти на данном уровне развития мирового производства. 3. Эта революция остановилась на полпути. Противоречия обществ, порожденных ею, вызвали сначала Третью «Холодную» мировую гибридную, потом – неолиберальную реакцию, накрывшую весь мир примерно с 70-80-х. Американо-британский неолиберализм стал колыбелью новых противоречий. Он способствовал социально-экономическому развитию тех стран, в которые западные державы переводили производство и технологии. Кроме России и Восточной Европы – это страны Азии и, отчасти, Африки. И в то же время он навязывал им всем свое собственное финансовое и культурное господство, препятствовавшее их развитию. Данное обстоятельство приходило в противоречие со всем культурным и социальным прошлым этих государственных образований. Особенно нетерпимым зависимое положение было в государствах, где несколькими десятилетиями ранее победила социальная революция под социалистическими (антибуржуазными) лозунгами, и где национальная буржуазия оказалась поглощенной высшей политической бюрократией (ВПБ). 4. Глубокий экономический кризис, начавшийся в 2008-2009 годы, подтолкнул неолиберальные США к поиску дешевых ресурсов и новых рынков. С начала десятых годов американцы пытаются подчинить себе рынки в ЕС, Китае и России. Но их попытки привести к власти в последних двух странах компрадорские администрации не увенчались успехом. Более того: чем они наглее и грубее действовали, тем более твердой антиамериканской позиции придерживалась ВПБ этих государств. Она к тому времени подчинила себе крупную буржуазию, которая народилась в эпоху неолиберальных «перестроек» (в процессе конвертирования власти в капитал партноменклатурой и администрацией крупных предприятий; обычно в этой связи упоминают только о первой, но это не верно). Апогеем этой патриотической эволюции в России стали курс на «народосохранение» и начало СВО. Продолжение следует...

Мои стихи, шершавые, как кожа ладоней дальнобоя с южных трасс, вы все обособленнее, все строже и мне все боязней, тревожнее за вас, как за детей, внезапно повзрослевших, и без предупрежденья и не в срок из дома в ночь промозглую ушедших, в больную сухомятицу дорог. Вернутся ли забытой стороною? Вернутся ли?.. И через сколько зим? Но все стихи останутся со мною, чтобы утешить голосом своим.

Питерский историк Кирилл Назаренко в своем блоге сделал очень правильный пост: В обсуждениях регулярно вспыхивают дискуссии о капитализме и социализме, поэтому крайне полезно вспомнить, что такое классический капитализм XIX в. "по Адаму Смиту". Капитализм - это полная свобода частного предпринимательства. Свобода от государства как машины принуждения. Государство (в идеале) должно вообще исчезнуть. Шаги в этом направлении реально предпринимались, например, правоохранительная деятельность в ряде стран стала скорее уделом частных лиц (Шерлок Холмс) или выбранных непосредственно народом людей (американские шерифы). Военное дело тоже пытались подвергнуть "разгосударствлению" - отсюда идея всеобщего вооружения (имущего) народа - например, национальная гвардия во Франции эпохи Луи-Филиппа (1830-1848 гг.) Свобода от корпоративных ограничений. Отсюда ликвидация цехов, которые регулировали производство и надзирали над качеством продукции в средние века. Ликвидация монополии горожан на ремесло и торговлю. Ликвидация государственных и частных монополий - т.е. исключительного права торговли теми или иными товарами (соль, алкоголь и др.) Ликвидация вообще регулирующих и контролирующих структур - предполагается, что потребитель сам сделает свой выбор на шкале цена-качество. Свобода распоряжения собственностью. Появление кодекса Наполеона, который установил, например, полную свободу завещаний, не ограниченную кругом родственников. Свобода личности. То есть свобода продавать свой труд для одних (но трудящиеся при этом сами должны быть лично свободны) и свобода покупать чужой труд для других (а не использовать его бесплатно). Уравнение всех граждан в правах (мужчин, конечно, потому что патриархальная семья всё ещё диктует свою повестку), ликвидация сословный привилегий и ограничений. И ключевая - свобода конкуренции. Предполагается, что миллионы мелких собственников будут свободно конкурировать, в результате чего цена товара для потребителя будет постоянно снижаться, а его качество - расти. Именно в этом теоретики начала XIX в. видели волшебное свойство капитализма - каждый стремится к собственной выгоде, но в результате получается общее благо, причём этот механизм является самодействующим, работающим просто так, без малейшего внешнего вмешательства. Более того, любое вмешательство в этот механизм портит его. Отсюда идея "свободы рук" - устранения государства от любого регулирования, в том числе введение свободы торговли - полного отказа от таможенных пошлин и ограничений внешней торговли. Капитализму помогало то, что трудящиеся, только что освобождённые от крепостничества (или его пережитков) были готовы терпеть многое, лишь бы остаться свободными. Вот второе-третье поколение уже стало более критично относиться к новой действительности. Современные либертарианцы повторяют рассказы об этих вещах, думая, что они могут реализовать это в будущем. Разумеется, они ошибаются - подобное положение вещей могло быть только в прошлом, когда 1. существовали миллионы независимых мелких производителей и 2. не существовало никакого способа их организовать, кроме рынка. В наши дни есть ниши, в которых имеются если не миллионы, то десятки тысяч мелких производителей, практикующих ручной труд - от автосервиса до барбершопов. Только в этой среде остаётся классический рынок и конкуренция". Все верно. Но каков "неклассический капитализм"? Отвечая на этот вопрос, Назаренко пересказывает работу Ленина об империализме. Проблема лишь в том, что эта работа, написанная перед революцией 1917 года, лишь отчасти объясняет то, что случилось с капитализмом дальше, либо не обьясняет это вовсе. Но исходный тезис Кирилла Борисовича абсолютно верен: классический капитализм свободной конкуренции давно себя изжил.

Часто я бывао свидетелем жарких споров о достоинствах виниловых пластинок и компакт-дисков. Сам в них участвовал на стороне "винильщиков". Но после покупки данного аппарата мне открылась истина. Дело не в носителе звука. Дело в аппаратуре, в аудиосистеме в целом, вкл. кабели. Сейчас у меня звучание сиди и винила по параметрам глубины, дифференциации звуков, их плотности, почти сравнялись. Но если я куплю более крутую иглу на вертак, пластинки опять обгонят сиди. Технологии не стоят на месте, соревнуясь друг с другом. Поэтому спор "винильщиков" и "сидишников" схоластичен. Оба носителя звука обладают равными возможностями, хотя и не всякая техника их реализует. Но у винила есть одно достоинство, которое есть и его недостаток: механическая уязвимость. Шорохи, скрипы, щелчки и т. д. - это то, что избавляет звучащую музыку от сухости, рожает эффект присутствия. Вы же на концерте слышите, как сосед зашуршал пакетом, кто-то закашлялся, как пролетел самолет и т.д. Вот так и здесь. Но это уж дело вкуса.

Россия стала четвёртой экономикой мира по итогам 2025 года, следует из данных МВФ. ВВП страны по паритету покупательной способности впервые превысил $7 трлн. В Совфеде отметили, что планы Запада «разорвать экономику России в клочья» не реализовались. 🤑 The Экономист

Следопыт мировой философии А. Коряковцев изучает окрестности Северки. Екатеринбург, 1991 год или около того. Фото Антона Пестрякова

👆👆👆👆Я вот думаю: может, оставить? Для погружения в эпоху? Как раз книгу собираюсь о советском обществе писать... Гости только не поймут. Ходить перестанут: мол, что это за обезьянник такой?

Убрали обои со стен коридора и вскрылся невзыскательный интерьер пролетарских квартир сталинской эпохи (дом 1954 года; Сталин умер, но ГОСТы действовали). Жуть, если честно. Завтра начнём модернизацию )))

Вчера вечером с московским блогером Давидом Казаряном (у него канал о современной музыке) записали подкаст, развивающий тему "Ленин и рок-н-ролл" (см. мой старый пост об этом). Поговорили о музыке с точки зрения социологии, политэкономии, политологии... Затронули тему управления культурой в советское время... Короче, не знаю, как вам, но мне было общаться с Давидом интересно. Подкаст выйдет примерно через месяц. Как Давид мне пришлет - выложу. Следите за эфиром.

сходил я на "Одиссею" Кристофера Нолана. Понравилось. Впечатлила атмосфера неторопливого разворачивания саспенса - в полном соответствии с ритмом гомеровского стиха. Если бы кино было снято в советское время, скажем, в период "Разрядки", советские критики его назвали бы "прогрессивным" за ярко выраженный антивоенный посыл. Фильм много ругают: ах, ах, у Агамемнона - жена негритянка, ох, ох, в команде Одиссея - не все представители европеоидной расы. В контексте фильма это не проблема. Однажды в Дрездене, в 2016 году, я увидел рекламу: в местной опере давали "Евгения Онегина", а роль Татьяны Лариной исполняла негритянка. Так я впервые встретился с тем, что позже стало очень волновать широкую публику. И тогда, стоя в очереди в Gemäldegalerie Alte Meister, я подумал: а может, актриса будет петь и играть столь убедительно, что заставит забыть публику о своей расовой принадлежности и поверить, что перед ней - русская барышня пушкинской эпохи? В чем проблема? Только в том, что несоответствие расы актера и персонажа создает дополнительные сложности актеру - но это не проблема публики. Пусть актеры и волнуются. Западное общество таким забавным обществом борется с собственным расизмом, не нам его за это осуждать. Другое дело, что нет резона переходить грань здравого смысла, точнее - художественности и исторического реализма. Одно дело, когда тот же Нолан представляет нам заведомую фантазию на тему Гомера, другое - когда откровенно идеологическую поделку выдают за "историческое кино". Но этим грешит и отечественный кинематограф, вспомним "Матильду" Учителя. Короче, дело тут не в чернокожих актерах вовсе. А фильм Нолана рекомендую. Хотя о вкусах и не спорят.

Я крикну весело Европе: "Прощай, ограбленный музей!" В глаза неверной Пенелопе Смеется русский Одиссей. Десятилетья он скитался, Не веря дому своему И гордо выиграть старался С собой незримую войну. Он долго верил, что свобода - В том, чтобы выгодно продать То, что дала ему природа... И горем стала благодать. Он слишком верил обещанью Любви свободной и большой. Но наступил черёд прощанья... И пустота лишь за душой. Вернуться ль снова на Итаку, Чтоб коз безропотных пасти? Или опять ввязаться в драку И новых шишек обрести?

«Весь мир будет наш!» (Я. Завьялов) 1935 год Советский "империализм"))))

В чем слабость евразийской теории? В том же, что и слабость мирсистемщиков: в замене социологических, политэкономических, культурологических, словом, научных, категорий, образами из сферы геополитики, которая ближе к мифологии, чем к науке. О каком обществе речь? О каких общественных связях? О каком способе производства? О какой социально-классовой структуре? Эти вопросы красивые "евразийские" схемы оставляют без ответа. Их адепты без конца мусолят одну и ту же мысль о единстве азиатско-европейского пространства применителтно к России, прежде всего культурного. При этом границы используемых понятий "Европа", "Азия", "Запад", "Восток" у них предельно размыты. Поэтому у евразийцев очень много позитивного пафоса, красивых лозунгов, но мало, или совсем нет понимания того, что происходит в мире. Отсюда и полярные программы: "полная победа над Западом" (Дугин) vs "СВО надо бы уже сворачивать" (Разуваев; будто конец СВО зависит только от России). Ясно, что эти программы соответствуют коньюктуре отдельно взятого спикера и подчиняются его максимально эластичной методологии. Конечно, в геополитических схемах евразийцев есть момент истины: в противостоянии России с тем, что можно и нужно назвать "неолиберальным Западом" общего больше с азиатскими странами. Это и позволяет говорить о некой "евразийской общности". Однако, не надо эту общность превращать в догму и пренебрегать противоречиями и внутри азиатского региона, тем более, возможностью их обострения в будущем. В будущем мировая ситуация изменится и геополитические мифологи услужливо предложат обществу теорию не менее красивую, но столь же мало что в мире обьясняющую.

Когда тебе двадцать с небольшим, ты полон сил и любви, но то, к чему ты их можешь применить, вечно ускользает от тебя. Ускользающее любить невозможно. Так ты учишься ненавидеть. Объектом твоей ненависти может быть все, что угодно: родители, учителя, политики и так далее. Но ты уже, конечно, понял, что в этом мире имеется и то, что ненавидеть нельзя. Это музыка и литература. И, конечно, твоя собственная честность. Если ты это понял, тебе без этого автора не обойтись. Он тебя научит по-новому играть в классики, подарит модель для сборки и познакомит с хронопами и фамами. Без всего этого жить можно, но с этим интереснее. Ceгодня исполняется 108 лет аргентинскому писателю Хулио Кортасару. "НЕ ДАЙ СЕБЯ Разумеется, они попытаются купить любого поэта, любого прозаика своего социалистического толка, чьи произведения впредь могли бы влиять на общественный климат, но разумеется также и то, что от писателя и только от него зависит, случится ли это. Однако самое трудное и мучительное для него — это постараться, чтобы его единоверцы и читатели (не всегда первые являются вторыми) не подвергли его всяческим душевным и политическим вымогательствам, любезно понуждая его с каждым разом все больше и больше "ангажироваться" общественно-зрелищными мероприятиями. И наступит день, когда не книг у него потребуют, а — речей, подписей, открытых писем, полемики, участия в конференциях, конгрессах — политики. Так точное и тонкое равновесие, позволяющее неторопливо и окрылённо творить, не становясь ни священным идолом, ни вельможей, выставленным на показ на ярмарках повседневной истории, превращается в самое жестокое сражение, которое поэт или прозаик должен вести, чтобы быть ангажированным лишь тем, что он сам сочтет разумным, и там, где он только и может расправить ветви. Горькая, но необходимая мораль: не дай себя купить, парень, ну, и торговать собой — тоже". (Перевод Павла Грушко) Очень поучительное замечание, особенно в контексте переживаний нашей "неполживой" интеллигенции, как правило, не интересующейся, откуда взялись деньги, которые дают им всякие меценаты, покупая их картины и издавая их книги.