Уроки истории с Тамарой Эйдельман

ВИКОНТ Д’ОРТ И ДРУГИЕ БЛАГОРОДНЫЕ ЛЮДИ В ночь на 24 августа 1572 года в Париже католики по тайному приказанию короля Карла IX (или его матери Екатерины Медичи? Или герцога Гиза?) напали на многочисленных гугенотов, приехавших в столицу на свадьбу Генриха Наваррского и принцессы Маргариты. Кровавая Варфоломеевская ночь, увы, не оказалась единичным взрывом насилия — ужасные сцены, разворачивавшиеся в Париже, быстро стали повторяться по всей стране. И надо сказать, что это вовсе не было спонтанным всплеском — приказ убивать гугенотов был отправлен во все провинции страны. Религиозные войны во Франции, которые начались за десять лет до этого, выходили на новый уровень жестокости. Они продлятся еще 26 лет — за это время будет убито множество людей, как католиков, так и гугенотов, совершено много жестоких поступков, короля Карла IX сменит на престоле его брат Генрих III, поднимется, а затем закатится звезда герцога Гиза, главы крайней католической партии, который явно претендовал на престол — его убьют прямо в королевском дворце. Его гибель поможет Генриху III удержаться на престоле, но ненадолго — его убьет фанатик-католик, мстивший за Гиза — и эта смерть откроет дорогу на престол Генриху Наваррскому. «Париж стоит мессы!» — воскликнет он, перейдет в католичество, станет великим королем Генрихом IV, который наконец принесет изможденной войнами стране мир, пообещает, что у каждого крестьянина по воскресеньям в горшке будет курица, — и тоже погибнет от кинжала очередного фанатика. Вот такие невеселые были времена — кровавые и жестокие. Мы представляем их себе прежде всего по романам Дюма, где действуют благородные герои, всегда готовые схватиться за шпагу ради дамы или ради чести, коварные интриганы-придворные, жестокая Екатерина Медичи, легкомысленные красавицы… А еще в эти же времена в городе Анжере жил Томассо де Курсе, который, получив приказание убивать католиков, ответил герцогу Гизу, в то время еще отдававшему приказы от имени короля: «Я покрыт почетными следами моего рвения и верности королю. Мои раны мне дороже, чем те награды, которыми ваша светлость готова меня почтить, потому что я получил их за благородные дела. В наших местах нет ни одного человека, который отказался бы пролить кровь за короля, но среди представителей всех сословий не найдется ни одного, кто был бы готов взяться за столь омерзительное и столь противное человечности дело». Легенда гласит, что за этими словами следовала приписка: «Лучше умереть, чем запятнать себя». Еще семь военных, управлявших разными частями Франции, отказались выполнить кровавый приказ. Больше всех прославлен воспетый просветителями в XVIII веке Аспирам д’Аспремон, виконт д’Орт, комендант города Байонны. Он был известен своим суровым нравом — королю даже приходилось призывать его действовать мягче по отношению к жителям города. Но на полученный приказ об убийстве гугенотов виконт д’Орт ответил следующим образом: «Я передал приказ Вашего Величества здешним жителям и военным здешнего гарнизона. Я увидел среди них добрых граждан и храбрых солдат, но ни одного палача». Вот такие бывали люди. Кстати, король им ничего не сделал. Похоже, что благородные действия возможны были не только в романах Дюма.

Друзья, через 10 минут жду вас в прямом эфире ! Посвящен он будет роли нефти в истории и политике, тому, как она спасает и губит, помогает тиранам и облегчает жизнь обычным людям. А в конце эфира по традиции отвечу на ваши вопросы. Подключайтесь!

НЕФТЬ КАК ДВИЖУЩАЯ СИЛА ИСТОРИИ Не было бы у нас нефти, и не ездили бы автомобили, не летали бы самолеты, газ не согревал бы дома и не горел бы огонь в конфорках плит, не было бы у нас удобных пластиковых бутылок и многочисленных изделий из пластмасс, не было бы смазочных материалов и тысячи механизмов по всей земле работали бы «со скрипом», а потом и вовсе останавливались. Не было бы у нас нефти, и не горели бы нефтяные факелы, не загрязнялась бы атмосфера, и потерпевшие крушение танкеры не заливали бы черной гадостью моря и океаны, и не было бы в мировом океане острова из пластикового мусора. И не было бы войн в Заливе, и Россия не сидела бы на нефтяной игле, и Евросоюз не платил бы Путину миллиарды, которые идут на войну. Может, не так уж плохо было бы? Вся суть истории, как мне кажется, как раз в том, что очень мало про что можно сказать — «это хорошо» или «это плохо». Вот про нефть точно так нельзя сказать — если, конечно, тебя не зовут Грета. А если ты хочешь разобраться в ходе мировой истории — во всяком случае за последние полтора столетия, то уж безусловно надо внимательно присмотреться к нефти — ко всему хорошему, что она нам принесла, и ко всему плохому. К тому, как она влияет на историю и политику. И как еще будет влиять — до тех пор, пока не закончится и пока не начнется какая-то загадочная, совершенно отличная от сегодняшней жизнь. Вот об этом «черном золоте», которое и спасает, и губит, помогает тиранам и облегчает жизнь обычным людям, пойдет разговор в прямом эфире на канале «Уроки истории с Тамарой Эйдельман» в понедельник в 19-00 по московскому времени.

НЕРОН — КАК ЕГО ПОНЯТЬ? Можно ли сказать что-то новое о Нероне? Об одном из самых знаменитых злодеев всех времен и народов, о мерзком, подлом императоре, сжегшем Рим и убившем собственную мать? Все уже давно о нем известно. На самом деле, конечно, не все. Историки снова и снова задаются вопросом о том, какие злодеяния Нерон действительно совершил, а какие были либо сильно раздуты, либо просто ему приписаны. И это — не попытка его обелить. Нам, конечно, интересны рассказы о страшных оргиях в его «Золотом доме» и о том, как он воспевал пожар Трои, глядя на горевший Рим. Но неплохо подумать и о том, почему благородным римским историкам Нерон был столь отвратителен, а вот жители Малой Азии оказались готовы последовать за самозванцем, объявившим себя спасшимся императором? И что такого сделал Нерон, чтобы ему приписали пожар Рима, который, скорее всего, произошел совершенно независимо от его воли? Есть, значит, такая вещь, как политическая репутация… А еще нам очень трудно представить себе Нерона возвышенным и поэтически настроенным молодым человеком, любителем искусства и поэзии, пылко влюбленным в вольноотпущенницу Клавдию Акте. Что с ним произошло? Куда делся этот мальчик, декламировавший стихи и изучавший философию? Почему на его место пришел мрачный деспот с тяжелым взглядом? Это его личная эволюция? Или он жертва эпохи? Или его просто развратила неограниченная власть? А почему тогда не каждый римский император, обладавший огромной властью, убивал свою мать и совершал другие жестокости? Как понять человека, оказавшегося на перекрестке эпох, в период смены вер, во времена крушения свободы и великих завоеваний — почему один из тех, кто жил в те времена, становился Нероном, а другой оставался благородным и неподкупным Тразеей Петом? Вот обо всем этом и о многом другом поговорим в новом выпуске «Уроков истории с Тамарой Эйдельман».

28 ИЮЛЯ — 10 ТЕРМИДОРА Те, кто во время Французской революции называли себя якобинцами, изначально (в большинстве своем) были честными людьми, жаждавшими принести свободу своему отечеству. Они мечтали о прекрасных преобразованиях и с восхищением читали Руссо. Великий мечтатель Жан-Жак, над чьими книгами проливали слезы несколько поколений читателей, писатель, научивший людей ценить простые чувства и наслаждаться природой и убедивший всех, что любовь не должна знать сословных преград. Сам он, правда, очень любил общение с представительницами высшего общества. Педагог, открывший новую эру в отношении к ребенку, убедивший всех, что дети — не недоделанные взрослые, а живые существа, заслуживающие уважительного отношения. Своих детей он, правда, сдал в приют, считая, что там им будет лучше и что они не будут мешать его работе. Создатель «Общественного договора», книги, над которой рыдал Максимилиан Робеспьер, глава якобинцев. Пушкин не случайно назвал его «сентиментальным тигром». Робеспьер был потрясен открывшейся перед ним благодаря Руссо картине мира свободы и равенства, где сувереном, обладающим высшей властью, будет не монарх, а народ. Впрочем, зачитываясь «Общественным договором», Робеспьер, адвокат из провинциального Арраса, заметил, что с точки зрения Руссо каждый гражданин по отдельности в справедливом мире не будет нуждаться в гарантиях своих прав, потому что народ-суверен не может повредить тем, кто входит в его состав. И, с точки зрения Руссо, все должны осознать, что целое важнее частей, а значит, если ради блага нации и отечества кому-то надо будет умереть, то так тому и быть. Так якобинцы и действовали. Провозглашали добродетель, любезную Руссо, облачились в темные одежды (Робеспьер, правда, любил ходить в желтых панталонах и голубом фраке), стали обращаться друг к другу на «ты» и «гражданин», воспевали строгий образ жизни. Робеспьер, чье прозвище было «Неподкупный», действительно не думал о материальных приобретениях. О его соратниках так сказать можно далеко не всегда. Закрытие в Париже во времена якобинской власти всех мест роскошных увеселений привело к тому, что игра в карты, общение с женщинами легкого поведения, пиршества и танцы перешли в подполье — и многие якобинцы с увлечением посещали нелегальные притоны. А еще они хорошо знали, что ради спасения отечества, которое все время оказывалось в опасности, можно пожертвовать множеством жизней — короля и королевы, аристократов и священников, политических противников и своих же собратьев по якобинскому клубу. Весной 1794 года или II года Республики по революционному календарю Робеспьер и его последователи достигли всего, чего хотели — провозглашена республика, король отправлен на гильотину, жирондисты — главные конкуренты — изгнаны из Конвента, а их вожди казнены, те якобинцы, которые выступали за атеизм и не признавали придуманного Робеспьером культа Верховного существа, объявлены излишне аристократичными и казнены. Кстати, они контролировали парижских санкюлотов и могли выводить их на улицы — было необходимо от них отделаться. Затем на гильотину отправились «снисходительные» во главе с Дантоном и Демуленом, и еще множество ни в чем неповинных людей. Были приняты законы, по которым можно было казнить практически любого человека. И вот тут что-то пошло не так. Робеспьер был на вершине власти, но вершина оказалась неустойчивой. Конвент трепетал перед ним, но депутаты понимали, что следующей жертвой может стать каждый. Самоотверженные фанатики были казнены, и вокруг Робеспьера за несколькими исключениями оказались циничные ворюги. А такие люди обычно хотят жить спокойно. 9 термидора — 27 июля — Робеспьеру не дали произнести речь в Конвенте. Он сам и его последователи были арестованы, потом освобождены сторонниками, потом опять схвачены и 10 термидора — 28 июля отправлены на гильотину. Историки любят цитировать последние слова Робеспьера: «Революция закончена, настало царство разбойников». Но если вдуматься, сам-то он кем был?

Дорогие друзья, нам очень часто пишут с просьбой перевести «Уроки истории с Тамарой Эйдельман» на разные языки. В связи с этим мы подумали, что если есть волонтёры, которые умеют работать с субтитрами на ютубе и готовы помочь с переводом на английский, французский и испанский, то мы готовы попробовать поработать с вами. Если вы хотите помогать нам с переводом и умеете делать .srt-субтитры с тайм-кодами, то напишите, пожалуйста, о себе по адресу tv.eidelman@gmail.com. Пожалуйста, не пишите если у вас нет опыта в этом непростом деле :-) Спасибо

Друзья, через 10 минут жду вас в прямом эфире! Посвящен он будет российско-польским отношениям, многовековой истории тесных контактов — иногда враждебных, иногда дружественных. А в конце эфира по традиции отвечу на ваши вопросы. Подключайтесь!

МЫ С ПОЛЬШЕЙ, ПОТОМУ ЧТО МЫ ЗА РОССИЮ Удивительное дело, курс истории в российских школах построен так, что мы очень долго и подробно изучаем историю России, значительно меньше, но все-таки достаточно внимательно — историю Англии, Франции, в какие-то периоды — Америки, Германии. А вот наши ближайшие соседи для нас как будто не существуют. История Польши возникает для нас только в те моменты, когда Польша нападала на Россию, или когда Россия нападала на Польшу. Потом этот беспокойный сосед как будто растворяется во тьме. «Ни один черт не знал, что в ней творится, и что это за такая новая страна — Польша» — пишет Булгаков в «Белой гвардии». Действительно, откуда бы ей взяться в 1918 году, этой растерзанной на части в XVIII веке Польше, которой предстояло быть растерзанной еще раз через двадцать один год. История отношений России и Польши — это, безусловно, история войн и конфликтов, вторжений и захватов. А еще — история контактов и личных связей, культурного взаимодействия и общения. История любви-ненависти, и в этой паре иногда на первое место выходила ненависть, а иногда — любовь. Наверное, одна из вещей, которым нам еще предстоит учиться, это умение смотреть на соседей по-новому, не как на младших братьев, на вечных врагов или родственников, почему-то выскочивших из «братской семьи народов», а просто как на соседей — со своей особой жизнью, своей культурой, на тех, кто влиял на Россию и в свою очередь подвергался российскому влиянию — благотворному или вредоносному. И вспоминать слова Герцена: «Мы с Польшей, потому что мы за Россию». Если мы хотим свободы России, то нам нужно научиться уважать соседей и осознавать их значение. О многовековых, сложных, запутанных, но невероятно важных отношениях Польши и России и пойдет речь в прямом эфире на канале «Уроки истории с Тамарой Эйдельман» в понедельник, в 19-00 по московскому времени.

ГОББС, ЛОКК И СЧАСТЛИВАЯ РОССИЯ БУДУЩЕГО Гоббс и Локк жили так давно, они смотрят на нас со своих портретов — застывшие, строгие, далекие. Зачем нам знать, что они такое придумали в своем XVII веке? А они, вообще-то, придумали то, без чего совершенно невозможно жить сегодня. Они открыли новые отношения между людьми и государством и сформулировали мысль о том, что государство — это не великая божественная сила, спустившаяся к нам с небес по божьей воле, а результат общественного договора. И что мы отдаем часть своих свобод государству не для того, чтобы нас метелили омоновцы на каждом углу, и не для того, чтобы за наши денежки воздвигались дворцы с золотыми унитазами. Мы отказываемся от части (ОТ ЧАСТИ!) своих прав и свобод, получая за это безопасность — реальную, а не мнимую, от вымышленных врагов, — и гарантии неприкосновенности личности и собственности. В сегодняшней России от общественного договора не осталось и следа — жить в России небезопасно, и главная угроза — это вовсе не влияние Запада и не фантастические бандеровцы, а те самые силовые структуры, которые в теории должны нас защищать. Небезопасно выходить на улицу, небезопасно выражать свое мнение, даже простая встреча с полицейскими уже может сломать человеку жизнь. Но сложилась такая ситуация не на пустом месте. Конечно, это дело рук Путина и его приспешников, но вообще-то, они воздвигали своего Левиафана, опираясь на давнюю традицию. И именно поэтому он оказался не Левиафаном Гоббса — защитником и справедливым повелителем, а Левиафаном Звягинцева — чудовищем, пожирающем людей. Так ведь у нас издавна считалось, что людишки — это просто материал для все большего и большего укрепления государства. Что можно сгноить тысячи людей на строительстве новой столицы, заморить голодом миллионы ради создания колхозов и возведения заводов, отправить еще миллионы в ГУЛАГ, чтобы другие миллионы вздыхали и говорили: «Лес рубят, щепки летят». И это отношение — не только в тоталитарных масштабах. Оно повсюду — любой чиновничек считает себя богом, любая тетка, охраняющая вход неизвестно куда, мнит себя владычицей морскою. «Принесите справку, что вам нужна справка», «Вас много, а я одна» — все это проявления нашего небезопасного, мрачного, бесчеловечного государства. Именно поэтому неплохо вспомнить, до чего додумались Гоббс и Локк больше трех сотен лет назад, и осознать, что пока мы не вспомним, что государство существует для нас, а не мы для него, в России НИ-ЧЕ-ГО не изменится. Вот об этом — и вообще о власти — очередной выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман».

ЧТО С НАМИ ПРОИСХОДИТ? Танкист Алексей Малов из Саратовской области погиб в Украине. Его родители получили компенсацию и купили машину. Дмитрий Киселев снял об этом пропагандистский сюжет. Что в этой истории должно возмущать нас больше всего? Наверное, то, что Россия ведет агрессивную войну в Украине и отправила туда парня из Саратовской области, чтобы он там убивал и погиб сам. А еще то, что пропагандисты устраивают из этой истории шоу, показывая, как власть заботится о тех, кто её «защищает». Но почему-то вся ярость оппозиционной общественности обрушилась на несчастных родителей, которые посмели на эти деньги купить белую «Ладу» и еще сказали в интервью, что их сын всегда мечтал о белой машине и первую поездку они совершили на кладбище. И вот, когда рвутся ракеты над украинскими городами, когда уже в разных странах говорят, что там нет больше мест для приема беженцев, когда каждый день приходят сообщения о том, что кто-то еще в России оказался за решеткой, потому что выступал против войны, — самое время начать глумиться над несчастными родителями, потерявшими сына. Помимо возмущенных рассуждений, я уже видела несколько стишков и карикатуру, на которой родители приезжают на новой машине на кладбище и, представьте себе, пьют там водку. Автор карикатуры, очевидно, на поминках пьет кока-колу. А вы, простите, чего ждали? Что родители бросят деньги в лицо Путину? Что они откажутся давать интервью? Или что они переведут деньги на помощь Украине? Для того, чтобы понять, что в гибели твоего ребенка виноваты не загадочные «бандеровцы», о которых тебе твердят каждый день, а Путин, — нужно сделать большое интеллектуальное и душевное усилие. И далеко не каждый человек, особенно после потери близкого, готов его совершать. Родителям Алексея Малова проще жить, думая, что их сын погиб за правое дело, и что государство о них заботится. И пусть им будет проще. А вот тем, кто пишет возмущенные посты, иронические стихи и рисует несмешные карикатуры, наверное, тоже так проще — они протестуют и возмущаются. Возмущаются стариками, купившими машину и согласившимися на интервью. Вот кто, оказывается, во всем виноват. Вот над кем можно глумиться. Слушайте, а вы уверены, что это правильный способ противостояния войне? Незадолго до своей смерти Василий Шукшин написал рассказ «Кляуза», вызвавший много противоречивых откликов. Он подробно описал, как мерзкая и злобная вахтерша не пропустила к нему в больницу двух друзей-писателей, как он сам яростно спорил с этой теткой, как она им всем хамила, как Шукшин ушел зимой из больницы прямо в пижаме и тапочках, а затем сел писать жалобу. Сегодня с утра я перечитала рассказ и выяснила еще, что Шукшина тогда сильно критиковали, в частности, за то, что он обрушился на бедную, нищую, озлобленную тетку. Вот только Шукшин назвал свой рассказ не «Злая вахтерша» и даже не «Жалоба», а «Кляуза». И анализирует он там не только и не столько злобу вахтерши (хотя описана она прекрасно), сколько собственные ощущения. И не случайно он несколько раз подчеркивает, что не помнит ее лица. Его собственная злость и ненависть не позволяют ему увидеть в ней человека. Она ненавидит его, а он ее. И именно поэтому он завершает рассказ текстом своей «кляузы», а потом пишет «Прочитал сейчас все это… И думаю: „Что с нами происходит?“» Василий Макарович был человек непростой, и злобы в нем было достаточно. А еще было много любви и таланта, и именно поэтому он задал самый нужный вопрос. Он не написал: «Что происходит с руководством больницы?» Или «Что происходит с вахтершей?» Он спрашивает «Что с нами происходит?». Я хорошо помню, как в 1974 году читала в «Литературной Газете» этот рассказ и испытывала чувство стыда за всех участников происходившего. Думаю, что и Шукшин это чувствовал. И что сегодня с нами происходит, если люди злобно набрасываются не на власть, отправившую молодых ребят убивать и погибать, и не на пропагандистов, наживающихся на чужом горе, а на родителей, потерявших сына? Ответ понятен: Нет войне!

Дала интервью ОВД-Инфо, одной из самых благородных и, увы, полезных организаций в современной России.

ПРОМЕЖУТОЧНЫЕ ИТОГИ Ну что ж, мой первый маленький лекционный «турчик» закончился. Оказалось, что я зря волновалась. Израильтяне приняли меня чудесно, после каждой лекции задавали множество замечательных вопросов и говорили такие лестные слова, что приводить их здесь мне неловко. Скажу только одно: вчера женщина, приехавшая в Израиль из Херсона, сказала мне, что благодаря моим лекциям она преодолела ненависть ко всем русским. Мне кажется, что только ради этих слов стоило все делать. В общем, с одной стороны, сейчас все члены нашей команды потихоньку приходят в себя, потому что все мы ужасно устали. Но с другой, мы уже начали бурно обсуждать вопрос о том, где устраивать следующие лекции. И в связи с этим большая просьба ко всем моим слушателям и читателям — пожалуйста, те, кто хотят послушать меня «офлайн», напишите — в каком городе вы нас ждете? Мой строгий продюсер говорит, что за какой город больше всего проголосуют, туда мы сразу и поедем с лекциями (Эге-гей! В Киото меня кто-нибудь читает?). Так что с волнением ждем ваших пожеланий и приглашений!

Просыпашься утром, лежишь, думаешь о войне, о разбомбленных городах и погибших детях, о друзьях в тюрьмах, о безумной, бессмысленной грызне тех, кто должен был бы объединиться, о вялом Западе, — и совершенно не хочется вставать и начинать новый день. Берешь телефон и начинаешь без всякого энтузиазма смотреть, что нового произошло в мире. И вдруг натыкаешься на интервью Адама Михника. И чувствуешь мощную струю свежего воздуха, читаешь слова абсолютно свободного — от стереотипов, от страха перед властью или перед общественным мнением — умного, сохранившего, несмотря на возраст, всю свою молодую энергию человека. Человека, знавшего тюрьму, эмиграцию, голодовку, преследования, клевету. И становится стыдно за свое уныние, и сразу вскакиваешь и кидаешься работать, и хочется жить и бороться и быть похожей на Адама Михника, свободного человека.

ОСЕНЬ ТИРАНА «Осень патриарха» назвал свой роман о диктаторе Габриэль Гарсиа Маркес. Старый-старый диктатор, живущий в пустоте своей бесчеловечной власти, бродит по огромному дворцу, где нет никого и ничего, ни жизни, ни людей, только его воспоминания. Тянется, тянется, тянется его жизнь, — именно в этой книге знаменитые бесконечные фразы Маркеса достигают уж совсем невероятных размеров и занимают много страниц. Тягучая-тягучая, застывшая жизнь, которая, кажется, никогда не закончится. В какой-то мере образы «Осени патриарха» приложимы и к последним годам Сталина, когда он тоже оказался в одиночестве, потому что сумел создать такую «вертикаль власти», где ему уже ничто не угрожало, сумел сделать так, чтобы никто не смел к нему приблизиться. И в результате бродил один по комнатам «ближней дачи», гулял по саду с охранниками, заключая с ними «увлекательные» пари: а кто точнее угадает, какая сейчас температура воздуха. Один сын погиб в немецком плену, другой превратился в жестокого и глупого пьяницу, отношения с любимой дочерью испорчены постоянным вмешательством отца в ее личную жизнь. Все «товарищи по партии», представлявшие хоть какую-то опасность, давно уничтожены, окружение теперь состоит из верных псов, которых, впрочем, он продолжает натравливать друг на друга — чисто профилактически. А вокруг дачи и Кремля — огромная страна, с ГУЛАГом, с колхозами, где люди умирают от голода, с поэтами, учеными, музыкантами, которых надо постоянно держать в узде. Страна за железным занавесом, а в центре — столица, где, словно гигантские пирамиды, возвышаются сталинские высотки, огромные, угрюмые, тяжеловесные, с огромным количеством тяжелых и дорогих украшений. Вот он — мир старого диктатора, где миллионы страдают, подчас даже не понимая ужаса своей жизни и не представляя, что все это может закончится. Но все кончается. Ни один диктатор не вечен. И если его не убивают табакеркой, то оставляют валяться на полу в луже собственной мочи, потому что никто не решается зайти к нему без стука. Новый выпуск «Уроков истории с Тамарой Эйдельман» посвящен последним годам Сталина, апогею его власти, эпохе, когда он из вождя и лидера превратился в божество и начал превращать революционную страну в свой собственный вариант прежней империи, где православие было заменено на марксизм, царь-батюшка — на товарища Сталина, крепостное право — на колхозы. В этом абсурдном мире опричники оказывались прогрессивным войском, русский народ — старшим братом остальных народов, история трагической войны заменялась холодными образами Победы, которую обеспечил Он… Страшно видеть, как та эпоха становится ориентиром и образцом для сегодняшней власти. И именно поэтому надо понять, что она из себя представляла и как закончилась.

Посмотрите, какой симпатичный рассказ о неожиданно найденных кладах! Кто из нас не мечтал найти клад?

ШАЛОМ, ИЗРАИЛЬ! Когда в августе 1991 года я в первый раз оказалась в Израиле, то добираться туда пришлось через Ригу, потому что из Москвы прямых рейсов еще не было. Пришлось ехать в Ригу на поезде — почему-то в купе были одноразовые бумажные простыни. Как сказал один из моих попутчиков: как бездомные — на газетку лег, газеткой прикрылся. Потом мы стояли шесть (6!) часов в очереди на таможне. Кто-то улетал навсегда, кто-то летел навестить родственников и вез им кастрюльки и сковородки, кто-то, наоборот, возвращался после встречи с семьей. Таможню проходили мучительно — боролись за каждый грамм. Пока один взмокший пассажир отдавал часть багажа провожавшей его тетушке, к ним подошла милая девушка и вежливо спросила: «Простите пожалуйста, вы случайно не Фрума Ротшильд?» — «Увы…» — ответила тетушка и пошла домой, унося неотправленные кастрюльки. Я везла в подарок своим родным банку икры, которую, как заявил таможенник, нельзя провозить, потому что, может быть, я буду ей торговать. Открытую банку провозить можно… На просьбу открыть банку, мне предложили сделать это самой. Почему-то консервного ножа у меня при посадке в самолет не оказалось. К счастью, тетушка с кастрюльками еще не ушла и икра досталась ей, а не таможеннику. Сам полет тоже был совершенно фантастическим. Это был мой первый в жизни международный рейс, где все казалось сказочным — тележка с соками и чипсами, посадка в Симферополе для дозаправки, потому что, как нам объяснили, капитан согласился взять больше людей на борт и горючего не хватает! А уж когда несколько раз повторили объявление: «Господин Юсуф бен Юсуф, подойдите, пожалуйста, к выходу из самолета», — тут я точно поняла, что лечу в сказку. Сейчас Юсуфу бен Юсуфу подадут ковер-самолет, и он полетит за нами, чтобы сэкономить горючее. Но это была не сказка, а реальность — поездка в Израиль, о котором я с детства слышала удивительные вещи, откуда моим дедушке с бабушкой приходили письма от друзей и родных, увидеть которых надежды, естественно, не было. Три недели семинара для еврейских учителей пролетели как сказка, родственники и друзья как будто вернулись из небытия и оказались все такими же близкими и родными. 19 августа сказка чуть не превратилась в страшилку, когда пришли сообщения о ГКЧП. Обратно наша группа вылетала 21 августа, и было полное ощущение, что мы возвращаемся в гражданскую войну. Я была убеждена, что Латвия немедленно отделится от СССР и придется пробираться в Москву партизанскими тропами. А закончилось все радостью, победой и надеждой на счастливое будущее… Это было 31 год назад… С тех пор я много раз бывала в Израиле, многих тамошних близких уже нет на свете, зато, наоборот, появились новые израильтяне, с которыми хочется встретиться. Я лечу уже не слушать лекции, а читать их… Жизнь сегодня если и похожа на сказку, то на очень-очень страшную. Но кто знает, может быть, встречи с израильтянами помогут мне найти внутреннюю опору в нынешней жизни? Изо всех сил готовлюсь к лекциям в Израиле. Ужасно волнуюсь. Мне кажется, что рассказ о крушении империй важен и для тех, кто недавно покинул руины империи, и для тех, кто уже давным-давно переселился в те места, где империи много раз возникали и рушились. А уж вопрос о том, может ли империя возродиться, имеет для всех нас принципиальное значение. Вот об этом и поговорим. Жду встречи! Билеты ещё остались, и купить их можно по ссылке

МОЖНО ЛИ ПИРОВАТЬ ВО ВРЕМЯ ЧУМЫ? Снимать сегодня передачу о квантовой механике и коте Шрёдингера очень и очень непросто. И дело не только в том, что мало кто понимает, что это за штука такая, и уж совсем мало кто может объяснить понятным для простых смертных языком, почему кот Шрёдингера и жив, и мертв одновременно. С этой проблемой как раз создатели выпуска «Редакция. Наука» «Эффект Манделы и мультивселенная» справились. Они вполне доступно даже для меня, человека, вообще ничего не понимающего в физике, объясняют, какие есть версии существования мультивселенных, что происходит в коробке с бедным котиком и почему мы «вспоминаем» то, чего не было. Но есть и другая проблема — возможен ли «Пир во время чумы», то бишь разговоры на отвлеченные темы во время войны? Социальные сети переполнены упреками — почему кто-то публикует фотографии из отпуска, а кто-то, видите ли, осмелился оплакивать уничтожение трех независимых театров в Москве. Видно, как людям неловко писать о чем-то простом, человеческом. Каждый пост с публикацией фотографий ребенка или любимого котика сопровождается словами вроде «давайте чуть-чуть поговорим о хорошем» или «вот хоть маленький лучик света». Ощущение, что люди извиняются за то, что они по-прежнему играют со своими детьми или заботятся о домашних питомцах. Я их вполне понимаю. Каждый пост о чем-то «нормальном» кажется чуть ли не оправданием происходящего, «нормализацией» того, что нормальным быть не может и не должно восприниматься ни при каких условиях. Но вот у меня есть подруга, которая говорит, что держаться в нынешних обстоятельствах ей помогает только хождение в театр — иначе она сошла бы с ума. А то, что она, слава богу, не сошла с ума, дает ей возможность не только вставать утром, завтракать, одеваться, идти на работу, работать, общаться с друзьями и родными, но еще и, например, энергично помогать беженцам. Можно ли считать в такой ситуации посещение театра пиром во время чумы? Мне кажется, что нет. Можно ли считать общение с родными и близкими, потребность в котором возросла у многих людей, чем-то преступным в ситуации, когда другие люди лишились родных и близких? А чтение книг? Слушание музыки? Знакомство с основами квантовой механики? Я слушала передачу про «Эффект Манделы» на канале «Редакция» и чувствовала себя так, как будто проделывала какую-то важную для здоровья процедуру: следила за разговором о большой науке, обдумывала новую информацию, «тренировала мозг», довольно сильно костенеющий от беспрерывного потока страшных новостей и злобы, льющейся в соцсетях. По-моему, это хорошо. По-моему, это всем полезно. Просто потому, что занятие «нормальными» делами — это тоже противостояние кафкианскому миру вокруг нас. И разделение должно проходить не по принципу: «кто ходит в театр, а кто нет», а по принципу — «кто за войну, а кто против нее». И поэтому тем, кому квантовая механика помогает держаться, надо за нее держаться всеми силами. #дружескийпиар