Вадим Климов

Кстати, похожее нарушение последовательности имеет место и в романе «Мерсье и Камье»: в последней главе романа появляется Уотт, персонаж предыдущего романа; однако его относительно стабильное физическое и психическое состояние позволяет предположить, что это Уотт, каким он был еще до того, как попал в дом к господину Нотту и тем более в психиатрическую лечебницу. ______________ Дмитрий Токарев

Сегодняшний улов.

Сегодня я объясню аудитории значение выражения «напиться впрок». Приготовьте бокалы, откупорьте бутылки, сядьте или лягте поудобнее. Начинаем без вступления. Допустим, вас выхватывает из привычного жизненного ритма уведомление о командировке. Через семь дней вам предстоит отправиться в другую страну и провести там полгода без всякой возможности расслабиться и восстановить свои силы (алкоголя там нигде не достать). Всю оставшуюся неделю вы безоглядно устремляетесь в пасть бахуса. Или, что в данном случае равнозначно, бахус устремляется в вашу пасть, не зная ни меры, ни жалости. И вот, перед самым полетом, в два часа ночи вы вырубаетесь, падая со стула и засыпая у стола. Чтобы ровно через три часа быть разбуженным дребезжащим будильником, наспех влить в себя остатки недельного марафона и умчаться на такси в аэропорт. Регистрацию на рейс вы проходите последним. Повезло! Успели! В Duty Free приобретаете две литровые бутылки: коньяк и вискарь. Или наоборот. И вот вы уже на борту самолета. Взлетаем… Вдоль рядов фланирует соблазнительная стюардесса с еще более соблазнительной тележкой с напитками. Предлагает воду, сок, какую-то чепуху для детей и женщин, а так же крепкий алкоголь. Вы не упускаете ни единой возможности: путь неблизкий, поэтому нужно поддерживать силы. Однако все, имеющее начало, имеет и конец. Вы на месте. Залезаете в таки и едете в офис своей компании, по дороге прикладываясь к одной из литровых бутылок. Полностью ее опустошив, добираетесь до нарядного небоскреба в самом центре местной столицы. Кое-как проходите нехитрое собеседование и отправляетесь в гостиницу, чтобы со следующего дня приступить к работе, ради которой вас сюда отправили. Вечер и полночи уходит на то, чтобы разделаться со второй литровой бутылкой. В какой последовательности вы их разопьете: коньяк в такси, виски в номере или наоборот – без разницы. Как бы ни получилось, утром вы должны быть на рабочем месте. Свежий и энергичный, как огурчик. Но, что называется, напившись впрок. Ура! Командировка началась. Или ваше полугодовое воздержание… Как посмотреть.

В печать отправляется седьмая наша книга унылого румынского релоканта Эмиля Мишеля Чорана, нашедшего приют среди французского плебса. Любуйтесь ею пока на экране монитора. Но совсем скоро вы сможете купить книгу в любой аптеке, торгующей антидепрессантами и успокоительными без рецепта врача.

Попалась на глаза беседа с одним философом, которого спрашивают «Существует ли бог?» Мыслитель отвечает, что сначала следует задаться вопросами «Что есть бог?» и «Что есть существование?» После чего долго рассуждает на эту тему. Я не стал дочитывать эту пустую эквилибристику, хорошо мне знакомую. Сначала подобный теоретик абсолютно произвольно назначает словам, которые без его пояснений понятны, значение, а уже из этого с легкостью школьника делает примитивное заключение. Например, «бог есть любовь». В той степени, в которая любовь существует, существует и бог. Вообще, вся эта возня с определением слов, опережающих рассуждения, - чистое школярство, уровень подростка, считающего, что понял все на свете. Когда-то античный математик заключил, что геометрия – это искусство делать правильные выводы по неправильным чертежам. Именно из ваших рассуждений определяется значение слов, потому что словам можно придать любой смысл. Более того, философские понятия всегда имеют огромное количество значений. В том числе и такие бытовые слова как «существование». Кроме того, упомянутый философ даже не догадывался, насколько приблизительны и расплывчаты его «строгие определения». Мысль этого гуманитарного пустозвона сводилась к следующему. Что такое стул? Это то, что стоит рядом со столом. Значит, стул не может существовать без стола. Подобную чепуху в основном и называют философией.

Лучше всего отрезвляют опьянение вашей писательской значимостью разные пустышки, тоже считающие себя писателями. Чем более такая пустышка глупа и ограничена, тем с большей смелостью она распаляется о «своих книгах» и «своих читателях». К счастью, мне этот вид идиотизма оказался недоступен, и более двадцати лет назад я категорично заявил: «Я не знаю пристрастий моих читателей, поэтому работу с ними я свел до минимума – со своими читателями я не работаю вообще». Действует подобное отрезвление примерно как с утратой объекта любви. Полезно в этом состоянии наткнуться на пару уродливых влюбленных. Они могут мило идти, взявшись за руки, или, наоборот, выяснять отношения – разница невелика. Однажды я наткнулся на дистрофика-очкарика и толстушку с физиономией разваренной картофелины. Они выскочили из аптеки. Очкарик грязно ругал толстуху, которая не знала, куда деться от стыда, потому что не только я, но и другие прохожие, на них смотрели. Бракованная пара пробежала так метров десять, а потом они просто направились в разные стороны. Так проходят иллюзии чувств у одноклеточных. Этот опыт должен стать целительным в ваших несчастьях.

Невозможно почувствовать, что было время, когда ты не существовал. Отсюдава такая привязанность к существу, которым ты был до рождения. _____________________ Эмиль Чоран

Сегодня, дружок, мы поговорим на завораживающую тему «Сигареты и я». Эта пакость, поставленная в заголовке на первое место, терзала меня всегда. Когда-то давно, в позапрошлой жизни, и до сих пор. Как же так получилось, воскликнешь ты, вжавшись в кресло. А вот так, будет моим ответом. Обо всем по порядку. Как только я съехал от родителей к даме, с которой прожил вместе почти восемь лет, я сразу же окунулся в ее беспардонный куризм. Курила она одну или две пачки в день и, что сейчас меня настораживает, просила меня покупать сигареты. Покупала она блоками. Но предмет беспокойства не в количестве, а в том, что дама моего тогдашнего сердца никогда не просила купить какие-то продукты, что-то бытовое. Только сигареты. Поразительно. Она могла выйти из дома в любое время суток, чтобы принести какой-нибудь арбуз, но за сигаретами (дамскими, стоит заметить, ментоловыми) отправляла по преимуществу меня. Когда я сменил даму на другую, свою будущую супругу, ситуация с сигаретами усугубилась. Девушка не только курила, курило и все ее окружение. Что жутко тормозило любую деятельность. Скажем, поездка в удаленное место растягивалась по времени раза в два. Они курили строго перед входом в метро и по выходу. И еще в специальных местах по наземной дороге. Меня это не то что выводило из себя, а вызывало недоумение. Как можно так убого растрачивать время. Супруга, справедливости ради, от курения оперативно отказалась. Но возобновила привычку перед самым разводом, когда меня это уже не трогало. Кстати, человеком из ее окружения, был небезызвестный Алекс Керви. Он мог в диалоге удерживать меня от входа в подъезд или магазин до получаса. Именно столько у Керви получалось курить сигарету. Ни до этого, ни после я с такими способностями не сталкивался. Последующие дамы были либо спортивными (без курева), либо краткосрочными. Причем спортивные были еще и выпивохи, что не мешало им нападать на мое вполне аккуратное пьянство. Нынешняя супруга курит разве что ситуативно. Не знаю, что она в этом находит, но неудобств не доставляет. Проблема выпорхнула из самого неожиданного угла. Я заметил, что, когда мне нужно быстро расплатиться на кассе, передо мной возникают обязательные курильщики, ради которых сотрудница идет к другой кассе и выуживает какие-то редкие сигареты, продолжая уточнять их разновидность. Курилки эти обычно остаются у входа в магазин, где дегустируют купленный товар, дожидаясь моего выхода. Я всегда заглядываю им в глаза, пытаясь найти хоть какое-то оправдание подобному поведению. Но нет. Ничего кроме тупого убожества. Курение вредно. В том числе для ваших ментальных качеств.

7 дада в тенетах провидения.

Она томно спрашивает: - Но я же ещё красивая? - Никогда и не была, - говорю я. После чего она меняется в лице и выпаливает: - Чертова жизнь!.. Чертова страна!.. Чёртовы родители!..

«Меня удивляет, что такой замечательный человек, как он, мог умереть», — написал я вдове одного философа. Только отправив письмо, я обнаружил, насколько оно нелепо. Посылая второе, я рисковал бы сморозить очередную глупость. Там, где дело касается соболезнований, все выходящее за рамки штампа граничит с неприличием или ненормальностью. _____________ Эмиль Мишель Чоран

За Россию!..

Два момента Италии. С обескосметичной Нелли, не попавшей в кадр.

Встречались с Николаем Старообрядцевым. Обсуждали будущие свершения и завершения.

Если бы мне предложили выразить квинтэссенцию отечественного либерализма/западничества в одном предложении, я бы сказал так: «Они благодушно умиляются, когда французы произносят любые фамилии с ударением на последнем слоге, и приходят в неистовство, если кто-то из соотечественников произнесет французскую фамилию с ударением не на последний слог».

В любом книжном магазине лежат тысячи книг, из которых вы выбираете в лучшем случае несколько. Оплачиваете на кассе, приносите домой и читаете. Или просто ставите на полку для красоты. Что-то вам нравится, но большая часть – нет. Чем больше книг оседает в вашей библиотеке, тем с большей придирчивостью вы оцениваете содержимое книжных. А ведь эти книги уже кто-то издал, над ними корпели автор, редактор, корректор, их одобрил главный редактор, а то и целая коллегия. Над их продвижением поработал рекламный отдел, а сотрудники магазина, в который вы зашли, выбрали их из целого сонма новинок и заказали себе. Но вас все это нисколько не волнует, ведь у вас собственный взгляд на литературу. Уникальный! Вы сами должны все это оценить и точно знаете, что 99% ассортимента вашего любимого книжного магазина никогда не окажется у вас дома. Этот шлак вас просто не заинтересует. Как же наивно в этой обыденной картине смотрятся начинающие авторы, присылающие свои школярские шедевры в редакцию и, получив отказ, разражающиеся гневными стенаниями. Кто-то переходит к откровенным оскорблениям, кто-то хамовато требует объяснений. Но ведь вы сами не слишком часто объясняете продавцам книжных, почему не купили весь их ассортимент, а ограничились парой объектов. И вдруг такая требовательность, демонстрирующая только ваше наивное дилетантство. Конечно, бесхитростная невинность временами освежает, но только не когда она обличена в мятый фантик глупой злобы. Пора уже принять к сведению, что ваши литературные потуги ничем не лучше книг из магазина. Даже наоборот: их хотя бы уже кто-то оценил, а ваши так и останутся ночными горшками неудачных фантазий. Когда вы можете что-то оценивать, не забывайте, что точно так же другие смогут оценить и вас. Удачи, фантазеры…

Жизнь в информационном обществе, где все постоянно что-то узнают, но никто ничего не знает, становится все более невыносимой. К уже ставшему привычным информационному террору, неотличимому от белого шума, добавилась патологическая жажда обновлений. Обновляется все: компьютеры, гаджеты, бытовая техника, одежда, продукты питания, тарифы, компьтерные программы, приложения на телефоне и т.д. Причем так часто, что теряется вообще какая-либо функциональность. Если раньше выпуск новой версии программного обеспечения был тщательно продуман и занимал значительное время на программирование, отладку и тестирования, то нынешние обновления, сделанные на коленке, как будто диктуются залетевшими в комнату комарами. Их писк определяет направление изменений. Все это, наспех сляпанное, разумеется, работает каждый раз все хуже и медленнее, раздражает и делает использование как минимум неприятным. Вдобавок все экраны пестрят рекламой, бесконечными предложениями чего-то еще более выгодного (вроде, в прошлый раз было самое выгодное? И в позапрошлый раз тоже), всплывающими окнами, выпадающими вкладками… Пора уже обновить самого человека, явно устаревшего для всей этой катавасии. Причем сделать это радикально, чтобы больше никаких обновлений не понадобилось. Современная цивилизация в виде постгуманистического технототалитаризма должна быть упразднена. Вместе со всеми ее кормчими и адептами.

Традиционно, под конец лета мы с друзьями издаем новый номер «Опустошителя». В этот раз он посвящен политике. Внутри много интересного, но самое интересное, как обычно, моего авторства: статья «Болото алогичной политической болтовни» - http://pustoshit.ru/49/klimov_politicy.html и эссе «Молодежный нонконформизм в ядовитом пятне свободы» - http://pustoshit.ru/49/klimov_youth.html

Когда-то давно, в позапозапрошлой жизни, мне приснился сон, в котором я гулял по Москве, где запрещено распивать алкогольные напитки на улице. Я, конечно же, распивал, фиксируя неодобрительные взгляды прохожих. Проснулся я в тревожном настроении. Тогда как раз русские националисты активно продвигали идею «русский значит трезвый», и Здоровый Образ Жизни на глазах обретал статус секулярного культа прогрессивного гражданина. Совсем скоро в общественных местах, действительно, стали штрафовать за распитие (закон существовал и раньше, но внезапно его начали соблюдать) и ввели ограничения на продажу алкогольных напитков в ночное время. Что вызвало у меня определенные технические трудности. Если раньше можно было в любое время выйти на улицу и купить все необходимое, то теперь ты становился зависим от внешних ограничений. Не знаю, насколько они повлияли на трезвость нации и сокращение криминала по пьяни, но я принял новые условия без роптаний. Примерно так же я воспринимаю ограничения в культурной области. Пропаганда ЛГБТ, наркотиков, самоубийства и ненависти к чиновникам в момент отправления их функций, как бы расплывчато это ни звучало, направлено в первую очередь на выправление осанки масс, к коим тончайшая пленка искусства никогда не относилась. От того, прочитает ли какой-нибудь юный травокур «Реквием по мечте» Хьюберта Селби без пометки восклицательным знаком по достижении восемнадцати лет или не прочитает, ничего не изменится. Ни для травокура, ни для российской культуры. Недавно я наткнулся на причитания одного культурного деятеля, что, мол, в последние годы русская культура практически полностью разрушена бесконечными запретами и этатистским беспределом. Интересно, какой период российской истории этот деятель считает самым продуктивным? Возможно, XIX век? А если перетащить Пушкина или Достоевского в наше тоталитарное время, им покажется наша российская несвобода полной ограничений или наоборот? Писали на запрещенные сегодня темы тогдашние золотые перья или точно так же, как сегодняшние чиновники, считали эти темы недостойными внимания? Понимаю, когда ты видишь табличку «Не отливать на пол» в фойе театра, это вызывает недоумение. Но та же табличка в привокзальном туалете выглядит вполне уместно. Так, может быть, имеет смысл достроить свое восприятие до более реалистичного? Мы, в самом деле, живем в сортире, где каждой ханыге приходится объяснять, что ей можно, а чего нельзя. С разрешением геев на Западе мы не увидели расцвета гей-литературы, а стали свидетелями безобразных гей-парадов. С легализацией наркотиков мы не увидели расцвет культурных артефактов с ними связанных, а стали свидетелями творческого беспорядка, в который погружают пространство хронические адепты этого культа. Я уверен, что никакие внешние запреты не останавливают культурное развитие. Геи, наркоманы, экстремисты, самоубийцы и все прочие, подпадающие под ограничения, существовали всегда. И никакие законы не препятствовали их вдохновению. А вот массы, электорат, потребительский потенциал - следует закреплять ремнями. Но это уже ближе к рекламе и маркетингу. Да что там ближе: ограничения и вычеркивания – это и есть культура золотого миллиарда, который всеми силами хочет сократить себя хотя бы в десять раз. 1/10

Отправился в печать новый Опустошитель. Совсем скоро будет во всех киосках страны.