базелевс.

фак https://www.youtube.com/watch?v=AQTDEx2zmSg&feature=youtu.be

На работе пользуюсь аэрозольным клеем, он пылит, а я им дышу. В носу образуются клеевые козявки, которые мешают жить — вытащить их сложно. Скучаю по кухне. По гастро-козявкам...

ЗАМЕШКАЛСЯ Дамы, плотно затянутые в корсеты, держите свои уксусницы наготове; джентльмены, табаку нажевавшиеся, раскрывайте свои плевательницы — на сцену выходит наш герой. Базелевс, сооружающий вам пост спустя неделю: Твёрдость поступи моей сейчас же кончила, с мыслью пришедшей спохватью, на полпути к вечернему туалету — как долго ж я постом не баловал себя и вас. Вернулся к месту, стал перебирать сценарии прошедших дней — в магазинах недовесу не было, в карман никто не смел сморкаться мне и даже сам не душегубничал особо. Щуплый мрак. Подержаться будто б не за что, помацать эпизод какой из свеженьких — тщета. Писать вот так, спустя неделю — подобно сексу раз в году. Трепещешь перед, трясёшься до, во время — дрожь, спускаешь в пол. Исполнить хочется скорее. Не наслаждаешься процессом, не слушаешься телом. Не думаешь «потом». И что там дальше — не придумал. Пусть будет так, пускай. Чтоб дальше было лучше.

Воскресенье. Хочется чем-то заняться, но заниматься нечем. Вчера у вас были гости. А сегодня — воскресенье. Как всегда. Как всегда, воскресенье. Похмельный батя выпил бокал. Мамка позавчерашние щи греет без особого энтузиазма — три ложки брошены на стол в одну кучу, а не разложены по местам. Ты бездельничаешь, маешься, слоняешься, изводишься. Ходишь по квартире. Батёк пытается опустить римские шторы, но тянет не за ту верёвочку и тихонько чертыхается, выходя из себя с каждым разом, как чешет затылок или упирается в дырку на майке, всё больше. Стоишь за дверью, к косяку прислонившись. Трусишь спросить, куда подевался твой йогурт. — Как! Как это работает! — отец зло стучит ногтем по стеклу, моргаешь от испуга. Боишься сказать, что тянуть нужно за другую верёвочку. Притих, выпучив глаза и рот полуоткрыв, так и не решаясь произнести слова, застрявшие у горла. — Ёпты, во! — дёрнул правильную, у тебя отлегает. Дёргает опять не ту. Пересохло, нечем сглотнуть. Убегаешь к мамке, на кухню. Греет щи. Тоскаааааа! Возвращаешься к бате, он пытается убрать пылесос в шкаф. Его нужно поставить другой стороной, чтобы не выпадал, но батя раздражённо продолжает пихать, придерживая его коленом и закрывая дверцу, рассчитывая, что он не вывалится обратно. Стоишь, выглядывая из-за угла коридора. Обед. Батёк выпил ещё, плюхнулся на диван, включил футбол и уже на седьмой минуте храпит. Сейчас начнутся мультики, вот-вот. Может, даже уже. Геркулеса будут показывать. Подкрадываешься к бате, чтобы вытащить пульт из его руки. Аккуратно тянешь за уголок, обхватив указательным и большим пальцами. Никак. Отходишь, стоишь с пару мгновений. Подходишь опять. Ухватываешься четырьмя, кроме мизинца — никак. Крепко держит. Идёшь к мамке, на кухню. — Мам, папа заснул с пультом в руке, забери у него? — Забирай сам. Стоишь, прислонившись к косяку. Смотришь футбол, изводишься. Подходишь к храпящему бате, просовываешь пальцы под его ладонь, чтобы переключить канал. Никак. Идёшь на кухню, к мамке. — Мам, забери у папы пульт, пожалуйста! — Забирай сам. — Я не могу! — Тогда почитай иди. — Ну что мне читать! — канючишь ты. — А почитай-ка ты рекламный пост у Васяна в телеге: Госпожа Фортуна мне на днях подвернула возможность таких своевременных масштабов, какие бывают разве что в добродушных мелодрамах. За несколько мгновений от печати плакатов в полиграфии за углом мне позвонила сама судьба вот с каким вопросом: — А тебе, Васян, ничего напечатать не нужно? Я некоторое время спустя продолжал осматриваться и выискивать подозрительное. На той неделе у меня ещё и под глазом дёргало — да так, будто шторку заело. — Приезжай, — говорят. — Бросай, — говорят, — свои полиграфии вшивые, мы тебе напечатаем всё. И напечатали. И хорошо притом — не дерьмо! Кофе предложили, разработками в области производства типографического похвастали, постами в инстаграмме побаловали, наклеечками какими-то неснимаемыми перед носом поводили. И жить как-то, знаете ли, лучше стало. Когда типография есть. https://instagram.com/print.point.spb

В последние дни января 2021 года на поверхности рунета снова появилась история про тег УШАЦ / УШАЦЪ Несколько ссылок по теме: http://lurkmore.to/%D0%A3%D1%88%D0%B0%D1%86%D1%8A https://voronkov-kirill.livejournal.com/174703.html

Аааааааа

Отвлекать вас от космогонического для россиянина мероприятия — акции с задержаниями — мы интересу в этот пост не вмещаем. Хотим лишь только сообщить, что завтра в 15:00 по адресу пр. Непокорённых, 16 (это пл. Мужества, сегодня и завтра вестибюль закрыт на вход, хз, почему)

Нашу с Лидочкой переписку можно выдавать искусствоведам в изученье. По нашей с Лидочкой переписке можно будет монографии научные писать. А по монографиям — рецензии. Претендовать на звание и степень своими изысканиями в области литературы. Нашу с Лидочкой переписку увековечить нужно — в камне желательно. Правда это никакого камня не хватит — в крошку превратится. Столько стукать молоточком — можно с ума сойти. Отупеть вдруг, дошедши до растиранья камушков в пыльцу. Вам, братцы—естествоиспытатели, под ложечкой сосёт уже, поди, от любопытства — поглядеть охота, вчитаться в наши строки, к прекрасному причаститься хотя б по удалёнке. Но, признаться, мне показывать интересу никакого — Лидочка такая вредная, что даже я, едкий змий — как она меня сама называет —, часто выгляжу оплёванным с размаху голубем в диалоге с ней. Пишет, она, положим, каламбур какой-либо удачный, а я в ответ ей: «ха-ха-ха» да «хи-хи-хи». Думаете, её такое удовлетворяет? Не верит! Говорит: «не верю». Лидочкин непримиримый скепсис обуздать ржанием, блеянием и гоготанием невозможно. Лидочке подавайте цитатами из книжек умных, названий которых моё слабое перо упомянуть не в состоянии. Ладно, Лидочка. Тебе — не жалко. Тебе, Лидочка — постараться стану. Мерзавка. Твой Василиск

А в воскресенье, 24 января, на пр. Непокорённых, дом 16, вернисаж выставки «Вечно молодой, вечно в краске» в галерее молодёжного искусства АРТ-ПРО. Там будут висеть четыре моих чертежа, приходите поглазеть! P.S.: есть у кого пара кусков обоев?

В эту субботу, 23 января, в 16.00 на Кожевенной линии, дом 34, мы открываем пространство под названием 10.203. Начнем мы с коллективной выставки «Неправда». Подробная информация о том, как добраться на выставку будет выложена в ближайшие дни.

Ночь. День. Прочь.

ПРОЧЬ Сидит. Курит. Утро. Воскресенье. Сидит курит утренним воскресеньем. Еле днём. Погрязший бытом. Обросший в делах. Пусто. Ночь, день. День. Ночь. Тень. Скрипит от редкого дыханья ножка стула деревянного чуть слышно. Поперёк и вкривь кухни прокуренное бельё уже высохло — тАк давно, что стало мебелью. Присохшая по ободку каша не отмывается уже четвёртый месяц. Торчат не тем концом замоченные вилки. По кольцам налёта чая в последней чистой можно гадать скучая, как по ромашке: помоет или нет. День. Сквозь мутноватый дымом воздух прорывается добродушный солнечный луч, копошит пыль и оставляет горочки тенями по взъерошенному брызгами жира столу. Изредка с крана глухо выпадает капля. Утро. Воскресенье. Деревянная лопатка раскисла и разбухла брошенная в кастрюле. Ночь. Дела если и были, то до них и дела не было уже. Футболка пахнет чаем, пахнет сыром, пахнет домом, пахнет вчерашним чихом и завтрашним зевком, пахнет чушью и тоской, пахнет — Ним. Лямка штанов налипла гармошкой к коже, чуть скрипя от редкого дыханья — едва. Тень. Тапочек один свалился. Если поискать, на линолеуме есть колпачок от ручки бик, от хлеба крошки, есть третий тапочек, от апельсина кожура, есть и другие не совсем уж нужные — потерянные и тут же, как оказались на полу, забытые вещи. А вон там, из-под на плите чайника, виднеется перо макаронное на дальней конфорке. Врываются две дамочки в пальто, чуть не с ноги, с грохотом и бамом: — Хаха-ха! — звонкие, краснощёкие, кипучие. — А Антон Палыч! Хаха Антон Палыч, прикинь, — заливаются до нехватки воздуха, — осмотрел его и говорит: «У вас, батенька, тоска хроническая»! — Ха-ха-ха-ха! Растолкав нависшее бельё, бесцеремонно падают на стулья чуть не опрокинувши весь стол: — Ха-ха-ха-ха! Тоска! — Ха-ха-ха-ха! Подвывают, слёзы вытирают, ноги на ногу закидывают, обнимают спинки стульев: — Михаил Михалыч - вонючий зануда ха-ха-ха! Выдыхают звучно, осматриваются, разгоняют ладошками перед лицом: — Фу, как тут пыльно! — И посуды грязной тут на трёх! —Дамы… Вдруг скрипнула ножка стула деревянного чуть слышно. — … кажется, вы ошиблись квартирой. Тишина. Вьюга пыли заметно теряет в скорости, взвесь кожи, шелухи и остальных круп быта медленно возвращается к своему статичному переливанию. На чайнике следы блестят золотистыми пятнами когда-тошних картин. Утро воскресенья. У банки с солью сломан колпачок. Собралась завтракать на стенке муха. По поварёшке высохла сопля. Тень. — Ой… извините… — девушки растерянно и испуганно выходят прочь так же стремительно, как и ворвались. … Сидит. Курит. Вечер. Воскресенье. Сидит курит вечерним воскресеньем. Скоро ночь. Записка:

Наши с @bazelizm сношения продиктованы творческой необходимостью. Кто-то должен раздражать своими успехами на литературных подмостках и поддерживать у тебя эрекцию, а не то депрессия какая, кризис — и никакого письма. Мы же не дозволяем друг другу зачахнуть — сподвигаем на новые магнум опусы. Читать его люблю неимоверно, а он заладил со своими художествами! Так недолго и сочинительство забросит, а я не могу этого допустить! Вот и приходится, чуть не из кожи вон — быстрее, выше, сильнее! — чтоб высказывания мои удачные ему поперёк горла, только чтоб моим бонмо завидовал, сокрушался и в отместку писать усаживался. Вы б только знали, сколько удовольствия — Васяна нервировать, гневить! Но видите сами, развлечение это не просто так выдумала, не из одного вредительства, а стараюсь ему во благо. Когда мы ещё не знакомы были, я уже, сидя над текста́ми его, смекнула, что он из тех, кому полезно едкости преисполняться периодически. Уже знала всё: я проницательная. Однако. Я та ещё квашня, когда не в маниях, и мне самой так нужен запал! И Васян за левым плечом его мне обеспечивает. Забавляясь над ним али корпя над чем, на слог пикантным, я в уме держу, что он, зловредный, каждый промах мой подмечает и бережёт наблюдения свои до времени, чтоб припомнить однажды и за всё таки отыграться, — ему что ль не в удовольствие и меня позлить? Зато оба в тонусе. Он ласково зовёт меня мерзавкой и грозится убить (так что имейте в виду: если что неладное со мной, не пеняйте на вирус — это Васян десницу приложил). Такая дружба тесная — в самые недра, такая дружба, что соскользнёшь — и вражда. Василёк! Базилио! моё зло необходимое! бодр будь, целый текст тебе посвятила! Твоя мерзавка.

На пороге третьего тысячелетия со звонкими пакетами в руках стояла моя мама с коллегами по бутылкосдавательной работе. Её коллеги, да и она сама, кажется, сильно страдали по части сердца, как все тонко организованные люди; лечиться они предпочитали боярышником. Зарплата в пункте приёма стеклотары отдавала прокисше-сырым буро-зелёным стеклом. Расположился он во внутренности бывшего бомбоубежища, с улицы выглядящего, как наземный волдырь. Зимой его заледенелые скаты служили горкой детям на санках и салазках. Кто-то съезжал на картонке, пикируя вниз с некоробочной живостью, но этого я не помню — помню только разноцветные перекладины на своих санках. ⠀ Мы жили в Доходном доме Смоленского кладбища на 17 линии — через дорогу от бомбоубежища; он мелькает в балабановском «‎Брате». В детстве я всегда плакала, когда папа ставил кассеты с клипами Милен Фармер, Мумий Тролля или «‎Брата», особенно мне не нравилось, когда он принимался объяснять, о чём этот фильм. В детстве грусть представлялась особенно страшной. ⠀ В то время напыление состаривания только проявлялось на доме. Сейчас он уже красиво обветшал. Если по нему пройдутся свежей краской, детство моё затаится, потом — соскользнёт в самую его глубину: в тесный лифт, на огромную во снах, но сжавшуюся в действительности лестницу, на 5 этаж в 15 квартиру. В попытке ухватиться можно заглянуть в неё через отверстие для писем. Отец совал в него оперстнённый золотом палец — это был наш тайный опознавательный знак: не открывать чужакам. ⠀ Пройди по узкому коммунальному коридору до конца, сверни направо, и ты увидишь, как на отлив кухонного окна, выходящего во двор, прилетают снегири. Помнишь? Больше я их нигде не видела, потому что все снегири на свете каждую зиму живут в том дворе. Они настолько любят кормушки из молочных коробок, что слетаются со всего огромного мира на отлив нашего окна и красуются. Красной грудью снегиря запечатлелся родительский дом. Огромным ржаным кругом и трёхлитровой банкой квашеной капусты с клюквой, спрятанной мамой в хрущёвский холодильник. Холодные упругие ягоды гладко перекатываются во рту и лопаются так же ярко и кисло, как дни моего детства, а снегири, сказочные как клюква в сахарной пудре, позируют на фоне падающего снега для открытки «Зима. 2000 год».

Лидочка вредная, но её текста мы любим.

Оцениваю этот текст в две отписки. vk.com/@bazelizm-nadelal-delov Рекомендации к прочтению: чай с лимоном и сахаром. Песни стоят на специальных местах.