базелевс.

Трейлер к фильму «Осколки: человек-команда» от Павла Мачихина! Афиши и анонс чуть позже. Но подробнее о премьере и выставке уже можно узнать в самом новом инстаграмме: https://www.instagram.com/ockolki/

Уважаемый Базелевс производит высокоточные замеры и расчеты с целью облагородить своим очередным шедевром Тучков переулок города-героя на Неве😎

В любую сторону

Сюжет, нехитрый 1 шт

СПб карающей рукой Базелевса

Забыл какой год

Россия

— Хорошо тут у вас, телевизора нет, новостей не знаете. — Это вы про днр и лнр? — Ну да — Знаем, как же. На волоске. — Я, вот, сейчас, полчаса в машине сидел радио слушал. — И что, стоило полчаса сидеть, чтобы узнать, что всё плохо? Могли бы у нас узнать, мы бы и так рассказали #смоллток

Херсонская, 15

В университетские времена в метро на Ленинском меня знали по имени-отчеству, услужливо улыбались, желали доброго утра, и я, благоговейно, но с достоинством кивая в ответ, по собственной воле и с удовольствием, проходил через рамку металлодетектора и просвечивал рюкзак. Каждодневные процедуры в смотровой составляли любимую часть моей будничной рутины, и друзьям я об этом рассказывал с нескрываемым хвастовством — мне даже казалось, что они завидуют. Их-то, бедолаг, ясное дело, пинком под зад и ударом по хребтине гонят на унизительный досмотр, а меня — провожают улыбкой и глубочайшим почтением. Аттестовавшись бакалавром, я устроился на работу, переехал в центр и стал появляться на Ленинском сильно реже. Лица работников вестибюля станции стали меняться, и узнавал я уже не всех. Всё чаще меня встречали пустые молодые лица, ковырявшие мой вид в поисках подозрительного — всё меньше мне нравилось класть свой рюкзак на ленту, выворачивать из карманов металлическое и крутиться под рамкой. Кто-то из старых, бывало, только замахнувшись, узнавал меня и пропускал просто так — улыбаясь с искоркой тоски по нашему прошлому. Потом пропали и они, сменил несколько работ и я. На Ленинском мне улыбаться перестали, и по имени меня уже никто не знал. В локдаун 20-го на несколько месяцев заселился к родителям, на Ленинский, пока они карантинились за городом. Я тогда начал рисовать и с тех пор ношу краску в рюкзаке, из-за чего на досмотре начались проблемы серьёзней лёгкого раздражения от того, что меня потревожили. Тем летом на Ленинском работала девушка с фиолетовыми волосами, которая ни разу не упустила возможности до меня доебаться. — С краской нельзя. — Что значит: с краской нельзя? — Вы будете рисовать в вагонах. — С чего бы это вы решили, что я в вагонах рисовать стану? — С краской нельзя. Угрожала начальником станции, полицией и другими стимулами повышения давления, а я в ответ терял настроение, ругался. Сдалось мне в вагоне тэгать? В конце концов махал рукой и шёл ко второму, дальнему входу, где этой стервы не было. — Куда, — спрашивает она меня однажды, — едете? — На Владимирскую, а что? — А вас двое сотрудников сопроводят до станции назначения, если вы не хотите паспортные данные оставлять. — Тут по прямой, — хмурился я, — в общем-то. Доеду, поди. — Не сомневаюсь, что доедете. Это чтобы вы в вагоне не рисовали. — Я б не стал, не переживайте. — Конечно-конечно... вот двое молодых людей, — кивнула она на мента и сторожевого, — они вас проводят. — Под ручку? — Ну, нет, в одном вагоне с вами поедут. — Тогда мы поехали? — Приятной дороги! К концу лета я уехал с Ленинского, но фиолетоволосая преследовала меня ещё какое-то время и на других станциях красной ветки — чтобы лишний раз ударить по хребтине, пнуть под зад и подвергнуть унизительной процедуре досмотра, всегда вынуждающей оправдывать моё законное право банок в рюкзаке. — Вы если хотите познакомиться, — не выдержал однажды зимой на Выборгской я, — то можете просто пригласить меня куда-нибудь. В ответ последовали удар, пинок, лента, ключи с зажигалкой, допрос. — Я — художник-оформитель, работаю в студии печати, это мой инструментарий! — воплю я, прикрывая рёбра. — Давай паспортные данные или поедешь с сопровождающими! — распинывают меня на полу смотровой начищенными скучными туфлями. — Не дам паспорт! — реву сквозь зубы. — Не имеете права! Вызывайте конвой, если заняться нечем! А-а-ай!

Остановился, прочитал, пошёл дальше

Мудборд сегодня

— прошу прощения? — а ты затычки вытащи свои! Я что каждому орать в ухо должна? — а я должен был как узнать, что вы будете что-то говорить? Мне заранее музыку выключать, как увижу любое недовольное лицо, в ожидании рявканья? Вот теперь я выключил музыку и могу услышать. Повторите, пожалуйста, будьте любезны. — в парк едем — заебись. #смоллток #трамвай

ДРОП #2 Коллекционная пилюля шелкографией А3, 200 г/м2 Тираж: 20 + 7 одноцветных 2000,— @wozya

прочь

Взобрался на жилую гору в пределах Сочи-центр, по витиеватым лестницам между домами, сквозь тропические заросли, через два худеньких ручья, к смотровой площадке. Оказался в живописнейшем положении — напившись сладкого кофе на лёгкий голод, с баночкой easy, в мелкий дождик, где-то на горе, распираемый изнутри интимностью незнакомых сочинских троп. Стою в конце строительного забора, на самой будто бы вершине, спиною к двум полицейским экипажам, фотографирующим радугу через щель в металлическом заборе. Cвою фотографию я уже сделал и курил. Благодать! — Здравствуйте! — Здрасьте, — улыбаюсь я откуда-то взявшемуся дяде. Решил, что загораживаю ему проход или возможность для фото, поэтому уступил место и провёл рукой, приглашая пройти. — Уголовный розыск, сержант такой-то, документы при себе? Я оглянулся на продолжавших толкаться у щели людей в форме и на радугу, а потом, к своему ужасу, был представлен к беглому знакомству с удостоверением. Что за хуйня… — Да, — киваю, — при себе, а что? — Пройдёмте в машину, чтобы не мокнуть, — приглашает он. Что он пристал ко мне? Может, я похож на кого-то? Кусок я в безлюдном месте оставил, ориентировки быть не могло. Да и шёл я пьяным маршрутом. Он, похоже, видел, как я стену фоткал ниже по улице. Наверняка. Наверняка решил, что я закладки оставляю. Садимся, даю ему паспорт. В рюкзаке предательски звенит банка чёрного, ногти на правой руке безнадёжно забрызганы. — Запрещённое есть при себе? — Нет. — Давно в Сочи? — С понедельника. — Зачем приехали? — В отпуск. Дядя медленно набрал воздуха, шумно выдохнул в окно, бегая глазами исподлобья по капоту и забору впереди, покрутил мой паспорт и вынул из обложки наклейки. — Это что такое? — Наклейки. — Что они значат? — Ну… наклейки моих друзей-художников, можно сказать, это их визитки. — И куда ты их клеишь? — Да никуда, вот, храню на память. Он ещё что-то спрашивал несущественное, устало и с вызовом. Всё угрожал, что сейчас настанет досмотр моего рюкзака, где, как он думал, я прячу свои секретики. Я-то знаю, что у меня там разве что изюм с финиками и банка чёрного. Банка, конечно, — инструмент спорный, но не обязательно противоправный. — Ну, едем тогда в отделение для разбирательств? — он схватился за ручку трансмиссии и, приподнявшись, сел удобнее в кресло. — А чего я сделал! — протестовал я. — Чего ради! — А ты что там фоткал? — Радугу! — А до того? — Пятно жёлтой краски! — Зачем? — Сейчас… сейчас покажу… там сверху труба идёт и, видимо, когда её красили, капнули жирно на стену. — И чего здесь такого? — Вживую, конечно, оно интереснее выглядело, согласен. Наверняка не знал, получится ли фотография хорошей, но сделал на всякий случай, не стал упускать. Я вообще постоянно стены фотографирую, — и показываю ему свой альбом. Там, я вам скажу, сомнений возникнуть не может — я жёстко торчу на стенах и граффити. Двадцать одна тонна фотографий полулегальных активностей. — Ну, да, да, ладно… — бормочет он, — зачем тебе это? Зачем ты это фотографируешь? — Как! Для канала Стены & фломастеры, веду репортаж прямиком из Сочи, глядите, — открываю славный и гордо показываю ему, что там имеется. — Угу… В неформальных организациях состоишь? — Это как? Стены & Фломастеры считаются? — Это неформальная организация? — Официально не зарегистрирована… — Значит, неформальная. Ладно, — он отдаёт мне паспорт, — прошу прощения, всего доброго. — И вам, — улыбаюсь в ответ. Я вернулся обратно к забору и опять закурил. Как же жить сегодня было приятно.