Рома Сит. Дневник

Великие The Tigger Lilies шутят. Группа, которая выступала в России постоянно, у которой есть совместный альбом с группой Ленинград (альбом называется Хуйня, его писали в Питере в 2003 году). Шнур тогда еще был нормальным парнем. Все меняется. Россия становится посмещищем для всего цивилизованного мира (и это к великому сожалению).

Какой-то день войны Вот, что прочитал у Ханны Арендт, про ее книгу о банальности зла сейчас много говорят, я знал ее давно, но добрался почитать только теперь. Ханна выдающийся философ и исследователь, она была у меня в курсе истории идей. Вот, что она пишет с заседания суда над Адольфом Эйхманом, человеком ответственным за логистику холокоста: It is sometimes difficult not to believe that mendacity has become an integral part of the German national character. During the war, the lie that was most effective with the whole of the German people was the slogan calling the war “the battle of destiny for the German people” (“der Schicksalskampf des deutschen Volkes”). This slogan, which was coined either by Hitler or by Goebbels, made self-deception easier on three counts, for it suggested, first, that the war was no war; second, that it was started by destiny and not by Germany; and, third, that it was a matter of life and death for the Germans, who must annihilate their enemies or be annihilated. Господи, удивительно просто как это всё совпадает. Складывается ощущение, что люди в Кремле реальные, а не случайные последователи Гитлера и учения Рейха.

73 день войны Прочел сочинение Толстого “Христианство и патриотизм”. Антивоенный по духу текст написанный 130 лет назад. Во все время чтения у меня складывалось впечатление, что Толстой пишет о том, что происходит сейчас. Иными местами даже делалось жутко и казалось, что Лев Николаевич жив и притаился за спиной (я даже два раза оглядывался). В тексте пугающая актуальность и точность описания природы человеческой и механики общественных процессов. Толстой говорит о губительной природе патриотизма, как инструменте массового гипноза. “Патриотизм в самом простом, ясном и несомненном значении своем есть не что иное для правителей, как орудие для достижения властолюбивых и корыстных целей, а для управляемых – отречение от человеческого достоинства, разума, совести и рабское подчинение себя тем, кто во власти. Так он и проповедуется везде, где проповедуется патриотизм.” Толстой далее заключает: “Патриотизм – это рабство”. Патриотизм по Толстому это абсурдное чувство, большой обман, ложь, безумный пережиток прошлого. Патриотизм – всегда ведет к войне, он возбуждает ненависть, это совершенно лишнее и пагубное чувство в современном мире, оно неразумное, недостойное, оно не нужно людям, люди в естественном своем состоянии его не испытывают. Толстой подчеркивает лицемерие патриотизма, говорит, что те, кто это чувство прежде всего возбуждают в народе, чтобы отправить этот народ на убой ради эфемерных целей, они-то и имеют меньше всего причин к патриотизму. Далее цитирую: “Не могут уже испытывать того чувства патриотизма, который был свойствен древним, потому что очень часто все главные интереса их жизни, иногда семейные -- он женат на женщине другого народа; экономические -- капиталы его за границей; духовные, научные или художественные – все не в своем отечестве, а вне его, в том государстве, к которому возбуждается его патриотическая ненависть.” “Христианство и патриотизм” – это очень мощное антивоенное высказывание. Я когда читал, просто диву давался. Толстой еще и предсказывает Первую мировую войну с Германией и очень точно описывает механизмы ее возникновения и разжигания. Единственное в чем Толстой ошибся, так это в том, что в скором времени люди изменятся и невозможно будет уже их так обманывать, невозможно отправить людей одной веры, братьев, убивать друг друга. В этом отношении за 130 лет в России не изменилось вообще ничего. Готовы резать, резать задорно и с остервенением, ради целей неясных и надуманных. И последняя цитата “Страшно сказать, но нет и не было такого совокупного насилия одних людей над другими, которое не производилось бы во имя патриотизма. “ Очень хочется, чтобы все сегодня прочли это замечательное сочинение и немного люди подумали о том, что с ними делают. Но ведь не прочтут. Тем временем, продолжают воевать. Градус военный истерии в России уже какой-то сюрреалистичный, иной раз это и правда не отделить от самых смелых антиутопических высказываний, особенно во всем, что касается борьбы со смыслами и производства альтернативной реальности. Сегодня Россия – это страна, которая существует в каком-то сумеречном мире, не в реальности, где-то за границей осязаемых смысловых конструкций, где не за что нельзя ухватиться, все тут же рассыпается, а сама несущая конструкция тонет в зыбучих песках. Моя вера в человеческий прогресс тонет где-то там же. Нет, человечество, конечно изобрело сотовый телефон и пробку для жопы на дистанционном управлении, но разве это прогресс? О каком человеческом прогрессе можно говорить в России после Бучи? Что, мы решаем какие-то важные этические и моральные общие для нас всех проблемы? Что, мы стали лучше?Кому мы братья? Настчастная, несчастная страна.

И дальше: И не успеем мы оглянуться, как на столбцах газет появится обычное зловещее, нелепое провозглашение:    "Божьей милостью, мы, самодержавнейший, великий государь всея России, царь польский, великий князь финляндский и проч. и проч., объявляем всем нашим верным подданным, что для блага этих, вверенных нам Богом, любезных наших подданных, мы сочли своей обязанностью перед Богом послать их на убийство. С нами Бог" и т.п.    Зазвонят в колокола, оденутся в золотые мешки долговолосые люди и начнут молиться за убийство. И начнется опять старое, давно известное, ужасное дело. Засуетятся, разжигающие людей под видом патриотизма и ненависти к убийству, газетчики, радуясь тому, что получат двойной доход. Засуетятся радостно заводчики, купцы, поставщики военных припасов, ожидая двойных барышей. Засуетятся всякого рода чиновники, предвидя возможность украсть больше, чем они крадут обыкновенно. Засуетятся военные начальства, получающие двойное жалованье и рационы и надеющиеся получить за убийство людей различные высокоценимые ими побрякушки -- ленты, кресты, галуны, звезды. Засуетятся праздные господа и дамы, вперед записываясь в Красный Крест, готовясь перевязывать тех, которых будут убивать их же мужья и братья, и воображая, что они делают этим самое христианское дело.

День тот же Читаю Толстого. Сочение “Христианство и патриотизм” Хочется спросить: qui, diable, trompe-t-on ici  (Кого же, черт возьми, здесь обманывают?) если бы еще нужно было это спрашивать и не было слишком ясно, кто этот несчастный обманутый. Обманутый этот, все тот же вечно обманутый, глупый рабочий народ, тот самый, который своими мозолистыми руками строил все эти и корабли, и крепости, и арсеналы, и казармы, и пушки, и пароходы, и пристани, и молы, и все эти дворцы, залы и эстрады, и триумфальные арки, и набирал и печатал все эти газеты и книжки, и добыл и привез всех тех фазанов и ортоланов, и устриц, и вина, которые едят и пьют все эти им же вскормленные, воспитанные и содержимые люди, которые, обманывая его, готовят ему самые страшные бедствия; все тот же добрый, глупый народ, который, оскаливая свои здоровые белые зубы, зевал, по-детски наивно радуясь на всяких наряженных адмиралов и президентов, на развевающиеся над ними флаги и на фейерверки, гремящую музыку, и который не успеет оглянуться, как уже не будет ни адмиралов, ни президентов, ни флагов, ни музыки, а будет только мокрое пустынное поле, холод, голод, тоска, спереди убивающий неприятель, сзади неотпускающее начальство, кровь, раны, страдания, гниющие трупы и бессмысленная, напрасная смерть. эти дворцы, залы и эстрады, и триумфальные арки, и набирал и печатал все эти газеты и книжки, и добыл и привез всех тех фазанов и ортоланов, и устриц, и вина, которые едят и пьют все эти им же вскормленные, воспитанные и содержимые люди, которые, обманывая его, готовят ему самые страшные бедствия; все тот же добрый, глупый народ, который, оскаливая свои здоровые белые зубы, зевал, по-детски наивно радуясь на всяких наряженных адмиралов и президентов, на развевающиеся над ними флаги и на фейерверки, гремящую музыку, и который не успеет оглянуться, как уже не будет ни адмиралов, ни президентов, ни флагов, ни музыки, а будет только мокрое пустынное поле, холод, голод, тоска, спереди убивающий неприятель, сзади неотпускающее начальство, кровь, раны, страдания, гниющие трупы и бессмысленная, напрасная смерть.  А люди, такие же, как те, которые теперь празднуют на празднествах в Тулоне и Париже, будут сидеть после доброго обеда, с недопитыми стаканами доброго вина, с сигарою в зубах, в темной суконной палатке и булавками отмечать по карте те места, где надо оставить еще столько-то и столько-то составленного из этого народа пушечного мяса для завладения тем-то и тем-то укреплением и для приобретения такой или другой ленточки или чина.

70 день войны О быте своем и занятиях пишу мало, меня занимает теперь только та трагедия, которая разворачивается перед моими глазами. Трудно думать о чем-то другом. Вчера писал, что кажется будь-то с Человека сняли кожу, обнажив его сущность, а сегодня думаю, что кожу сняли также и с меня самого. Очень болезненно чувствуется среда, когда даже воздух бередит больную открытую рану. Вот так весь мир сейчас меня бередит, весь мир сошелся в точку, в какой-то комок нервов и болевых окончаний. Меня не столько заботит судьба России, сколько меня пугает звериная натура человека вообще. Кто родился после великих потрясений 20 века, тот ничего, как оказалось, о человеке не знал. Я стоял подле печей Аушвица, печей в которых ежедневно сжигали тысячи людей, а на выходе из крематория, совсем недалеко от этих печей, буквально за лагерной стеной, жил комендант в красивом домике с садом. У него была жена, пятеро маленьких детей и лошадка. Когда по ночам дул ветер, дом коменданта покрывался жирной копотью. Это коптили трупы сожженных людей: мужчин, женщин и детей. Я видел это всё своими глазами, и все равно ничего не знал о человеке, о его природе, только смутно догадывался. Теперь я, конечно, ни о чем другом не могу думать, когда такая драма разворачивается перед моими глазами. Я не хочу сравнивать преступления нацисткой Германии и военные преступления путинской России с идеологической, концептуальной точки зрения. Меня волнует не это, меня волнуют механизмы расчеловечивания. Сегодня я прочитал комментарий, реальный комментарий русского мужика в твиттере. Он, комментируя фотографию, задается вопросом почему десятилетнего мальчика не добили вместе с отцом – защитником Украины. На фотографии могила и стоящий подле нее мальчик. И этот русский мужик, комментатор, задается вопросом: зачем, дескать, оставили жить? Ведь будет мстить. Вот природа такого поведения, такой массовой девиации меня волнует. Иными словами, как из нормальных, современных, имеющих доступ к информации, не зажатах никакими страшными обстоятельствами людей делают ЭТО? Вот об этом все мысли. Получается ведь, что в каждом человеке потенциально сидит комендант Аушвица. Я боюсь, что если сейчас этим одурманенным духом войны русским людям дать в руки оружие и индульгенцию на безнаказанность, многие из них смогу убить. При чем убивать и людей внутри страны, таких же русских, своих соседей, но национал предателей. Всё это гораздо глубже украинского конфликта. Это что-то глубокое, очень древние и очень злое сейчас выходит на поверхность. Всё это совсем не шутки. В быту же я полностью сохраняю себя: ношу красивые батники, играю с любовью в теннис, много читаю, думаю и каждый день пишу. Это я буду делать при любых обстоятельствах, по крайней мере пока могу, буду оставаться человеком.

69 день войны Иной раз столько всего хочется сказать, проговорить, выговориться, а садишь писать и слова не идут, всё кажется каким-то неуместным, неточным или вовсе ненужным. Непонятно отчего на сердце гнездится эта тоска, почему она вечно присутствует. Как получается у людей отстраниться от происходящего? Так много моих знакомых уехали, живут в других странах и дела им никакого нет до того, что сейчас происходит в России. Отчего же мне есть дело? Почему меня вообще волнует это все? Что общего у меня с этими людьми? Ведь кроме шуток, я проще найду общий язык с человеком из Лондона, чем из Улан-Удэ. А тоска не отходит с сердца, гнездится там. Больно видеть обман и торжество глупости – вот ответ. Мне кажется, что я вижу глубину трагедии, глубину этой извечной раны, которую несет на себе человечество. Как-будто с человека содрали перед моими глазами кожу и обнажили его нутро. Такое ощущение, что все тридцать лет жизни до начала войны – это сон. Такой сон из которого многое было ясно, но все-таки это был сон. Вот он человек какой выходит. Во всей красе. Кровожадный, глупый, примитивный, дикий, способный на все, дай ему только волю. Если можно такое делать с русскими, то можно, верно, и со всеми на свете людьми. Это не пережиток прошлого, эта рана вечная. Чтобы из большинства русских сделать скот потребовалось не так уж и много. Ничего изощренного, всё как на ладони: все их приемчики, их словечки, образы все они мне лично понятны. Все это ужасно примитивно, даже пошло. Всё это торжество глупости, лжи и низость. Россия – страна победившей низости. Это не значит, что в ней все люди низкие и подлые, отнюдь, это значит только, что низкие люди победили, подлость восторжествовала. Эти полые, низкие люди теперь торжествуют. И они смеются в лицо обманутым, кидая им дешевые подачки, как собакам кость. Но по все дни вот так тоскуя, не смотря на всё разочарование, я все же верю в человека. Человека свободного и созидающего, человека, который ясно видит природу вещей, человека не склонного к вере в сверхъестественное, человека, который устремлен в будущее, который не думает, что знает как устроен мир, а пытается его постичь, со смелостью и страстью исследователя. Я верю, потому что знаю, я видел таких людей, и сам стремлюсь к тому чтобы стать таким человеком. От этого, видно и тоска. А на фронте по прежнему без перемен.

66 день войны За всю свою сознательную жизнь я никогда не попадал под чары двух главных государственных институтов: церкви и армии. Стоит ли говорить, что не крещен и не служил. Никогда мне не казалась привлекательным ни та, ни иная форма послушания, но, более того, претил мне весь эстетический как бы комплекс образов сложившийся вокруг этих институтов. Солдатские портянки и поповские сальные бороды одинаково отталкивали меня и заставляли плеваться. В детстве, как все мальчишки, я смотрел альбомы с оружием и советские фильмы боевики, но то было влияние среды, как только я научился думать самостоятельно: ни богу, ни оружию не стало место в моем сердце. Сама идея исполнить чьи-то приказы казалось мне всегда абсурдной, наоборот хотелось противоположного и побольше: большей свободы, больше независимости, ответственности. И я выстроил свою жизнь именно так. Над ней никто кроме меня не властен. Мне не нужно делать ничего чего бы я не хотел делать, не нужно нигде быть, где я не хочу быть, но это все не свалилось на меня, я так жил и так это строил, я бежал от институтов. Мне было всегда неприятно общаться с кем-то по надобности, слушать начальников, идти на компромиссы, быть другим, сдерживать свои суждения, подстраиваться. Не для того я родился на белый свет чтобы мне начальник письмо написал с пояснением как мне думать по тому или иному событию. Свобода – это моё оружие. Что касается церкви, то, во-первых, я не верю в Бога, без каких-либо оговорок, у меня на этот счет простая и твёрдая позиция. Я люблю и уважаю христианскую культуру, читал я и евангелии и другие книги Ветхого и Нового заветов, всегда хожу в соборы, особенное удовольствие для меня слушать мессы на латыни, люблю я и русские иконы, особенно житийные, средневековая иконография та еще штука тож. Более того, я принимаю главную христианскую добродетель, основополагающую, по моему разумению, идею. Идею любви к ближнему своему, безусловной любви и прощения. Не смотря на то, что, в бога я не верю, христианская этическая концепция мне кажется до некоторой степени разумной, по крайней мере не вредной, было бы хорошо если бы люди руководствовались всеми теми положениями, которые заповедал Христос Проблема в том, что эта концепция не имеет никакого реального отражения в действиях Русской православной церкви. Эта церковь благословляет на убийства, эта церковь освящает пушки, эта церковь вся поражена тягой к роскоши, я никогда не встречал ни одного приятного попа, а я много раз ходил в русские соборы. Доводилось встречать приятных священников в Риме, в Малаге, в Дублине, но никогда в России. Я не хочу сказать, что их нет вовсе, но мне они не попадались, потому что, я думаю, сам по себе институт вымывает там хороших людей, так же как из полиции в России. Разве там сможет долго прослужить порядочный человек? Он либо уйдет сам, либо изменится и станет подонком. Эта система воспитывает в человеке только дурное. Рабское послушание там есть заповедь. То же самое касается и армии. Я считаю, что это высшая доблесть – защищать то, что тебе дорого: дом свой и родных с оружием в руках, но я считаю это подлостью и мерзостью исполнять преступные приказы, всю русскую армию я окончательно и глубоко теперь презираю. Что бы там не говорили на счет приказов, любой солдат имеет возможность не исполнять преступный приказ и не участвовать в несправедливой войне, не стрелять в женщин, не запускать ракеты в жилые дома. У каждого есть выбор, абсолютно у каждого. Русская армия сегодня не вызывает никакого уважения. И я нисколько не сомневаюсь в их преступлениях. Я видел всех этих солдат. Я слышал сотни историй про эту армию. Нас детей мамы 2 августа на улицу не отпускали. Уважение у меня вызывает только стремление к свободе. Поэтому все мои мысли на протяжении всех этих 66 дней только со свободным народом Украины. Рабы никогда не победят свободных людей!

65 день войны Вот ведь действительно получается, что есть люди, пацаны молодые, которые родились при Путине и умерли при Путине. Прогорели в танке каком-нибудь ржавом, живьем спеклись и еще повезло если похоронить угли довезли до матери с отцом. Родился, посмотрел патриотических фильмов, сходил на 9 мая и сгорел. Вот, еб твою мать, и родина. Вспоминаю себя в 20 лет. Какая война? Кругом любовь и лето. Всё любопытно, всё заряжено электричеством. В каждом ощущении и прикосновении какая-то поэзия раскрывающейся жизни, нужные слова везде, воздух можно схватить руками. Ощущение полной свободы, ощущение, что можно всё, что весь мир у твоих ног и, главное, что этот мир тебе рад. Я помню как я шел с двумя своими подругами по острову Ольхон и говорил им о том какие мы молодые и счастливые. И они смеялись, а меня просто накрывало простой этой сутью вещей. Я очень это ясно запомнил. Нельзя двадцатилетним гореть в танках, не должно быть никаких для того причин. Ничего не может этого оправдать, никакая идея. Пусть сами, эти старики, раз они такие умные и идейные, лезут в танки и идут избавлять мир от нео-нацистов, своими руками. С них уже ничего не выйдет, они уже продукты свершенные, не получившиеся. У них уже нет матерей, в конце-то концов. А те пацаны молодые, им нахуя умирать? Сколько человек может с двадцати своих лет раз измениться, сколько всего хорошего сделать. Всё с ног на голову. Воюют, воюют, уже который день воюют. Ничего добиться не могут, никаких результатов кроме страдания и разрушения. Умирают люди, их близкие воют, разрушаются судьбы и всё это просто так. И все только будет разгораться. Американцы одобрили Lend-Lease, скоро в Украину поступит еще больше современного оружия. Еще больше людей умрет. Стонами земля полнится. Всё это не имеет никакого смысла. Родились при Путине и умерли при Путине, и за Путина. Портрет эпохи. Двадцать первый век. Что с тобой происходит, Россия? Отчего ты так любишь поедать своих сынов?

62 день войны Который день не весело, но сегодня что-то особенно было муторно и не хотелось даже вылезать по утру из кровати. Залип, вроде как муха попавшая в жженый сахар. Все время одолевали думы, казалось, что я очень тупой и совершенно ни к чему неспособный, что в общем-то так и есть. Читал Достоевского. Не люблю я его, сам не пойму зачем читаю, наверное затем и читаю, чтобы лучше понять почему не люблю. Одно ясно могу сказать уже и теперь, что не близки мне его главный герои, его какой-то недостойный мужчины авторский лепет, душевный трепет, все эти рассуждения о жизни и смерти не стоящие выеденного яйца. Не хотелось бы, по крайней мере, умирать по Достоевскому. Мне всегда был противен его этот припадочный Мышкин, не менее противен Раскольников. И все еще с ними носятся, как с писанной торбой, вот какого чёрта, объясните мне, все сдался этот Раскольников? Чего вокруг него все ужом извиваются? Так за ним и ходят, слюни ему вытирают. Не бывает так и никогда не было. Такие чмыри, как Раскольников, никому не нужны и друзей у них не бывает. Игрок тоже не вызывает симпатии, безъяичный совершенным образом тип. Братьев Карамазовых вовсе бросил читать, что случается со мной не часто. Не могу, муторно, маюсь. К обеду расходился, работал, вечером два с половиной часа играл с Сашей в теннис. Тот все ждет конца света, а я наоборот считаю, что будет по всякому, но долго и уныло и уж точно без конца и без света. Поэтому, когда на соседний корт пришли играть две красивые русские женщины и даже пытались с нами говорить, мы оба не проявили энтузиазма: Саша из-за близости конца света, а я по причине лени, тоски и уныния. Интересно, стоит ли у меня еще пенис? Война тем временем продолжается. В России сходят поезда, груженные военной техникой, горят военкоматы и нефтебазы. Диверсия, надо думать, партизанское сопротивление. В остальном на фронте без перемен, пытаются штурмовать на восточном направлении, кажется, что без особых, однако, успехов. Преступная война, ужасная, злая, подлая, глупая. Ни о чем нельзя думать, как только о том чтобы она поскорее закончилась.

60 день войны Вчера бомбили Одессу. Убили несколько человек, в том числе трехмесячного ребенка. Ракеты летят, такая вот пасхальная нынче неделя, а русские попы благословляют на войну. Такое вот оно русское православное христианство, за главным попом ходят фсбшники с чемоданчиками, как за Владимиром Путиным. Вот уж точно будет сказать, что они одним миром мазаны. Только у них миро почти всё лишь из крови состоит. Они кровью помазаны. Стали привыкать к таким сообщения. Волей-неволей, а менее остро реагируешь, что само по себе пугает. Вот и дожили мы до того, что убийство детей становится нам в привычку. Я заставляю себя пропускать каждую такую трагедию через сердце, хоть это и трудно. Иначе, я думаю, если принимать это механически, сам постепенно станешь механизмом и еще не ясно в какой системе потом сложить пользу. Озверение начинается с отстранения и безразличия, стоит в человеке подавить сочувствие, убедить его смотреть в другую сторону, не замечать трагедию, думать, что это его не касается – тут-то и начинается потеря всего человеческого, которая делает из людей машину, такую машину, которая есть только набор функций. Такие машины нажимают на кнопки, которые выпускают ракеты, убивающие детей. Спроси человека нажимающего эти кнопки, и он ответит, что только делает то, что ему велено делать, то есть это его такая работа, инструкция полагается. А если спросить убивает ли он кого, то он так и не подумает, дескать лес рубят, а щепки летят, да и вообще все не так просто в делах государственных. Вот такая мораль в 21 веке, такая этика. И ведь это не шутка, что некоторые люди в России думают, что холокост – это клей для обоев. Путинские послушники часто любят говорить, что надо учить историю, однако, сами никогда ей не занимались, разве, что правда заучили несколько пассажей слышаных по телевизору. Вот я живу так – не отворачиваюсь от происходящего, с резоном описанным выше. Все это надо пропустить через себя, иначе ничего не станет понятно: ни о России, ни о людях в целом. В остальном живу привычными делами. Начал читать Достоевского, хоть я его и не люблю читать, но тут он мне как-то сам под руки подлез. Все маршруты Раскольникова мне хорошо знакомы, я обитал аккурат в его ареале, каждый день ходил этими путями. Как известно “трагические судьбы людей этой местности Петербурга послужили Достоевскому основой его страстной проповеди добра для всего человечества”. Там и я жил. Эх, не скоро, видно, вновь гулять этими улицами. Что ты такое, Россия? Почему извечно терзаема? Бросив пить, страсть как полюбил мороженное. Даже пугает меня эта новая охота, только сегодня съел уже четыре на палочке и это еще ведь нет середины дня. Жара стоит невыносимая, по ощущениям градусов будь-то сорок. На улице до вечера не пойду, а вечером поеду к Ирландцу, это наш местный делец. Буду курить траву и купаться в бассейне, а потом вновь думать тяжелые дума о судьбах России.

57 день войны Все вокруг говорят, что Путин болен. Сегодня он встречался с министром обороны Шойгу. Было видно, как он вцепился в стол, будто у него что-то болит. И действительно, выглядит жалко. Немощный старик, рожа тупая и злобная, как у глупцов Босха, а в позе страдание, нерв и надрыв. Дожили до того, что присматриваемся к диктатору и пытаемся считать с его позы и внешности какое-нибудь сообщение. Говорят это плохо с точки зрения морали желать кому-то смерти, но я так не думаю. Смерть тирана – это избавление для народа, это благо. Надеюсь, что он все-таки болен чем-то таким неизлечимым и, что дни его сочтены. В остальном я чувствую полное бессилие. У меня опускаются руки. Не знаю, что говорить и с кем разговаривать. Мне кажется, что Россия обречена, что мир обречен. Мне больно от того, что торжествует такая темная глупость и глубокая злость. Меня пугает то насколько хрупок этот мир, то как легко сделать из человека чудовище, та сила разврата, что имеют деньги, та слабость, что внутри каждого человека. Лучше бы я сам был глупым и подлым, тогда мне бы не было сейчас так мерзко. Как говорится, – мне не съесть столько, сколько я хочу выблевать. Я не могу на это смотреть и не смотреть на это я тоже не могу. У моей бабушки есть сын. Он мне, получается, дядя, и он наркоман. Постоянно тащил из дома, постоянно мучил семью. Когда умер мой дед, его отец, труп не успел еще остыть, а дядя уже его вещи вынес и продал за три копейки чтобы уколоться. Мы с сестрой его ненавидели всегда, а бабушка говорила, что нельзя его ненавидеть, что он болеет, что его наркомания – это болезнь, а больных надо жалеть и о них надо заботиться. То же подумал я о тех людях, что теперь поддерживают войну, поддерживают путинский режим, поддерживают эту дикость, которые пропитаны злобой – они больны, мне надо как-то научиться не ненавидеть их. Но я не могу. Во мне нет такого количества любви, христианской любви, как есть в моей бабушке. Я их всех ненавижу. Ненавижу за их глупость, за их безучастие, за конформизм, за их безумие. И я ничего не могу с собой поделать, я весь пропитан ненавистью и разочарованием. Когда-то я стоял у Санта Мария дель Фьере и думал о том как велик человек. И мне сейчас очень нужно это чувство, но я не знаю где его взять. Шаламов говорил, что он за 17 лет лагерей ни разу не читал стихов. Вот и я заметил, что за все 57 дней войны ни разу не открывал альбомы с картинами и не читал стихов. Не хочется. Не смотрится. Не читается.

56 день войны Только на теннисном корте получается не думать о войне, только там выходит отвлекаться от тяжести быть и видеть мир, таким какой он есть. Глаза на мяч и только на мяч, если задумался или отвлекся от корта – сразу же упустил ситуацию и проиграл. Играю сейчас почти каждый день, играю в джунглях, на жаре, в духоте, как угодно – лишь бы играть и не думать. Думы нынче тяжелые. Кругом сплошное разочарование, прощание с иллюзиями. Я не до конца понимаю реально ли все происходящее. На прошлой неделе я был в гостях у Никиты, и он смотрел русское телевидение. Я стал невольно смотреть тоже. То, что я увидел не поддается никакому объяснению. Это за гранью рационального, за гранью самой логики в какой выстроена данная нам объективная реальности. Тот мир и тот миф, которые творят на русском телевидении – это какой-то социальный выверт наизнанку ткани реальности. Там звучит иной язык, не тот, на котором говорят люди, а звериный, доисторический. Там нарушены все возможные принципы логики повествования, логики связанной подачи материала. Там какой-то Платонов наоборот. Это левиафан, государственный монстр, механический, но на нем кусками висит плоть. Русское телевидение заполняет собой все пространство, взывает к животному началу и пробуждает самое низменное и дурное в человеке, в миг сдувая всю культуру и этику, обнажая плоть. Оно удушливо, как ядовитый газ. Сам аппарат, я отказываюсь считать его вспомогательным, этот аппарат, механизм – он определяющий, он есть смысловой стержень этой системы, он извергает смыслы этой системы, он их рождает и черпает в самом себе. Мне стало казаться, что в России всем заправляет этот аппарат, телевизор. Он безличностный, а потому безжалостный, он механический поэтому не слышит хруста костей. Все люди в нем аппаратчики, обслуживающий персонал телевизора, включая Путина. Банальность зла заключается в том, что каждый просто выполняет свою работу, обслуживая эту машину, обслуживая телевизор. Вначале они его создали, а потом их создание создало их. Происходящее не умещается у меня в голове, но самое страшное, что это не помещается у меня на языке, я не могу это проговорить. Нужна дистанция чтобы осмыслить происходящее, но пока я пишу этот дневник чтобы сохранить свои чувства и собрать фактуру. Происходящее немыслимо. В мире я впервые наблюдаю такое, что реальность совсем оторвалась от своей интерпретации. Правда теперь это не то, что есть на самом деле, не то, что ты видишь, не то, что объективно существует, а то, что тебе говорят. Мы породили монстра доселе невиданного и никто не знает как его остановить. Звонила бабушка, она прочитала все собрание сочинение Варлама Шаламова из моей библиотеки, а это, между прочим, суммарно тысяча страниц. Теперь она читает мою вторую книгу, я честно ей сказал, что это плохая идея. Надо попросить Дашу чтобы она отправила бабушке “Поединок” Куприна. Это, на мой взгляд, важнейшее для русской литературы произведение, из него ни слова не выкинуть, а то насколько оно актуально сейчас – об этом и говорить нечего. Оно о подлинном облике солдат, офицеров, об их представлении о чести и справедливости. Подлинном, а не романтическом. Как я их всех ненавижу. Как я ненавижу всех этих солдат, офицеров, генералов, военных аппаратчиков. Какие это на самом деле дурные и ненужные человечеству люди. Почему-то мне никогда их не жаль. В мире не должно быть ни одного солдата. Это архаика и безумие.

Иногда я думаю, что даже после ядерной войны, пройдет какое-то время и в мире снова появятся диктаторы, они будут снова обманывать людей с целью собственного обогащения, снова развязывать войны, ради собственных, понятных только им, целей. Отправлять умирать тысячи, десятки тысяч, сотни тысяч, миллионы молодых людей и убивать столько же невинных. Если мир не найдет способа коллективной борьбы с диктатурами, так оно всегда и будет. Никогда такого не бывает, что абсолютная власть не приводит к абсолютной катастрофе, это было известно философам и мыслителям уже 300 лет, но ничего не меняется, никакого прогресса с человечеством в этом не случается. Я совершенно убежден, что это унизительно и недостойно современного человека жить, рассуждать о правах и свободах, когда в мире есть Северная Корея, где 25 миллионов людей живут на правах животных. Такого не должно быть, силы прогресса, движущие его факторы, направлены не туда и самое время это осмыслить.

55 день войны Все-таки заказал себе электронную книгу. Выбора у меня никакого нет. Те книги, что меня сейчас интересуют, их тут не найти. Может и получится приноровиться, хоть и говорят, что нельзя научить старого пса новым трюкам. I was also thinking in the morning but in English, that most of the people I know are unaware of their political power, the only power they truly possess. When they say that they don’t have a say and they are incapable of changing anything- it’s all bulshit, they have been fooled into this thinking purposely. The only power we have as people, the only thing that the state fears- is our political will. They are afraid of our power to have a say and they don’t want us to exercise that innate right. Immagine millions of people speaking up against the war instead of keeping silent thinking that their say won’t change anything. Practically that is exactly what is happening, millions of people are against the war, but they won’t stress that out. And the reason they won’t is not because they fear, but rather because they think it is pointless. They are unaware of their capabilities to influence the states’ course of action. That’s the biggest victory of the Russian state, the victory over how the Russians think of themselves. They think of themselves as decision takers, not decision makers. They take whatever option they see available. That’s a pity and we have to start waking up one by one and try to awaken the others. Because when millions raise their voices it’s impossible not to be heard. Тем временем, на Востоке Украины началось наступление. Какие у этого наступления цели – никому не ясно. Какие цели у этой войны – никто так и не знает. За что умирают эти люди? За что теряют свои руки и ноги солдаты? За что они обрекают себя на муки, страдания и забвение? За бредни выживших из ума стариков. За их любовь к роскоши. За их химеры. Только за это, ничего больше там нет. Как же глупо устроен всё-таки мир, по прежнему, нет в нем никакого прогресса, всё это только кажимость прогресса, фасад, мишура. Разве это показатель прогресса, что у нас есть сотовые телефоны, фотокамеры, которые ловко фотографируют в темноте и инстаграм, куда можно эти фотографии выложить на всеобщее обозрение? Разве можно сказать, что человечество прогрессируют, когда в мире существуют такие варварские режимы как в Китае и в России, когда идут такие глупые и кровавые войны? Когда убивают и насилуют просто так. Кажется, никакого прогресса не происходит, разве, что только технический. Читаешь что-то написанное, подуманное и обдуманное уже сто лет назад, двести лет назад, триста, а оно как-будто написано сегодня, все те же пороки и глупости на месте, всё тот же дикий человек. Разве не должен всеобщий прогресс прежде всего происходить в сердцах и мыслях людей? В моральном отношении? В понимании того, что такое хорошо, а что такое плохо? Разве с прогрессом не должна расти ценность человеческой жизни? Ценность правды? Как можно теперь, после того как столько было сотворено в 20 веке, творить то, что творит путинское государство? Как можно так примитивно обманывать народ? Как можно верить в такую примитивную ложь? Как можно отправлять людей на убой, как скот? Как это все может быть сегодня, здесь рядом?

54 день войны Ездил на тропические острова и ничего не писал. Смотрел красоты, купался в море и был на солнце, которое мне пекло. Думал о том, что хорошо бы иметь пробковый шлем. Но так как пробкового шлема нет, у меня обгорели уши и они болят (оба). Дорогой читал Роберто Боланьо. Плыли прилично, особенно обратно, поэтому я там и дошел до точки. Роман называется “ Distant Star”, на русский язык он переведен, но я читал на английском. Книга мне досталась настоящая, то есть напечатанная на бумаге. Урвал в каком-то невзрачном книжном. Читать на электронных приборах мне не нравится. Я чувствую колоссальную разницу между чтением с листа и с экрана, даже в сексе я не чувствую такой разницы, я имею ввиду разницу между сексом с настоящей женщиной и воображаемой. Даже в этом случае разница не такая большая. Да. С библиотекой жить было лучше и веселее, чем сейчас. Библиотека осталась в Петербурге. Приходится буквально выскребать книги отовсюду, но читающих как-то попадается мало, не знаю уж тенденция это такая или мне просто так не везет. Спрашиваю ново приезжих, но ни у кого нет книг. Зато один пацан привез с собой телевизор и приставку Икс Бокс. Что касается Роберто Боланьо. История, которую я закончил в поездке, рассказывает про загадочного поэта-маньяка, даже скорее маньяка-поэта, ибо если человек маньяк, то это всегда стоит в его определении первым эпитетом. Он создает свои поэтические произведения, сплетая их из слов и крови, воздуха и дыма, ненависти к другим и любви к себе. Действия книги происходят преимущественно в Чили. Повествование начинается перед самым приходом к власти Аугусто Пиночета и проходит сквозь его жестокий режим. Какая-то невыразимая сквозит тоска в описании тех событий, что-то тонко знакомое мне сейчас и понятное. Боланьо утрачивает свою родину и пишет в изгнании. И как герой книги и как автор книг. Из прочитанного исходит такое впечатление, что он не может принять происходящего концептуально – это попросту невозможно. Я чувствую себя на 54 день войны так же. Путинская Россия концептуально противоречит моим эстетическим принципам, даже если вывести за скобки всё прочее из области утилитарного. Конечно, меня тоже можно ввести в заблуждение и подкупить какой-то идеей, я человек достаточно глупый, однако, для этого нужны какие-то более сложные интеллектуальные концепции. Путинизм же жалок, он унижает интеллектуальное достоинство человека, в нем нет ничего чтобы хотя бы чуть-чуть прикрывало голый зад обычного безыдейного тоталитарного режима. В изгнании я жду только одного – его падения, крушения этой империи построенной на коллективной галлюцинации. Для общества, также как и для отдельно взятого человека, нет ничего более полезного, чем адекватное, трезвое восприятие реальности. Воспринимая окружающий мир, таким, какой он есть, можно определить свое текущее в нем положение, а определив свое положение, можно двигаться в правильном направлении. Что касается самой войны. Прямо сейчас обстреливают украинские города, ожидается наступление на Востоке. Много пишут о том, что моральное состояние российских войск неудовлетворительное, отказываются воевать. Оно и неудивительно: воевать за Путина – это самое глупое, что можно сделать со своей жизнью.

51 день войны Потопили крейсер Москва, это символично и красиво. Крейсер еще советский, 1979 года, на 10 лет всего старше моей мамы. Русская армия не признает, что крейсер подбили, они утверждают, что это пожар. Но это немыслимо верить тому, что говорят в русской армии. Они патологические лжецы, ложь – это небытие, если верить Аристотелю, по-моему точнее описания русской армии дать нельзя. Новую Россию, если она останется под этим названием, было бы здорово полностью лишить ядерного оружия, а столицу вернуть в Петербург. Слишком Москва ассоциируется с государственным катком, под котором хрустят кости и на гусеницы которого наматываются кишки. Мы общество кишок и костной муки. Прямо сейчас бомбят Киев. Думаем из Москвы мстят за одноименный корабль. Я буду вести этот дневник до конца войны, чем бы она уже не кончилась. Будет ли это ядерный апокалипсис? Не знаю. Боятся его – это все равно, что боятся смерти: пошло и неинтересно. Да и какая в сущности разница? Даже если завтра конец, сегодня я буду жить как обычно. Заниматься философией, играть в теннис, слушать тихонько джаз. Жизнь моя настолько меня удовлетворяет, что в последний день мне было бы нечего вместить в него сверху обычного. Я видел много и многое делал. Если завтра помирать, мне будет похуй абсолютно, я слова не скажу. Пусть всё остаётся как есть.

Тридцать первое марта две тысячи двадцать второго года Живу думами. При том не пью совсем и не загораю на солнце. Маюсь. Мало, что меня нынче вдохновляет кроме ярости. Когда Нерон сжег Рим для своего поэтического вдохновения, стоя на пепелище вечного города, он не мог понять почему народ зол на него. Ведь он дал им после пожара вдоволь зерна, а в городе теперь полно углей чтобы печь лепешки. Любой диктатор примерно так понимает народ и оценивает собственные действия. Рим пал потому что перестал быть республикой. С тех самых пор как перестал быть общим делом народа Рима, а стал делом императоров и можно отсчитывать начало конца вечного города. Сильная рука поначалу будто-то бы шла империи на пользу, но потом дело вышло из под контроля и империя попала не в те руки. Я убежден, что любая концентрация власти в руках ограниченного числа людей губительна для любой системы. Более того, приверженность силе порождает слабость. Не свободные республики, права человека, гей парады, открытый рынок, легализованная трава и высокий уровень жизни порождают слабых изнеженных людей. Их порождают диктатуры, несвободные страны, тирания и репрессии. В качестве базового продукта, тирания порождает трусов, приспособленцев, потакателей и слабаков, неспособных ни на какой поступок акромя покорности. Все остальное – брак для таких систем. Я брак этой страны. Отщипенец. Тем не менее, я считаю, что сильная рука может быть нужна только слабому мужчине, импотенту ментальному и физическому. Сильному человеку нужна только свобода, чтобы к нему не лезли, не говорили, что говорить и дали заниматься своими делами, размышлять и делать желаемое. Я не видел ни одного нормального парня, с которым спят женщины, который зарабатывает деньги, строит и создает, размышляет, и при этом желает, блять, сильной руки. Это чисто патология совковых гидропонных гомункулов, существ выращенных в пробирке и лишенных корней. Любовь к Сталину, Путину и СССР вообще, как к институту власти, – это любовь задроченных неудачников и чмырей, у которых мало того, что нихуя в жизни не удается, так они еще и не переживают по этому поводу. Всегда же можно все перевалить на жидов, блять, американцев и капитализм. Ага, сука, у тебя у козла две футболки, одна из которых рваная, потому что Уолл-Стрит создал несправедливую финансовую систему. Именно поэтому гомункулам очень важно опереться на кого-то сильного, на что-то значительное, ибо внутри опереться не на что, там внутри дыру моль проела. Когда я представляю человека, который любит сильную руку, передо мной рисуется затюканный гондурас в трусах, который радуется, что Путин дал ему неделю выходных и теперь не надо ходить на работу, а можно смотреть военные боевики и телепередачи. Этот гондурас вечерком выпьет рюмочку и заставит свою бабу танцевать ему стриптиз в колготках с алиэкспресс. А потом он будет ее пять минут ебать на застеленном диване, не сняв носков и не выключив телевизора, из которого будет доноситься гул голосов, в унисон воспевающих величие Владимира Путина. Я не чувствую никакой сопричастности к народу, никакого единства ни с кем. И меня это совершенно не беспокоит.

Тридцатое марта две тысячи двадцать второго года Я снова веду дневник. За последние пол года всё изменилось, конечно. Идёт война. Мысли мои словно толченое стекло. В детстве мы делали с мамой такие украшения на ёлку: брали битые стеклянные игрушки, разноцветные бутылки, заворачивали их в ткань и толкли в стеклянный рис, а потом клеили этот рис на цветной картон. У меня теперь это толченое стекло везде: в мыслях, во рту, в кишках, я наполнен им и оно меня изнутри рвет. Но я от этого чувства никуда не бегу и не прячусь. Я этот рис жру ложками, мало того, что он из стекла, так еще и несоленый. Но я не жалуюсь, пихая его в себя. Рваные внутренности сейчас к лицу каждому порядочному человеку. Это своего рода искупление для тех, у кого есть совесть. Правда, она нынче мало у кого есть. Да. И вообще, мне кажется кощунственным быть отвлеченным от происходящего, жить так как-будто бы ничего не происходит, быть удобным, все эти ни бе ни ме ни кукареку люди мне глубоко противны. Я отношусь к ним с глубоким презрением. Да, это та еще подлость. Я застрял в Сиаме и живу. Я комок злости и волос. Вся моя библиотека осталась в Петербурге. Бежать не думал, но и возвращаться теперь не думаю. С собой у меня пять книг: из них два Борхеса малого объема и Библия. Читать в сущности нечего. Ходил в местный комиссионый книжный магазин, там на русском одна хуйня для идиотов, наподобие книг из серии “Спецназ ГРУ”, а на английском бульварные романы для женщин и бизнес литература для мужчин, но вся хуевая тоже, наподобие биографии Илона Маска и про магию утра. Меня это всё мало интересует. Я ищу Боэция. Но я его не найду, конечно. Где уж тут? Тут утешаются иначе. Читаю Камо Грядеши. Хороший и увлекательный роман про Рим времен Нерона, про первых христиан и о столкновении двух культур, двух образов человека: римлянина и христианина. Все-таки во мне больше римского, государственного, нежели христианского. Государственного не в плане построения вертикали, а в том смысле, что светского, земного, когда рай в поцелуях и винах, а не в обещанном благе потом. Рим временами был тем местом, где земное благо было возможно. А я люблю земные блага. Я за землю, за вино, за хлеб и губы. Да и нет во мне столько любви к ближнему, я все же считаю, что ближний достоин поругания, если он говно и дебил. Если нихуя не предпринимает чтобы это изменить. Я не считаю, что люди обмануты пропагандой, я считаю, что люди просто долбаебы, а пропаганда задает этому долбаебизму форму. Типа как поэт ограняет чувства, так и пропаганда из русского телика ограняет тупизну и злость. А добро должно быть с кулаками, а то сегодня ты разуваешься, вставая на лавочку, во время протеста, а завтра тебе в жопу засовывают ментовскую дубинку. Ну и хули ты разувался? Цепных собак режима надо сжигать, иначе эти волкодавы никогда не остановятся в своем насилии. Закончить хочется диалогом между апостолом Петром и Иисусом. Петр бежит из горящего Рима и встречает по дороге Христа. Куда Ты идёшь, Господи? Я иду в Рим на второе распятие