Страдай с толком

Сопротивление от упущенных возможностей Следующий частый источник сопротивления, о котором я хочу поговорить, – чувство упущенных возможностей, возникающее из нового качества жизни. Фёклу растила мать-одиночка, у которой после катастрофических отношений с Фёклиным отцом больше никогда не было мужчин. Будучи дочерью алкоголика и матерью-одиночкой, она растила Фёклу с парадигмой в голове: мужики – жестокие, вероломные, лживые мешки абьюза. Поверив матери и надёргав парочку подтверждающих примеров, Фёкла провела первые 30 лет жизни одна, девственницей, ни разу не позволив себе ни малейшего флирта с мужчиной.  Теперь, когда пошёл её четвёртый десяток, активировалась новая программа: вместе с идеей, что мужчины – грязные свиньи, мать заложила в неё и представление, что лучшее в жизни – это ребёнок. Это, по словам матери, такое счастье, что ради него стоит даже на время связаться с ненавистными мужчинами. С этим запросом Фёкла и приходит на консультирование – к женщине, разумеется, – прося помочь справиться с чудовищными стрессами взаимодействия с мужчинами. Каковы следующие два шага этой истории? Ну, если консультант достаточно профессиональна и контакт между ней и Фёклой хорошо выстроен, довольно скоро Фёкла окажется на свидании – и может, не сразу, но в конце концов и на свидании, которое ей понравится. Эту часть предвидеть легко. Интересная часть наступает после. Представьте Фёклу после свидания: голова кружится, щёки горят, гормоны бушуют, новые тёплые чувства по всему телу, – она добирается до тихого места и рефлексирует. Может, она одна дома, может, пришла рассказать новости матери, а может, делится восторгом с консультантом. Так или иначе, туман эмоций слегка рассеивается, и она оказывается лицом к лицу с леденящим выводом: она прожила всю свою жизнь неправильно. Мужчины – не все грязные, жестокие, грубые мудаки. Некоторые мужчины – по крайней мере один – обаятельный, и нежный, и весёлый, и немного застенчивый. Что ей с этим делать? Как ей примирить десятилетия пренебрежения романтической и сексуальной жизнью с живыми доказательствами того, что она была не только возможна, но и приятна? Вот где вцепляется сопротивление упущенных возможностей. Как я уже говорил, внутренние психологические процессы – просто ещё одна форма поведения. Вопреки внешнему впечатлению, внутренне люди очень рациональны. Если следующий шаг в определённом направлении приносит X удовольствия и 10X боли – мы просто туда не идём. И именно так всё выглядит для Фёклы в этот момент. Новая жизнь флирта, свиданий, романтики, секса и отношений готова принести ей массу счастья и удовольствий. Но они для неё пока в основном теоретические: она о них знает, но не пробовала. Боль же – признание доступности, которое эта жизнь ей принесёт, – напротив, ярка и присутствует.  Одно дело – узнать, что теперь ты можешь научиться летать. Совсем другое – узнать, что ты всегда мог, но не летал, и к нынешнему моменту упустил годы, если не десятилетия полёта. Очень частая фраза в консультировании и терапии – и одна из самых болезненных – «А что, так можно было?» Можно привязать это к ошибке невозвратных затрат: человек слишком много потратил на определённый образ жизни, чтобы отвергнуть его теперь. Но мне не нравится смотреть на это так, потому что, хотя для кого-то это может быть верно, в большинстве случаев упущенные возможности – не то, от чего человек сознательно и добровольно отказался. Это нечто куда более тонкое: клиент даже не догадывался, что существовала опция, ресурс, ценность, которую он просто игнорировал.  То, как проявляет себя сопротивление, рождённое из этого источника, не очень специфично – как и у всякого сопротивления: корреляция между источником и формой сопротивления мала. Но следует ожидать попыток – обычно успешных – найти изъяны в новом успехе или создать их, если не нашлись. Обесценить его и поискать причины объявить его недостижимым или неудерживаемым. Фёкла, если падёт жертвой этого сопротивления, скоро найдёт в поведении своего кавалера аспекты, которые можно истолковать как ранние признаки будущей агрессии. Затем, достаточно отстранившись от него и раскритиковав его, она заметит признаки его недовольства состоянием их контакта и повесит на него ярлык абьюзера. Она найдёт сотню статей об опасностях мужчин, милых лишь поначалу, и сотню – о разнообразных навыках, необходимых для успеха в отношениях, которых у неё нет, а значит, и пробовать не стоит. Наконец, она вытеснит нарождающиеся отношения, затягивая с ответами и «забывая» отвечать достаточно долго, чтобы мужчина почувствовал себя ненужным и оставил её в покое, – что она использует как доказательство, что он ей не подходил. Чтобы преодолеть этот источник сопротивления, нужно, как обычно, сначала заметить его присутствие. Дальше обычный путь – работать над распознаванием того, какие поведения, и внутренние, и внешние, из него рождаются; над сравнением цены поддержания симптома с ценностью успеха; и над медленной рефлексией и проживанием горя о потерянных возможностях. Если все три вектора хорошо сбалансированы и контакт между клиентом и консультантом это переживёт – прогноз благоприятный. Есть, однако, оговорка.  В отличие от некоторых других источников сопротивления, этот не решается раз и навсегда. В каком-то смысле с каждым разом он становится хуже. Каждый новый успех, каждое повышение качества жизни, особенно крупное, запускает переоценку прежних лет, решений и событий. Не в благоприятную сторону. Мало того, что Фёкле придётся отстрадать осознание, что она могла прожить совсем другую романтическую жизнь. Потом она поймёт, что выбрала свою работу, чтобы не иметь дела с мужчинами, – а могла бы заниматься чем-то куда более интересным и благодарным. Потом она начнёт зарабатывать, путешествовать, ходить на мероприятия – всё то, что было табу в её прежней жизни, заточенной под избегание мужчин. И каждый новый горизонт, каждая новая ступень лестницы улучшения её жизни будет требовать нового круга горя по потерянному времени, упущенным возможностям, избегнутым удовольствиям. Хуже всего – как показывает Фёклин пример (хотя так бывает не всегда) – этот источник сопротивления может активироваться не только после успеха, но зачастую прямо перед ним. Легче поймать и понять, что происходит, когда человек уже закрепил свой успех, прошёл положенные шаги его присвоения – отпраздновал, насладился, побаловал себя – и лишь потом загрустил о жизни, которая была у него до этого. С сопротивлением в такой ситуации тоже легче работать: достигнутый успех функционирует и как источник ресурса, дающий эмоциональное топливо для проработки, и как якорь для сравнения.  Но с Фёклой случилось не это – как и со многими. Слишком часто сопротивление появляется как самосаботаж прямо перед, на пороге успеха. Когда человек только поймал вкус, запах грядущего – и, на свою беду, оказался достаточно проницателен, чтобы предвидеть, куда это ведёт. Проблема тогда даже в том, чтобы установить, что происходящее – действительно форма сопротивления событию, которое не случилось, но на психику клиента тем не менее повлияло. В такой ситуации гораздо труднее говорить о цене симптома, потому что ею было бы удовольствие от успеха, которого не было. Лучшая зацепка в этом случае – как и подобает психодинамике – динамика психики. Проследить траекторию действий, мыслей, эмоций и ожиданий, заметить, когда именно она изменилась, а затем причинно связать это с предвидимым успехом – вот фундамент распознания этого источника сопротивления и работы с ним. Есть, впрочем, и светлая сторона. Она не специфична именно для этого источника сопротивления, но приятно, что к нему она тоже применима. Подслащевает горькую пилюлю горевания по упущенным возможностям, тот факт, что люди привыкают к чему угодно, включая и это. Со временем, после второго, третьего, энного цикла работы с этим механизмом клиент привыкает распознавать его и проходить через него. В конце концов отношение «а можно мне, пожалуйста, успех, но без всей этой части с осознанием того, сколько плохих решений я принял» меняется на «о, опять это; ну что ж, давайте поскорее с этим разделаемся – что я там ещё в жизни упустил?».

Сопротивление от вторичных выгод Есть пять самых частых источников сопротивления успеху, и в нескольких следующих текстах я по ним пройдусь. Первый – о вторичных выгодах как источнике сопротивления. Фрейд учил, что сопротивление – это всё, что стоит на пути психоанализа. Это очень широкая интерпретация, и, хотя во многих ситуациях она по-прежнему полезна, для сегодняшних целей мы ограничим наше понимание сопротивления как феномена более узкой версией: сопротивление как созданная себе помеха достижению успеха, где успех понимается как удовлетворение потребности, то есть реализация желания. Цитата, которую обычно приписывают Гиппократу, гласит: «Прежде чем лечить кого-то, спроси его, готов ли он отказаться от того, что делает его больным». Гиппократ не был силён в психоаналитической терминологии – по причине смерти почти за 24 века до её появления, – так что мы не вправе ожидать от него формулировки «вторичные выгоды симптома могут вызывать сопротивление лечению», но он был чертовски близок. Так что же происходит? Ну, краеугольная идея этой линии мысли такова: в симптоме можно различить три отдельных феномена – страдание, первичную выгоду и вторичные выгоды. Страдание самоочевидно: о каком бы психологическом симптоме мы ни говорили – тревога, депрессия, фобии, проблемы с самооценкой, отсутствие границ, недостаток или избыток агрессии, недостаток или избыток полового влечения, – людям, как правило, не нравится всё это иметь. Симптом – по определению, или хотя бы по большинству определений, – нечто неблагоприятное для благополучия клиента. В некоторых случаях связь между симптомом и страданием не очевидна, по крайней мере самому клиенту, – так бывает с гипоманиакальным состоянием или токсичным нарциссизмом, – но страдание всё равно есть, клиент просто не осознаёт, откуда оно берётся. Первичная выгода обычно тоже самоочевидна, и по этой причине люди, как правило, легко её осознают – или хотя бы приходят к осознанию. Вася социофоб, поэтому отклоняет любые приглашения. Вместо того чтобы знакомиться с новыми людьми и хорошо проводить время, он смотрит аниме на диване. Облегчение от неучастия в социальной активности и просмотр аниме вместо неё – это первичная выгода, но поддерживать ради неё симптом обычно не стоит, по крайней мере в долгую. Раз в сто лет пропустить светское мероприятие, чтобы расслабиться в одиночестве, – может, и не такая ужасная идея, но делать это постоянно не стоит отсутствия социальной, романтической и сексуальной жизни. Так что если консультант предложит Васе идею, что его социофобия – не случайный баг его психики, а фича, дающая ему нечто, что он иначе потерял бы, – Вася, скорее всего, решит, что тот намекает на запойный просмотр аниме, и справедливо разозлится: с чего бы ему отказываться от такого куска жизни ради паршивых мультиков? Но консультант обычно имеет в виду не диван и не аниме – не первичные выгоды симптома. Он имеет в виду, что в Васиной системе отношений есть скрытые слои – вещи, которые его симптом создаёт или позволяет избегать, – вознаграждающие его наличие. Например, после аккуратного исследования может выясниться, что из-за своего одиночества Вася не спешит домой с работы. Он часто пересиживает в офисе, беря дополнительные задачи. Что не только улучшает его репутацию и толкает карьеру, но и оттачивает навыки и даёт основание для своего рода нарциссической гордости: пока все остальные «сдаются» и уходят домой, он продолжает разгребать задачи, чтобы коллеги удивлялись объёму работы, сделанной в их отсутствие. А вот это уже совсем другой расклад. Это уже не просто обмен социальной жизни на мультики и диван; это обмен здоровой социальной жизни на нарциссическую, самовозвеличивающую рабочую рутину. Внезапно идея, что Васина социофобия служит цели, уже не кажется такой дикой. Теперь мы видим: откажись он от неё и начни социализироваться нормальным образом, он не только замедлился бы в карьерном росте, но и потерял бы идентичность. Прямо сейчас – да, он одинокий отаку, но ещё он локомотив-сотрудник, неутомимый работник с выдающейся дисциплиной и бесспорный образец продуктивности. Кто он, если это потеряет? Он вряд ли обретёт столь же замечательный статус в новом начинании под названием «социализация» – если вообще когда-нибудь, то уж точно не скоро. А вот потеря прежнего статуса наступит достаточно быстро. Если это не причина поддерживать симптом – я не знаю, что тогда причина. Более абстрактно об этой механике можно думать как о внутреннем бихевиоризме. Что иронично, потому что бихевиоризм разрабатывался в оппозиции к психоанализу и подчёркнуто не интересовался внутренним устройством ума. Но лишь потому, что основатели мыслили поведение как внешний процесс. Если же, что поведение может быть внутренним, что мысли, чувства, отношения и ассоциации следуют тем же принципам наказания и вознаграждения, – становится до боли очевидно, что у любого чисто психологического симптома (то есть не рождённого соматической проблемой нервной системы) должна быть цель. Поведение, которое не вознаграждается, а всегда наказывается, угасает; это универсальный и неизбежный закон бихевиоризма. Так что, имея дело с психологическими симптомами, мы должны либо заключить, что они не поведение – а значит, не выражение психики человека, а лишь патологического процесса, сродни судороге: психоз, неврологическое повреждение, химическое отравление, генетическое отклонение. Либо, как предлагает психодинамическая школа мысли, симптом – это форма внутреннего поведения, которую ещё предстоит понять: вознаграждаемая либо позитивно – достижением чего-то приятного, либо негативно – избеганием болезненного опыта, либо комбинацией того и другого. Любое долгоживущее поведение обрастает вторичными выгодами. Энергия, которую вы не тратите так, как хотели бы, всё равно как-то тратится – это одно направление, куда смотреть. Боль и страдание приносят статус жертвы, а через него – снятие обязанностей: это другой частый вариант. Некоторые вторичные выгоды сложнее, чем «я получаю право (не) делать X». Иногда речь о роли, которую человек хочет играть в отношениях. Женщине, ищущей патриархального мужчину, полезно иметь проблемы с деньгами: она не только даёт своим кавалерам лёгкий способ проявить себя, но и с порога ставит себя в позицию той, кого следует обеспечивать, – что может быть выгодой само по себе. Мужчина, стремящийся сохранить лидирующую роль в группе, может предпочесть оставить себе проблемы с доверием: неспособность полагаться на других вынуждает его брать самые важные задачи на себя и надзирать за остальными – тем самым удерживая его в де-факто руководящей позиции. Поиск вторичных выгод, взвешивание их против цены симптома и поиск способов минимизировать ущерб от отказа от симптома и перестроить жизнь после опоры на нездоровые инструменты – значимые аспекты психодинамического консультирования.

Когнитивные искажения и динамические механизмы  Продолжая тему различий когнитивного и динамического подхода, хочется поговорить о том, чем когнитивные искажения отличаются от динамических симптомов. На первый взгляд, много общего: ну чем иллюзия контроля не довлеющее супер-эго? Часто кпт-психологи, глядя на работу динамических, если им доводится, выдают рецензию вида “да это просто кпт с завитушками”! Что не удивительно, психолог, усвоивший свою парадигму и вместе с ней категориальную систему до мозга костей, любой процесс раскладывает в привычных терминах. Более того, это иллюзия подкрепляется ещё и тем, что в динамической работе вполне есть место когнитивным интервенциям. Так в чем же разница, и почему она важна?  Когнитивное искажение - это просто ошибка восприятия. Некоторые из них условно неизбежны в силу эволюционной архитектуры нашей психики, и даже нервной системы, некоторые впитываются через культуру, некоторые насаждаются авторитетами, но общий знаменатель в том, что это просто неверное представление. Человек с когнитивным искажением доступен коррекции через оспаривание. Ничто не мешает Васе, который отказывается от повышения из-за когнитивного искажения “катастрофизация”, обсудить с психологом его видение ситуации логически. Да, из-под когнитивного искажения ему кажется что он не справится с большей ответственностью, но это просто ошибка. Можно рационально поговорить о том, из чего эта новая ответственность будет состоять, какими навыками и чертами он обладает, и какие у него есть основания считать что он справится или нет. И в итоге этой абсолютно рациональной работы Вася успокоится до приемлемого уровня, и пойдёт на повышение. Ни тебе детских травм, ни катарсиса, единственный инсайт и тот когнитивный, когда Вася понял, что его представления о повышении основаны не на реальности, а на его фантазиях. Красота. На этом КПТ конечно не заканчивается, не когнитивными искажениями едиными, да и искажения тоже могут работать сложнее, быть завязаны на идентичность, умножаться друг другом, и так далее. Но общая структура работы такая.  Динамический же механизм выполняет функцию в жизни Васи. Это не то, что можно победить логикой, потому что не ошибка в логике его породила. Если Вася саботирует повышение по динамическим причинам, то рациональным оспариванием его рационализаций тут не обойдёшься. Да, на первой сессии эта ситуация выглядит идентично: вполне себе катастрофизация, что тут необычного, сейчас поговорим за рациональный риск-менеджмент и ладушки. Но если Вася саботирует повышение потому, что его родители всю жизнь работали вполсилы, а нищету объясняли тем, что количество работы и денег не связано, деньги это либо удача либо воровство, то проблема не в когнитивном искажении. В этой ситуации катастрофизация - не проблема, а способ с ней справиться. Проблема - нежелание критиковать мировоззрение родителей, а пуще того - их самих. Нежелание не словом, а делом доказывать, что вполне можно построить карьеру и заработать деньги, если работать а не сидеть и жаловаться.  При этом Вася вполне может быть доступен когнитивному обсуждению его представлений. Он вполне пройдёт весь тот же путь по исследованию объективных сторон ситуации, согласится что его катастрофизация не обоснована, и это никак ему не поможет. Либо он окажется в ситуации “логически всё понимаю, но эмоционально не могу присоединиться”, либо сдаст катастрофизацию и найдёт другой способ саботировать повышение. После катастрофизации появится перфекционизм, потом к нему добавится черно-белое мышление, а можно и просто нахамить начальнику и лишиться шансов на повышение - пока функция симптома “табу на критику родителей” остаётся в силе, он будет реализовываться любым доступным способом.  Лайт-выход в этой ситуации это найти способ сохранить ту же функцию, но найти ей менее болезненную реализацию. Например вместо отказа от повышения согласиться на новую должность, и отказаться от её присвоения - списать всё на удачу и состояние рынка труда, так чтобы основная конструкция “трудом денег не заработаешь” не пострадала. Настоящий выход, разумеется, это перестройка системы отношений в сторону, уничтожающую функцию симптома, в данном случае - сепарация от родителей, и снятие табу на их критику.

Право на страдание  Позвольте начать с анекдота, который я иногда рассказываю клиентам. (Я вообще люблю использовать анекдоты в консультировании, и многие из них считаю весьма полезными.) Дорога, по которой идёт богатырь, раздваивается, а между дорогами стоит камень. На камне высечена инструкция: налево пойдёшь – в морду получишь; направо пойдёшь – в морду получишь; назад повернёшь – в морду получишь. Стоит богатырь, думает – и вдруг слышит голос сверху: выбирай быстрее, а то в морду получишь. Я люблю использовать этот анекдот как напоминание о том, что страдание неизбежно, и у каждого вашего выбора есть цена. Причина, по которой мне приходится напоминать об этом клиентам, разумеется, в том, что люди склонны это забывать. Люди теряют из виду цену поддержания статуса-кво и выборов, которые делают рутинно. Особенно если эти выборы социально конформны. Знакомьтесь: Вася, пришедший в консультирование с целью стать счастливым. Цель хоть и тривиальная, но отличная. Однако если Вася слишком сфокусирован на том, чтобы стать счастливым, он может сопротивляться любому действию, которое не ведёт его туда напрямую. Разозлиться? Он не за этим пришёл. Отгоревать потерю? Это не делает его счастливее. Признать, что ему больно? Не входит в повестку. Он здесь, чтобы улучшить своё благополучие, а не чтобы стало хуже. Представьте альпиниста, настолько сфокусированного на вершине, что он отказывается сделать хоть шаг вниз – даже как часть пути к цели. Он взошёл на верхнюю точку перевала по дороге, и теперь тропа ведёт вниз, прежде чем снова пойти вверх. Но альпинист говорит: «Нет! Я пришёл сюда идти вверх, а не вниз!» Как вы оцениваете его шансы добраться до вершины? Причина, по которой Вася ведёт себя как этот близорукий альпинист, в том, что он недостаточно подумал над моим начальным анекдотом. Он верит, что из точки, где он находится, есть дорога строго вверх – к всё лучшей и лучшей, всё более счастливой жизни. Дорога, на которой ему не прилетает в морду. Увы, он ошибается. Мало того, что он игнорирует, что встреча с временным страданием – часть пути к лучшей жизни в будущем, – он ещё и игнорирует, сколько ударов в морду получает прямо сейчас. Он ведь не просто так пришёл в консультирование. Он чего-то хочет от своей жизни; его не устраивает то, что происходит сейчас. Стоять на верхней точке перевала и смотреть на вершину приятно первые несколько минут, но довольно скоро начинаешь чувствовать отсутствие улучшения ситуации. Даже если Вася сейчас живёт вполне довольной жизнью, недовольство отсутствием прогресса рано или поздно начнёт копиться. Конечно, Вася может его вытеснять, не пускать в голову мысли о том, как он топчется на месте, но от последствий это его не избавит. Он всё равно будет страдать, постепенно делаться депрессивнее и тревожнее, терять продуктивность и интерес – просто не будет знать почему. Так что же делать? Ну, в широком смысле – обычное: войти в контакт с реальностью. Отгоревать потерю фантазии о чисто счастливой жизни без цены, которую надо платить, без негативных эмоций, которые надо чувствовать, без стресса, который надо переживать. Принять жёсткую правду: никто не выбирает, страдать или нет; единственный выбор, который у нас есть, – это форма страдания. Перестать взвешивать злость, горе и боль против фантазии о жизни без борьбы; начать взвешивать их против фоновой тревоги, недовольства собой и подползающего чувства застоя. Не только потому, что это сравнение позволит Васе пройти через все эмоциональные ямы консультирования, но и потому, что это правда. И если вы это сделаете, вы получите бонус – что в психодинамике не редкость. Видите ли, вера в то, что страдание опционально и его желательно избегать, связывает вам руки, когда дело доходит до уважения чужих решений. Пока вы находитесь под впечатлением, что жизнь следует прожить без страдания, вам будет не по себе каждый раз, когда кто-то принимает решение, которое вы считаете неправильным. Когда кто-то продаёт вам что-то ниже рыночной цены, помогает вам больше, чем вы ожидали, или даже просто живёт так, как вы не одобряете, – вы можете почувствовать потребность его поправить. Будь то друг, чью поддержку вы не можете принять, потому что это чересчур; романтический интерес, дающий вам больше, чем вы рассчитывали; или просто знакомый, отказавшийся от возможности, которую вы считаете отличной, – вам от этого не по себе. Что в принципе не так уж плохо: забота о благополучии другого – черта хорошего человека. Но когда она пересекает границу от «ты уверен?» к «я не могу тебе этого позволить» – мы на проблемной территории. Потому что к этому моменту вы отняли у человека право выбрать предпочтительную форму страдания. Вы увидели часть уравнения, забыли, что есть и другая, и приняли решение, движимое не состраданием, а слепотой к тем вариантам, которые были у другого человека, когда он делал этот выбор. Представление, что страдания следует избегать, делает выборы, которые его видимо увеличивают, неправильными по умолчанию, а выбирающего – ненадёжным, чьё право выбора следует отозвать, пока он себе не навредил. Так что, приняв неизбежность страдания и открыв глаза на любой выбор как на выбор формы боли, а не выбор между болью и удовольствием, вы убиваете двух зайцев. Вы позволяете и себе, и другим свободно выбирать свой путь – ведёт ли этот его отрезок вверх или вниз. Или, как сказала Вирджиния Сатир: «Когда я даю себе разрешение быть тем, кто я есть, я даю и другим разрешение быть самими собой».

Напоминаю, что через уже меньше двух часов будут дебаты о самооценке

Много говорят о том, что деньги не приносят счастья. Мало того, что это фактически неверно – у нас есть исследования, доказывающие обратное, – так ещё и разница в качестве жизни между тем, кто финансово борется за выживание, и тем, кто нет, даже близко не описывается тем, что воображает себе финансово задавленный человек. Большинство тех, кто ещё не стабилизировал свои финансы, смотрят на все вещи, которые они купят, и все услуги, которыми воспользуются, если у них когда-нибудь будет достаточно. Отсюда они верят, что единственное, что отличает их нынешнюю жизнь от жизни в лучшем финансовом статусе, – это ожидаемое содержимое покупок. Что приводит их к выводу, что это не такое уж большое дело. Ну, у кого-то последний айфон, а у меня подержанный телефон пятилетней давности – и что, жизнь ведь про более важные вещи, правда? Правда. Но эти более важные вещи тоже гораздо доступнее при достаточных деньгах. Когда ты можешь покупать время, делегируя то, что не хочешь делать; когда не приходится волноваться, как испортившаяся еда скажется на бюджете, как сломанная ребёнком игрушка станет финансовой проблемой, как любая медицинская неприятность может привести к банкротству; когда твой базовый уровень уверенности в своём положении выше – ты можешь заниматься теми самыми большими вещами, которые действительно важны в жизни, гораздо легче. Ты можешь дождаться второй зефирки, быть более целеустремлённым, более смелым, более щедрым, добрее – и просто лучшим человеком, если у тебя есть на это деньги. Так что вывод таков: верить в романтические идеалы, искать своё призвание и посвящать себя любимому делу – прекрасно. Но недооценивать, какая часть качества вашей жизни – включая качество ваших отношений и общую удовлетворённость тем, кто вы есть, – происходит из старых, добрых, вульгарных денег, – дорогостоящая ошибка. (2/2)

Богатство, зефир и несправедливость О социально-экономических факторах в психологии и поведении человека можно думать двумя способами. Первый – разделить внутреннее и внешнее, то есть ваш кошелёк, ваш статус, здоровье, возраст и прочее – и то, что происходит у вас в мозгу. Так мы можем получить очень ясное понимание того, что такое личность, измерять её разными тестами, такими как самая известная «Большая пятёрка». А когда мы видим различия в фактическом поведении и жизненных траекториях людей с одинаковыми результатами тестов, мы атрибутируем их внешним факторам как отдельному вопросу. Этот подход имеет смысл и согласуется с тем, что мы наблюдаем в других областях. Например, в медицине мы обсуждаем биохимию крови, степень ожирения и возраст как внутренние факторы, но не включаем финансовое положение пациента в его историю болезни. Есть, однако, основания полагать, что, может быть, стоило бы. Влияние, которое ваше богатство может оказать – и окажет – на ваше здоровье, вездесуще. Еда, доступ к медицине, качество жизни, количество и качество отдыха – все эти факторы играют роль в вашем здоровье. Так что у двух близнецов с одинаковым уровнем холестерина в их пятьдесят будут радикально разные прогнозы, если один может позволить себе личного диетолога, повара и тренера и здоровый, ненадрывный образ жизни, а другой работает двенадцатичасовые смены в фастфуде, просто чтобы свести концы с концами. То же можно сказать о психологии. В (печально) известных зефирных экспериментах одна из итераций показала: фактором, предсказывавшим способность участников ждать отложенной награды, был социально-экономический статус семей. Что логично: если ребёнок ест зефир регулярно и у него семья, не задавленная финансово, а потому склонная выполнять свои обещания, – для этого ребёнка разумно подождать дополнительной сладости. С другой стороны, если ребёнок видит сладкое по праздникам, родители не всегда способны сдержать слово, а может, даже когда лакомство дома есть – чем быстрее его съешь, тем меньше шансов, что тебя кто-то опередит, – это просто базовая теория игр: выработать стратегию заглатывать любую попавшуюся сладость как можно скорее. Этот подход даёт совсем другой взгляд на богатство и его влияние на психику. Человек с миллионом – не просто человек без миллиона, но с миллионом. Это буквально другой человек. Не только в терминах потребительских возможностей, но и в терминах толерантности к риску, тревожности, уровня агрессии, напористости и самооценки – просто как прямых следствий другого уровня богатства. И многого другого – как последующих, вторичных и третичных слоёв следствий. По правде, было бы непросто найти характеристику человека, на которую не влияет его социально-экономический статус. Так что если мы держимся исходного понимания психологии как способа понять причины, цели и механику человеческого поведения и предсказывать его, нам никуда не деться от включения денег в картину. Идея, что богатые и бедные различаются не только покупательной способностью, используется в основном во всевозможных мотивационных материалах в духе «мысли как богатый» – с намёком, что правильный образ мыслей принесёт вам богатство. Что не такая уж нелепая идея, и, хотя подход «думай и богатей» не подтвердился, безусловно, есть множество примеров обратного: типичного бедняцкого мышления, которое доказуемо удерживает людей внизу экономической лестницы. Однако есть и другая часть этой истории, которую обсуждают куда меньше. Та, что финансовое благополучие – гораздо больший геймченджер, чем люди думают. Финансовая стабильность, не говоря уже о богатстве, – это не про покупку новых машин и гаджетов, и не про количество комнат в доме, хотя это уже важнее, и уж точно не про отпуск на курорте подороже. Это про бездну фоновых стрессов, которые утихают. (1/2)

Внешность в психологии   Предполагается, что психолог – существо безоценочное, и уж точно не должен давать оценок внешности клиента. Если клиент приходит и выглядит как-то необычно, это абсолютно его право. Более того, психологи и статистически, и методически имеют склонность к либеральным взглядам, так что удивить психолога внешностью должно быть сложно. Тем более вызвать осуждение со стороны психолога. Любого цвета волосы, биомодификации, пирсинг, тату, одежда, прийти одетым как викторианский джентльмен или в полноразмерном плюшевом комбинезон зайчика, и психолог должен просто принять клиента таким, какой он есть. Это правда, но это не вся.   Внешность абсолютно точно играет роль в психологическом консультировании и психотерапии, и психологи абсолютно должны ее оценивать. Не могут – а должны, но не так, как это делают люди в обычной жизни. Задача психолога не в том, чтобы эстетически оценить, хорошо ли выглядит человек (хотя это тоже имеет значение, но это отдельная тема). Задача психолога, в первую очередь, отфильтровать психиатрию. Если человек приходит с сильно необычной внешностью или одеждой, это не означает психиатрию само по себе, но намекает на неё. Корреляция между психологическим нездоровьем и татуировками на лице существует, и она не отрицательная. Психолог не будет за это осуждать человека с внешними особенностями, но насторожится. И помимо стандартных вопросов типа «где живете?», «кем работаете?», может ещё позадавать дополнительные, которые человеку, одетому как менеджер среднего звена, возможно, не были бы заданы сразу. Он может спросить про медицинскую историю, про семейную историю болезни, историю обучения в школе, не было ли исключений из школы, депрессивных эпизодов, суицидальных наклонностей, и поискать другие косвенные признаки. Если их нет, ну и окей, хорошо, пришёл необычно выглядящий клиент – никакой проблемы. Но они могут быть, и тогда исследование продолжается – вплоть до отправки к психиатру на развёрнутую диагностику.   Но и это не всё. Кроме того, что психолог обращает внимание на необычность внешности, на возможную нескоординированность, вплоть до надетых разных ботинок, что, кстати, существенно ограничено в онлайн-консультировании, и было одной из причин, почему до ковида многие психологи и психиатры выступали против онлайн-консультирования. Но кроме этого, есть еще динамика внешности клиента. Стал ли клиент одеваться лучше, стал ли клиент одеваться хуже. Стал ли он выглядеть привлекательнее или беднее, или богаче. Появилось ли в его гардеробе что-то новое, изменилась ли стрижка. Особенно это имеет значение при бритье налысо, так нередко это можно быть эрзац-суицид. И если клиент, особенно до того не брившийся налысо, а особенно клиентка, внезапно бреется налысо, то у психолога зажигается большая красная лампочка, чтобы резко исследовать суицидальные интенции.   Наконец, психолог обращает внимание на сексуальность клиента. Не в значении того, нравится ему клиент или нет, а в значении того, есть ли она – приносит ли человек свою сексуальную энергию, носит ли он её с собой, видно ли по нему, что это не просто андрогинный человек, а это конкретно мужчина или женщина. И это часто является динамическим маркером, на который психологи обращают внимание в контексте оценки ресурсности клиента и контексте прогресса клиента. Часто бывает, что клиент, который пришел в нересурсном состоянии, через несколько месяцев работы приходит на сессию с сексуальной энергией, которая начала бросаться в глаза психологу, что тот замечает, что перед ним человек, который присутствует на рынке отношений. Это не значит, что клиент возбуждает его, а это просто хороший маркер, что клиент стал более либидозный. И наоборот, если он изначально приходил с явно гендерно-окрашенным и сексуально насыщенным контактом, а потом потерял это, то это тоже маркер, на который психолог должен обращать внимание, потому что это что-то говорит о состоянии клиента и требует более внимательного исследования.

Прямой эфир-дебаты «Высокая самооценка: мишень для терапии или миф?» ➡️ 18 августа, 18:00 (МСК) ➡️ Ссылка на эфир Новый формат в «Чистых Когнициях» — психологические дебаты! ⭐️ Нужно ли повышать самооценку? Кажется, что ответ очевиден: высокая самооценка — хорошо, низкая — плохо, а задача психолога — помочь человеку начать оценивать себя выше. Но действительно ли это работает? Есть ли у повышения самооценки доказанные преимущества? Или сама идея, что человеку нужно постоянно улучшать отношение к себе, — устаревшая концепция и популярный миф? И если самооценку повышать не нужно — что делать вместо этого? На этот раз мы не будем давать готовых ответов. Две команды займут противоположные позиции и попробуют убедить друг друга в своей правоте, а победителей в прямом эфире определят зрители «Чистых Когниций». 🙋🏼‍♀️🙋🏻‍♀️ Команда «За повышение самооценки»: Полина Тур — клинический психолог, кандидат психологических наук, преподаватель, специалист в когнитивно-поведенческом подходе. Анастасия Хантер — клинический психолог, аккредитованный психотерапевт (BACP, Великобритания), ведущая проекта «Клиника» в «Чистых Когнициях». 🙅🏽🙅🏻 Команда «Против повышения самооценки»: Константин Кунах — клинический психолог, лектор, преподаватель, автор книги «Страдай с толком». Михаил Пошибайлов — врач-психиатр, психотерапевт, преподаватель, ведущий проекта «Клиника» в «Чистых Когнициях». Будем разбираться: 🟣 Действительно ли высокая самооценка делает человека благополучнее? 🟣Нужно ли психологу работать над повышением самооценки клиента? 🟣 Какие выгоды может дать повышение самооценки и какие проблемы — создать? 🟣 Какие альтернативы работе с самооценкой предлагают различные подходы к терапии? ⭐️ Модератор: психолог и создатель «Чистых Когниций» Антон Вотрин. В конце прямого эфира мы проведём зрительское голосование и узнаем, чьи аргументы оказались убедительнее. Финальную точку в споре о самооценке поставите вы! Подключайтесь к эфиру, выбирайте сторону, голосуйте за понравившуюся команду, и пусть победит сильнейший! До встречи на первых дебатах «Чистых Когниций»! 🔥

Сцена первая, дубль второй: дебаты всё-таки должны состояться

Представление о том, что получить ярлык «плохой дочери/сына/жены/мужа/сотрудника/начальника» – жизнеспособный вариант, что можно принять его, неся пассивную ответственность, но избавившись от проактивной, – большой шаг к внутренней свободе и, по иронии, к проактивно ответственной заботе о себе. Но в глубинах понимания ответственности водится рыба покрупнее. Она ускользающая, маскирующаяся и не хочет, чтобы её вытаскивали на свет, прячась за ярлыком «виктимблейминга». Это представление о том, что люди неизбежно ответственны за собственную жизнь. Ключевое слово здесь – «неизбежно». Поскольку мы определили пассивную ответственность как «изменение качества жизни в корреляции с состоянием объекта ответственности», пассивная ответственность за собственную жизнь – даже не вывод; это тавтология. Если ваша жизнь становится хуже, то, ну, ваша жизнь становится хуже. Ваша жизнь бесконечно коррелирует сама с собой, а значит, вы по определению несёте за неё пассивную ответственность. И хотя на первый взгляд это может показаться тривиальной мыслью, люди очень быстро о ней забывают, когда есть чья-то ещё ответственность, о которой можно упомянуть. Вася был со мной груб, говорит Фёкла, значит, моё плохое настроение – его ответственность. И это может быть правдой: если они в отношениях и Фёклино настроение влияет на качество Васиной жизни, это действительно делает его как минимум пассивно ответственным, а если он хорошо предвидит эту пассивную ответственность, разумно ожидать, что он проявит и некоторую проактивную. Но важнее здесь то, что Фёкла тоже ответственна за собственное настроение. Если она ничего не сделает для его улучшения, страдать будет она. И никакое количество параллельного Васиного страдания от её плохого настроения этого не изменит. Вот самая хитрая часть: мы склонны думать об ответственности как о физическом объекте. Если существует 100% ответственности за что-то, и Фёкла отдала Васе половину, 50%, – значит, ей осталась вторая половина, всего лишь 50%, а не 100%. А если она приписала Васе 100% – значит, сама она не ответственна вовсе! Но ответственность так не работает – по крайней мере, не по нашим определениям. Передача кому-то частичной или даже полной ответственности за что-то не снимает её с вас. Скажем, вы дали Пете фикус. А Петя попросил соседа по квартире о нём позаботиться, потому что Петя плох с растениями. Так вот, если Петин сосед загубит фикус, Петя может клясть его на чём свет стоит, но это ни на йоту не изменит вашу реакцию в его адрес. Отвечать перед вами будет Петя – так что его ответственность ничуть не уменьшилась оттого, что он поделился ею с кем-то ещё. Да что там, эту цепочку можно тянуть сколько угодно: Петин сосед мог попросить свою девушку, та – свою мать, та – соседку, и так далее. Однако каждая просьба и каждый уровень делегирования создавали новые ответственности, а не вычитали из прежних. В судьбе фикуса можно винить одного человека или нескольких по цепочке – Петину судьбу это не меняет, а значит, не меняет и его ответственность. Так что же это означает в практике консультирования? Да, ваши родители, ваши друзья, ваше окружение, состояние политики и экономики вашей страны и случайные преступники, которых вам не посчастливилось встретить, влияли и влияют на качество вашей жизни. Вы имеете полное право призывать их к ответу за то влияние, которое они на вас оказывают. Собственно, ровно это и следует делать, и это большая часть заботы о себе – то есть проактивной ответственности за себя. Но – и вот в чём соль – ничто из этого не освобождает вас от вашей собственной ответственности за себя. Это нечестно, это несправедливо, нет ничего правильного в том, что чинить свою жизнь после того, как другие сделали всё, чтобы её сломать и отравить, приходится вам. Но обойти это невозможно. Ваша пассивная ответственность за свою жизнь неизбежна по самой природе ответственности. А потому разумно подойти к этой ответственности проактивно – заботясь о своей жизни, а не ожидая, что те, кто с вами дурно обошёлся, придут и всё исправят. (2/2)

Ответственность Ключ к пониманию ответственности – что это такое, как она работает и как решаются связанные с ней проблемы – лежит в различении двух очень разных, но сросшихся значений выражения «быть ответственным». С одной стороны, «быть ответственным» значит «действовать определённым образом». С другой – «столкнуться с последствиями». В некоторых случаях оба понимания означают одно и то же: если Пете доверили заботу о фикусe, и он его поливает, и в целом о нём заботится, – он ответственен в обоих смыслах. Он сталкивается с последствиями своих действий – в данном случае позитивными: его хвалят за то, как он управился с фикусом. И он действует тем особым образом, который мы называем «ответственным» – тем, что мы подразумеваем, говоря «я хочу ответственного партнёра» или «тебе стоит быть ответственнее». С другой стороны, ситуация резко меняется, обнажая бездну сложности понимания ответственности, когда Петя не справляется с заботой о фикусе и получает наказание. Теперь – ответственен ли он? Ну, нет – в том смысле, что он не действовал так, как мы подразумеваем, называя кого-то ответственным человеком. Но в другом смысле – да: его же привлекли к ответу и наказали; разве это не просто другая форма ответственности? Чтобы разобраться в тонкостях этого различия, разделим проактивную ответственность и пассивную. Так проще сказать: ответственен ли Петя? Проактивно он явно не ответственен, но пассивно – всё ещё да, поскольку наказание состоялось. Дадим определения: Проактивная ответственность – это заботящееся поведение проактивно ответственного человека, нацеленное на наилучший исход для объекта ответственности. Пассивная ответственность – это изменение качества жизни, скоррелированное с состоянием объекта ответственности. Другими словами, если вас вознаграждают или наказывают за состояние чего-то – это пассивная ответственность. Если вы вкладываете усилия в поддержку чего-то – вы проактивно ответственны. Чем это нам помогает? Ну, во-первых, ясно видно, что два типа ответственности не равны. Хотя бы потому, что один из них обращается с вами как с объектом воздействия внешних сил, а другой подразумевает вашу субъектность. Но, что важнее, проактивная ответственность по своей сути – всего лишь реакция на пассивную. Единственная причина, по которой Петя стал бы заботиться о фикусе, – это желание быть вознаграждённым или хотя бы нежелание быть наказанным. Это может показаться чрезмерным цинизмом – как будто Петя не мог бы позаботиться о бедном растении по доброте душевной. Но такой взгляд упускает из виду, что соответствие собственным ценностям – тоже награда, а их нарушение – наказание. Нигде в определении не сказано, что награда или наказание должны приходить извне. Осознание, что он не справился с возложенной на него задачей, может оказаться единственным наказанием, которое Петя получит, – но это тем не менее наказание. Следующее, что можно заметить: одну из этих ответственностей можно обменять на другую. Получив фикус на попечение, Петя не обзаводится магически нерушимым обетом о нём заботиться. Он волен выбрать: предпочтёт ли он заботиться о растении – или сосредоточится на других вещах и встретит последствия своего пренебрежения, если они когда-нибудь наступят. Собственно, такой выбор – между тем, чтобы быть проактивно или пассивно ответственным, – нам приходится делать часто: ресурсы психики и жизни вообще ограничены, а ответственность – не обязательно. Так что, будучи заваленными работой, учёбой, семьёй, здоровьем, романтическими вопросами и финансами, люди стоят перед мрачным выбором: к каким ответственностям подойти проактивно, а какие оставить пассивными – уронив мяч и приготовившись получать по шапке. Собственно, этот выбор – а точнее, право его делать – огромная часть психодинамической работы. Люди часто видят в ответственности долг, который у них нет выбора не исполнять проактивно. Я должен заботиться о других, иначе члены семьи, коллеги или начальство сочтут меня плохим человеком. (1/2)

Интегрированное отношение  Вася подходит к Фёкле и просит прощения с виноватым видом. Фёкла поднимает бровь и спрашивает в ответ “за что именно ты извиняешься?”. Вася невнятно бубнит что-то про то, что он был неправ, наверное, кажется, в чем-нибудь. Фёкла фыркает и отправляет его назад, “вот когда поймёшь на что я обижена - тогда и приходи”. Не выглядит странной ситуацией, правда? Можно покритиковать Фёклу за манеру коммуникации, но нет вопросов к её мотивации - понятно, почему она хочет, чтобы Вася не просто извинялся в режиме “я скажу что ты хочешь услышать просто давай это прекратим”, а именно понял, что именно он сделал не так. Ведь если он это поймёт - то будет шанс, что в следующий раз он так делать не будет. А если нет - то и шанса нет.  Удивительным образом это понимание того, что поведения недостаточно, даже поведения конгруэнтного эмоции недостаточно, нужно чтобы отношение было полностью интегрировано: мысли, чувства и поведение - все в едином русле, все про одно и то же, все в фокусе, - не применяется за пределами этого примера. А ведь механика не меняется.  Петя жалуется что не может заставить себя учиться. У него есть соответствующая палитра эмоций: он радуется когда хорошо поучился, грустит, когда нет. У него есть правильное поведение: он старательно написал себе программу учебы,  обложился учебниками, перемежает теорию и практику. У него даже не совсем пусто на когнитивном уровне - он понимает что учиться “надо”. К сожалению, на “надо” уровень конкретики заканчивается. Кому надо, зачем надо, почему надо именно учиться, - белые пятна в его когнитивной карте. И в эти белые пятна и утекает вся энергия и мотивация.  Евдотья никак не может наладить отношения с коллегой. В отличие от Васи и Пети у неё чёткая когнитивная схема: она хочет поехать с ней в отпуск вместе. У неё даже есть соответствующее поведение - она уже запланировала путешествие, выяснила вкусы коллеги, опыт её прошлых путешествий и финансовый уровень. Но что-то не ладится. То она никак не может поднять тему поездки, то слишком изливается эмоционально на встрече, то обижается не понятно с чего. У Евдотьи нет конкретики в чувствах. Она знает, что коллега ей “нравится”, но что такое “нравится” на практике? Это дружеский интерес? Романтический? Сексуальный? Зависть её успехам? Уважение к её заслугам? Подобострастие к ней как к авторитету? Пока Евдотья не знает, нужна ли ей коллега для жаркой ночи, весёлой тусовки, или как пример для подражания - будет сложновато выстроить успешный контакт, не говоря уж об организации совместного путешествия.  Дима хочет быть продуктивнее на работе. Он точно знает, зачем ему это надо: больше продаж - выше зарплата, ближе выплата ипотеки. Он прекрасно понимает, как себя по этому поводу чувствует: его отношение к квартире, работе, деньгам - всё осознанно, отрефлексировано, прожевано, понято. Он приходит на работу, и... ничего не происходит. Потому что “быть продуктивнее” это не поведение. Это какой-то абстрактный заголовок, обобщённо оценивающий поведение, да и то относительно чего-то. “Быть продуктивнее” это что конкретно: ему надо лучше изучить товар? Назначить встречи с постоянными клиентами для улучшения контакта? Налечь на холодные продажи? Попробовать выторговать у шефа скидочную программу? Делать-то что, чтобы “быть продуктивнее”?  Общий знаменатель здесь, как уже было отмечено, вопрос интегрированности отношения. Обычно мы говорим про интеграцию в контексте диффузных отношений, когда к одному и тому же объекту как будто два отношения: люблю работу за деньги, ненавижу за процесс; презираю папу когда он пьяный, уважаю когда трезвый; злюсь на начальника издалека, боюсь вблизи. Но даже когда нет двух конкурирующих отношений, в рамках вполне себе одной позиции, отношение всё ещё может не быть интегрированным, если хотя бы одна из его частей не сфокусирована до какой-то внятной, описывающей конкретную реальность четкости.

То же самое может случиться во множестве ситуаций. Кроме Васи, саботировавшего целый новый этап своей жизни, есть Петя. Который не ходит на свидания, потому что уже вообразил, как возвращается с гаремом влюблённых в него моделей, – и не идёт на свидание, которое, кажется, не обещает такого результата, то есть на любое. Есть Фёкла, которая не съезжает от родителей, потому что хочет, чтобы её собственное жильё было уютным гнёздышком, хайтек-умным домом, суровым спортзалом и художественной студией – всем сразу, иначе сделка отменяется. И бесчисленные другие. Коварство этого конкретного механизма сопротивления в том, что он контринтуитивен и не сразу очевиден. Когда у людей катастрофические фантазии, они думают о вещах плохих, страшных и ужасных и говорят: «Ох, я уволюсь – и больше никогда не найду работу». «У меня кончатся деньги, я окажусь на улице и умру от передозировки героина». Тут сразу видно, что это проблемный способ мышления. Им сразу можно сказать: ну, знаете, а) этого не случится, и б) если именно это мешает вам уволиться и достичь своей мечты – идите в терапию и работайте с этим. Человек и сам может довольно легко понять – особенно в наши времена достаточно обильного психологического просвещения, – что такое мышление очень нездорово и ему не помогает. Но когда всё наоборот, когда это мышление, которое говорит ему: «Эй, ты можешь это сделать». «Ты можешь иметь больше целей и желаний, подумай ещё немного о том, чего ты хочешь, взвесь свои амбиции» – это не выглядит чем-то нездоровым. Это выглядит очень правильным делом. Это не выглядит тем, чего следует избегать. Это выглядит тем, что следует приветствовать. И это очень контринтуитивный шаг – остановить себя в этот момент и сказать, или, в случае психолога, остановить клиента в этот момент и сказать: «Воу, секундочку». Что ты сейчас на самом деле делаешь? Ты правда планируешь своё лучшее будущее – или просто перегружаешь свои цели нереалистичными ожиданиями, чтобы саботировать их, демотивировать себя от их достижения? Это двухшаговый процесс демотивации: задрать ожидания слишком высоко, а потом разбить их о реальность. Способ избежать этой проблемы – помимо, конечно, проницательного терапевта, который заметит, что вы делаете, и поможет скорректироваться, – внимательно следить за приоритизацией своих целей. Если у вас крепкие приоритеты, если вы очень хорошо знаете, какая цель номер один, какая номер два, какая номер три – и так далее по всему списку ваших целей, – то, каким бы длинным ни был список, даже если вы упрётесь в тысячи и десятки тысяч ожиданий, желаний, хотений и мечтаний, у вас всё равно останется мотивация достичь цели номер один. И когда придёт осознание, что пункт 9999 выполнить не удастся, вы скажете: окей. Ну, этого я не получу, но я получу номер один, а это приоритет номер один. Я всё равно доведу до конца свои планы по достижению того, что для меня сейчас главное. Так что фокус не обязательно в том, чтобы не мечтать по-крупному, – хотя чрезмерное мечтательство само по себе тоже не подарок. Суть скорее в том, чтобы приоритизировать свои мечты. Знайте, что для вас главное, в каждый момент времени – и даже самой изощрённой механике сопротивления будет труднее сбить вас с курса. (2/2)

Сопротивление через ожидания Психодинамический подход, и психоанализ в частности, много говорит о сопротивлении. Обычно мы упоминаем сопротивление в контексте терапии или анализа, подразумевая психологические защиты: отрицание, вытеснение, рационализацию и другие. Но сопротивление не ограничивается набором поименованных психологических защит. Сам Фрейд говорил, что сопротивление – это всё, что мешает психоаналитической работе. А это определённо включает всё, что клиент делает, чтобы избежать терапевтического успеха. Сегодня я хочу обсудить один из многих способов, которыми наше сопротивление проявляется в нашем поведении без нашего ведома, портя не только результаты тяжёлой работы психологов, консультантов или терапевтов. Но и не давая клиенту достичь результатов, которых он сам хотел. Это происходит в нашей повседневной жизни независимо от того, в терапии мы или нет. Я говорю о саботаже собственного успеха через чрезмерное нагромождение ожиданий. Вот как это работает. Скажем, Вася хочет уволиться, и это было бы для него большим успехом. Он пока не уходит на покой, но хочет взять саббатикал, а потом искать другую работу: может, такую же в другой компании, а может, он хочет переключиться на совершенно новую область. Или хочет понизить обороты и заняться чем-то попроще, оставляющим больше свободного времени. Так или иначе, у него есть планы на будущее, которые начинаются с ухода с текущей работы. Как ответственный взрослый, он к этому подготовился. У него есть финансовая подушка, на которую можно упасть. Он заранее предупреждает работодателя. Он планирует увольнение за месяцы, и всё вроде бы в порядке. Однако в эти несколько недель или месяцев, пока он ещё не уволился и день Ч ещё в будущем, он нагружает этот день всё новыми и новыми ожиданиями. Он начинает думать, фантазировать и мечтать обо всём, что будет делать, когда уволится. Он думает обо всех путешествиях, ночах с хорошим сном, курсах кулинарии и языков, геймдизайна и всего остального, чем хочет заняться. Обо всех людях, с которыми познакомится. Обо всех новых занятиях, которые введёт в свою жизнь. О детях со своей половинкой. И в какой-то момент его критический ум просто включается: а это вообще достижимо? Он думает: допустим, я уволюсь – значит, освобожу себя от работы, которая у меня сейчас, то есть, скажем, сорок часов в неделю, может, пятьдесят. Хватит ли сорока-пятидесяти дополнительных часов в неделю на всё это? И вот он начинает думать, считать – и до него начинает доходить: «Ой, погодите». Нет. Даже если бы он каким-то образом уволился с двух работ, ему всё равно не хватило бы времени, энергии и ресурсов на всё, что он хочет, – не говоря уже о том, что некоторые его желания взаимоисключающи. Потому что, с одной стороны, он хочет вереницу интрижек в ночных клубах Европы, а с другой – посвятить себя своей половинке и завести традиционную семью. Так что, есть у него работа или нет, оба плана сразу он просто не получит. И вот в какой-то момент он начинает осознавать, что увольнение, которое он представлял, планировал, в которое целился и на которое надеялся, – на самом деле не тот рог изобилия успехов, ожидание которого он себе выстроил. Оно не исполнит всех его желаний и мечтаний. И, придя к этому осознанию, он просто отменяет план уволиться. Он просто идёт к начальнику и говорит: знаете что? Я подумал. Долго и всерьёз подумал. И пришёл к выводу, что был неправ. Я не получу от увольнения того, чего хотел, так что предпочитаю остаться. И он просто остаётся на работе – конец истории. Успех, к которому он целился, саботирован. Вот оно, сопротивление: совершенно достижимый успех сорван перегрузкой его мечтами и ожиданиями. И это, конечно, может происходить не только в этом конкретном примере. (1/2)

Слишком много контакта Периодически я говорю о том, что всё есть яд и всё есть лекарство в зависимости от дозировки, и рассказываю о том, что некоторых вещей, которые коннотируются как хорошие, бывает слишком много. Одна из таких вещей – контакт. Предполагается, что контакта много не бывает. Можно стремиться к нему до бесконечности, и это всегда пойдёт на пользу. Особенно в отношениях, которые для вас важны: со значимыми людьми, с романтическим партнёром, с родителями, с детьми, с близкими, с друзьями – нужно больше контакта богу контакта. Так ли это? Технически да. Но чего бывает слишком много – это требования контакта. И это важный нюанс. Не бывает такого, чтобы контакт всегда был одинаково хорош. Мало того, что он не бывает просто идеальным, но даже на том уровне, на котором он может быть хорош, он не может оставаться всё время, так как он всегда флуктуирует. Жизнь идёт, люди живут, с ними что-то происходит, у них появляются мысли, чувства. Они совершают поступки, проживают события. У них меняется уровень ресурсного состояния, фрустрируются или удовлетворяются потребности. Человек, с которым вы выстроили контакт 10 секунд назад, – не тот же самый, что следующие 10. Что уж говорить про 10 часов или 10 месяцев. В какой-то момент закономерно может возникать желание постоянно требовать прояснения и улучшения контакта. И вот этого добра может быть слишком много. Если контакт, случилось, что нарушился: вы не понимаете своего партнёра, не можете присоединиться к его чувствам, вам непонятно его поведение – то в этот момент можно повести себя с разной степенью тревожности. 1) Проигнорировать; 2) Аккуратно попытаться наладить контакт; 3) Требовать, чтобы контакт наладился сию секунду, и чтобы ваш партнёр вывернул душу наизнанку и рассказал всё, что в его психике происходит. В каких-то ситуациях уместны все три, но не надо считать, что правильный вариант всегда третий. Иногда он действительно нужен, особенно если вы чувствуете, что контакт разлаживается давно, и его нарушение приводит к проблемам на уровне отношений, когда вы, например, замечаете, что ресурсы между вами стали распределяться иначе, потребности удовлетворяться хуже и т.д. Тогда необходимо выбрать время, сесть и поговорить о том, что происходит и начать налаживать контакт. Однако другие два варианта тоже бывают хорошими и правильными. Второй вариант говорит сам за себя. Если есть свобода манёвра, попробуйте. Не получилось – не получилось. Но самое главное, что я хочу до вас донести, – это то, что иногда просто проигнорировать нарушение контакта – тоже хороший вариант. Конечно, за исключением, что это не работает для психологов, так как первым делом в такой ситуации он должен всё бросить и налаживать контакт. Но это особые отношения. Во всех остальных отношениях, если у вас разладился контакт с партнёром, у этого может быть много причин, и не все из них будет полезно изучать или срочно чинить. Может быть, ваш партнёр нуждается в личном пространстве, или в его жизни что-то происходит, с чем он хочет справиться сам. Ну вот не хочет ваша жена рассказывать про её анальные бородавки. Может быть, человек готовит вам сюрприз, и не хочет испортить его. Может быть, у него самого пока нет понимания, что с ним происходит, и ему нужно время, чтобы самому разобраться, и ваше давление не ускорит этот процесс. Может быть, это вообще не важно. Может проблема на стороне партнёра, и она разрешится через время без вашего участия и ведома. Есть множество сценариев, почему так может происходить. Главное, что здесь надо понимать, – это то, что оно может происходить. И если ваш контакт просел, но пока это ни к чему катастрофическому не привело, вы оба не изнываете от скуки, вам есть чем заняться по жизни помимо налаживания контакта, то абсолютно нормальный здоровый поступок – просто это проигнорировать. И это не пренебрежение партнёром и не избегание отношений. Пренебречь вальсируем, живём как жили, и дальше посмотрим. Если оно не разгладится, и напряжение начнёт расти, тогда можно вернуться и начать разбираться, что произошло. А до этого – да, можно просто заметить, что он просел, и пойти дальше.

Галя, отмена. К сожалению один из участников не смог в это время, так что дебаты переносятся. Новую дату определим позднее.

Когда вас называют другом – значит ли это, что человек ценит ваше присутствие в своей жизни? Или что он считает, что теперь может распоряжаться всеми вашими ресурсами как своими? Когда вас называют сотрудником месяца – это потому, что вы лучший в своём деле, или потому, что вы самый угодливый льстец, наговоривший шефу больше всех комплиментов? Когда вас называют красивым, или толстым, или консерватором, или депрессивным – что это значит для другого человека? Итог всего этого таков: реакция на ярлыки – особенно плохая реакция: обижаться, оскорбляться, а тем более воевать с ними, требуя, чтобы их к вам не применяли, – как минимум требует некоторого расследования, прежде чем это делать. Потому что вы, возможно, говорите с человеком, который разговаривает на совсем другом языке, лишь звучащем похоже. Вложить ресурсы в лучший контакт – лучшее их применение, чем война с ярлыками семь дней в неделю. (3/3)

Посмотрим, что происходит, когда человеку приписывают ярлык, который ему не нравится. Что происходит, когда сторонника местного движения за политическую независимость называют сепаратистом? Что происходит, когда того, кто поддерживает одну из сторон войны, которую часть людей считает несправедливой, другие называют террористом? Что происходит, когда человека, проходящего сепарацию от родителей – возможно, с помощью терапевта, – родители называют неблагодарной скотиной? Обычно это ранит. Человек чувствует себя приниженным, оскорблённым или задетым и, в зависимости от обстоятельств, либо злится на того, кто его так назвал, либо испытывает стыд и вину за полученный ярлык, желая изменить своё поведение, чтобы впредь его не получать. Доказать, что он – не этот ярлык. Так почему это происходит? Почему Марфа, которую подруга назвала предательницей за отказ одолжить денег в сотый раз, чувствует себя плохо с полученным ярлыком, а Петя ощущает лишь лёгкое любопытство, будучи назван грешником в глазах Одина? На мой взгляд, проблема, возникающая в таких ситуациях, в том, что люди часто упускают из виду: одно и то же слово может значить для них совсем не то, что для другого человека. В моём первом примере Пете не нравится, когда его называют грешником, но он помнит, что Вася не христианин. Однако эта механика часто упускается, когда речь о других ярлыках. Когда Марфу называют предательницей, она презюмирует, что слово «предательница» используется в одном и том же смысле и её нуждающейся подругой, и ею самой, – что просто вопиюще неверно. Для её подруги верный друг, возможно, значит «тот, кто всегда помогает, даже если это означает полностью кого-то содержать». И всякий, у кого есть личные границы, – следовательно, предатель. Если бы Марфина подруга закричала: «Ты из тех, кто не готов вечно меня обеспечивать!» – Марфа подняла бы брови и согласно кивнула, глядя с недоумением. Но подруга сократила этот крик до слова, которое в её словаре значит то же самое, и назвала её предательницей. На что Марфа отреагировала совсем иначе, чем отреагировала бы на действительное содержание этого слова. Когда мать называет Фёклу неблагодарной дочерью, Фёкла находится под иллюзией, что слова «неблагодарная дочь» значат одно и то же для неё и для матери. Для Фёклы «неблагодарная дочь» означает что-то вроде «женщина, не отвечающая равным или пропорциональным количеством любви и тепла родителям, которые прежде проявляли к ней любовь и тепло». Для её матери «неблагодарная дочь» значит нечто совершенно иное. Не то, что она сказала бы открыто, но на практике – если внимательно вслушаться, кого она называет неблагодарными дочерьми, в каких ситуациях и за какое поведение, то можно выяснить, что для её матери «неблагодарная дочь» – это просто любая женщина, не исполняющая каждую прихоть родителей, независимо от того, как они с ней прежде обращались. И если бы Фёкла это знала, она, вероятно, повела бы себя как Петя. Она сказала бы: «А, ну да. Что ж, видимо, по твоему словарю я неблагодарная дочь. Но по моему словарю – нет». И она не чувствовала бы стресса. Не чувствовала бы злости. Не чувствовала бы вины, стыда за своё поведение, и не чувствовала бы давления его менять. Потому что по Фёклиному определению она очень даже благодарная дочь: она хотя бы не убила мать за всё, что та с ней сделала, – что в некоторых обстоятельствах уже достаточная благодарность. Суть в том, чтобы осознать: люди, использующие ярлык как оскорбление, часто вкладывают в него другой смысл. Ярлык тот же. Слово то же. Звучит так же. Пишется так же. Но значит другое. Я призываю вас применять эту логику ко всем ярлыкам, которые вам приписывают. Потому что это не только защищает вас от бесполезной траты ресурсов на борьбу с ярлыками, которые вы не хотели бы слышать, – это ещё и попросту помогает лучше понимать людей. Иногда вы даже не понимаете сообщения за ярлыком, потому что реагируете на сам ярлык. Кто-то называет вас словом – слово может быть плохим, может быть хорошим, – а вы не пытаетесь исследовать, что это слово на самом деле значит для этого человека. (2/3)

Лицом к лицу с ярлыками Ярлык как слово работает ровно так же, как в магазине: короткое слово, которое называет, но не описывает, что внутри коробки. В случае словесного ярлыка коробка абстрактна, а её содержимое – смысл, а не печенье, но принцип тот же. Мы имеем дело с ярлыками повсюду в жизни. Мы навешиваем ярлыки на людей в политическом дискурсе: левый, правый, социалист, коммунист, капиталист, фашист – применяя их к себе или к другим. Мы сталкиваемся с ярлыками в повседневности: пользуемся культурными ярлыками вроде «трудоголик», «хороший парень», «ботаник», «качок» и так далее. И мы имеем дело с ярлыками в отношениях. Мы говорим, что кто-то – ваш супруг, и это ярлык. Или что кто-то – ваш друг, сосед, хороший человек или плохой человек. Мы называем людей кобелями или шлюхами, если они неразборчивы в связях. Ханжами и монахами – если наоборот. Ярлыки окружают нас в жизни. И каждый раз, когда нам приписан ярлык, есть два сценария того, как дело пойдёт дальше. Первый: мы можем с этим ярлыком согласиться, или мы можем с ним бороться. И это различие, очевидно, значительно влияет на качество нашей жизни, потому что если мы с чем-то боремся – это действие, и не просто действие, а очень ресурсозатратное. Так что каждый раз, когда вы решаете воевать с ярлыком, приписанным вам или кому-то ещё, вы тратите свои ограниченные ресурсы, что, в свою очередь, сказывается на вашей жизни всевозможными способами. Это влияет на ваше настроение, эмоции и доступность для других продуктивных занятий: работы, отношений, отдыха, искусства и прочего. А потому важно выбирать свои битвы и знать, с какими ярлыками связываться, а с какими нет. Собственно, можно жить вполне счастливо, не ввязываясь в борьбу вообще ни с какими ярлыками. Я хотел бы использовать этот текст, чтобы объяснить, как это работает и как вы можете так делать, если чувствуете себя обиженным, оскорблённым или задетым адресованным вам ярлыком. Как избежать вовлечения в спор, не становясь буддийским монахом или всепрощающим христианином. Представим Петю, который не является религиозным фанатиком скандинавской мифологии, – что, полагаю, безопасно предположить о большинстве читателей этого текста. Итак, Петя не славит Одина. Не ходит в набеги с драккарами, топорами и щитами, не грабит, не жжёт и не убивает, чтобы попасть в Вальхаллу. Теперь представьте, что Вася, верный фанатик скандинавской мифологии, приходит к Пете и говорит ему, что тот – грешник, не живущий по заповедям Васиных богов. (Я тут беру некоторые вольности с содержанием скандинавской мифологии, в которой понятия греха как такового на самом деле не было, но идею вы поняли.) Петя не сразил достаточно врагов. Не выказал достаточной доблести в завоеваниях – да и вообще ни в каких завоеваниях не участвовал. И потому отправится в Хельхейм, очень тёмное, холодное место, где будет страдать до самого Рагнарёка за грехи своей жизни. Так вот: станет ли Петя ввязываться и воевать с этим ярлыком? Держу пари, что нет. Не только потому, что ему нет особого дела, но и потому, что он вроде как согласен. Так ведь? Он не набросал достаточно младенцев на копья, чтобы Один принял его в Вальхаллу. Так что он понимает, что действительно подходит под понимание грешника в этом контексте. Это остаётся верным, даже если Петя сам религиозен, просто иной веры (скажем, христианской), и даже если слово «грешник» для него значимо и он не хотел бы услышать его от единоверца. Если вы не религиозны – поставьте себя на секунду на Петино место. Представьте, что почувствовал бы верующий, если бы пастор его прихода пришёл к нему и сказал: «Ты грешник, и ты попадёшь в ад». Это было бы не очень приятно. Однако Петя вполне комфортно живёт со знанием, что Вася видит в нём грешника, потому что знает: для Васи это слово значит нечто совсем иное, чем для Пети. Именно на этом примере я хотел бы проиллюстрировать отношение здорового человека к ярлыку в противоположность отношению курильщика. Каковое состоит в том, чтобы начать бороться, спорить и требовать, чтобы определённый ярлык не применялся к вам или к тому, кто вам дорог. (1/3)