Анкап-тян и партнёры

​Рынки предсказаний Только я успела порадоваться, что теперь могу вставлять непосредственно в телеграм длиннопосты, как Сперри выкатил мегадлиннопост, который точно никуда не поместится. Я его даже у себя на сайте думала сперва размещать не одной страницей, а по главам, но решила всё-таки так уж сильно не заморачиваться. Самое страшное состоит в том, что он не шутит, называя это коротеньким эссе, я успела ещё послушать некоторое количество исторических анекдотов, не вошедших в текст, и при желании он мог бы стать существенно длиннее. Я так не умею! Итак: Рынки предсказаний. Краткое эссе о либертарианстве, рационализме, лудомании и математике. Очень занятный получился микс. Лично для меня эссе полезно главным образом тем, что позволяет несколько более уверенно разграничивать сферы предсказуемого, и, следовательно, планируемого — и непредсказуемого, то есть того, к чему следует лишь адаптироваться. #Sperry #математика #рынки_предсказаний

Искусство отстать от людей: как в Древнем Китае придумали либертарианство Что, если концепцию свободного рынка, спонтанного порядка и минимального государства придумали не Мизес, Хайек или Ротбард, а парни в халатах, попивающие чай в горах Китая ещё 2500 лет назад? Вас такое утверждение удивило? Тогда сегодня мы поговорим об У-вэй – древней философии «недеяния», под чем, конечно, подразумевается не лежание на диване с пивом, а то, как работает Вселенная (и экономика). Что за У-вэй и при чём тут свободный рынок? «У-вэй» буквально переводится как «недеяние», но это ужасный перевод, выдающий даосов за лентяев. Гораздо точнее будет перевести это как «действие без насилия» или «невмешательство». Представьте себе серфингиста. Он не пытается избить океан кулаками, чтобы заставить волну идти туда, куда ему нужно (как ведёт себя любое правительство). Серфингист ловит волну и использует её естественную силу. Он действует, но не противоречит природе вещей. В либертарианстве мы называем это «спонтанным порядком». Люди, взаимодействуя добровольно, сами создают сложнейшие системы: языки, деньги, рынки. А попытка бюрократа влезть туда со своим гаечным ключом и ГОСТами лишь ломает механизм. Даосы поняли это ещё до того, как изобрели бумагу. Перенесёмся в Древний Китай (эпоха Сражающихся царств). Полный хаос, цари режут друг друга за территории. На фоне этого появляются конфуцианцы – эдакие древние этатисты. Они ходят с табличками и говорят: «Нам нужно больше законов! Больше чиновников! Больше субординации и налогов!». А потом приходит Лао-цзы и выдаёт «базу», которая в точности повторяет современных либертарианцев: «Чем больше в мире ограничений и запретов, тем беднее становится народ. Чем больше издаётся законов и указов, тем больше появляется воров и разбойников». Лао-цзы утверждал, что лучший правитель – это тот, кто правит так незаметно, что люди вообще забывают о его существовании. Идеальная политика по У-вэй – это снизить налоги, убрать запреты и отстать от людей. Пусть они сами сажают рис, торгуют и договариваются. Кто-то скажет: «Звучит круто в теории, но работало ли это на практике?» Работало, да ещё как! Давайте вспомним недавнюю историю: Мао Цзэдун, желающий всё взять под свой контроль, приказал уничтожить воробьёв. Типичный пример анти-У-вэй («я умнее сложной системы»). Итог: саранча сожрала урожай, десятки миллионов людей погибли от голода. А теперь отмотаем на 2000 лет назад. Империя Хань (II век до н.э.). После жестокой тирании предыдущей династии Цинь (которая пыталась контролировать каждый чих и ожидаемо развалилась), к власти приходят императоры Вэнь-ди и Цзин-ди. Они были убеждёнными фанатами даосизма. И что они сделали? – Снизили налоги на сельское хозяйство сначала до 3%, а потом на 12 лет вообще их отменили! – Дерегулировали экономику, позволив крестьянам свободно чеканить монеты, добывать соль и плавить железо. – Отменили репрессии за критику власти и телесные наказания. – Перестали вести бессмысленные войны и договаривались с соседями.   Государство просто отошло в сторону. К чему это привело? Экономика взорвалась ростом. Уровень жизни взлетел до небес, амбары ломились от зерна, а население стремительно богатело. Этот период до сих пор считается Золотым веком Китая. Никаких госпланов – просто дайте людям свободу, и они сами всё построят. Полагаясь на У-вэй, мы можем научиться двум вещам: 1) Макро-уровень: Не верьте в спасителей. Любая политическая программа, которая обещает «сделать всем хорошо» через новые запреты и регуляции, обречена на провал. Система слишком сложна. Рынок всегда найдёт путь, как вода найдёт трещину в асфальте. 2) Микро-уровень: Агоризм и чёрный рынок. Не тратьте энергию на лобовые столкновения с левиафаном. Вода не бьётся о камень, она его огибает. Пользуйтесь криптой. Стройте параллельные институты. Находите лазейки. Занимайтесь своим делом, не привлекая внимания «государева ока». Будьте, как вода. Государство тяжёлое, жёсткое и хрупкое. Тогда как свобода – текучая, гибкая и неудержимая. И в долгосрочной перспективе вода всегда стачивает камень! Волюнтарист, Битарх

«Не нравится – вали!», «Скажи спасибо, что тебя вообще пустили!», «В гостях веди себя скромнее, а то чемодан, вокзал, [страна откуда приехал]!» Слышали такое? Если вы когда-нибудь переезжали в другую страну и имели неосторожность вслух покритиковать местные налоги, бюрократию или медицину, то наверняка ловили в ответ подобный шквал негодования. Причём говорят такое и местные «патриоты», и даже другие иммигранты, у которых, видимо, тяжёлая форма стокгольмского синдрома.   Почему-то в головах у авторитарных этатистов государство – это такое сакральное божество. Строгий, но справедливый отец, который из великой милости «приютил» бедного сироту-иммигранта. А значит, сирота должен падать ниц, целовать землю и помалкивать. Только вот мы понимаем, что это всё чепуха, которая не вписывается в здравый смысл.   Представьте, что вы заселились в дорогой отель. Вы оплатили номер на месяц вперед, оставили залог. Заходите, а там кран течёт, Wi-Fi ловит только на балконе, а по коридору бегают тараканы. Вы спускаетесь на ресепшен, чтобы высказать недовольство. И тут какой-то мужик в лобби кричит вам: «Да как ты смеешь жаловаться?! Не нравится отель – вали спать на теплотрассу! Скажи спасибо, что тебе вообще ключи дали!». Звучит как бред сумасшедшего? Но это абсолютно то же самое, что фраза «не нравится – вали».   Необходимо ещё понимать, что иммиграция вовсе не является «благотворительностью». Современная легальная иммиграция – это жёсткая, прагматичная и очень дорогая процедура. Государство фактически продаёт вам доступ к «своей» инфраструктуре. И оно уж точно не теряет на этом ни цента.   Вы платите за этот доступ задолго до того, как ваша нога коснётся новой земли. Вы оплачиваете визовые сборы, переводы документов, услуги агентов, языковые тесты, медкомиссии. Вы проходите через жесточайший административный фильтр, который проверяет ваше здоровье, образование, отсутствие судимостей и способность приносить деньги. Госвласть страны пускает вас не потому, что она добрая. Просто вы готовый, обученный за чужой счёт налогоплательщик с минимальными рисками для системы.   Заканчивается ли это по приезду? Вовсе нет. В этот момент включается невидимый счетчик. У вашей жизни в новой стране есть конкретная цена – стоимость одного часа жизни. Посчитайте свою аренду, коммуналку, страховки, продукты, бензин, налоги и разделите на 30 дней, а потом на 24 часа. Вы получите сумму, которую вы должны этой системе просто за право дышать её воздухом. Даже когда вы спите или болеете – ваш счётчик тикает. Вы непрерывно вливаете деньги в местную экономику, как клиент банков, супермаркетов, страховых компаний, арендодателей, которые, между прочим, платят конские налоги. Даже если лично вы не работаете «в белую» – эти налоги уже включены в цену товаров и услуг.   Так с какой стати клиент, исправно оплачивающий «абонентскую плату» (в виде огромных налогов и стоимости жизни), не имеет права сказать, что сервис, мягко говоря, так себе? Любители государства обожают пословицу «Дарёному коню в зубы не смотрят». Только вот конь ни разу не дарёный, а куплен по двойному тарифу. И мы имеем полное право возмущаться, если конь бракованный.   Гражданство, кстати, тоже ничего кардинально не меняет. Паспорт – это не финал игры и не индульгенция от поборов, а просто «премиум-доступ» в рамках всё того же контракта. Однажды запущенный счётчик уже никто и никогда не выключит.   Поэтому на слова защитника стационарного бандита «собирай чемоданы» можно смело спрашивать – это ты говоришь инвесторам, которые вложили в эту страну свой капитал, свои мозги и своё время? Люди имеют полное право требовать качественного сервиса, возмущаться высокими налогами и критиковать несправедливые законы. На любом языке и в любой точке земного шара, независимо от своего происхождения и цвета паспорта! Волюнтарист, Битарх

​Грэбер, Мизес и эволюция (часть 2 из 2) Глупо оспаривать антропологический материал, на котором Грэбер основывает свою денежную теорию. Поэтому сторонникам АЭШ куда логичнее было бы согласиться с ошибочностью теоремы регрессии Мизеса (сегодняшний спрос на деньги выводится из вчерашнего, и так далее вплоть до товара, имеющего потребительскую ценность, и который стал первыми деньгами), тем более, что от этого признания фундамент экономической теории не рассыпается. Есть различные функции денег — учётная единица, сохранение ценности, возможность передачи ценности и так далее. Нет ничего удивительного в том, что в разные времена разными народами практиковались разные способы реализовывать эти функции. Затем же в ходе истории произошла конвергенция, и теперь различные реализации этих функций мы под одну гребёнку называем деньгами. Теорема регрессии была нужна в качестве обоснования того, что государство не способно создать покупательную способность деньгам. Ну, что ж, откажемся от этого сомнительного тейка: способно, и ещё как. Возьмите группу из десяти человек, одиннадцатому дайте девять жетонов и предложите распределить среди этой десятки, как ему будет угодно, причём предупредите, что через месяц тот из десятки, кто не предъявит жетона, будет убит. Жетоны будут иметь поразительную покупательную способность. Их распределитель получит огромное количество благ. А вам через месяц предъявят десять жетонов, как минимум один из которых будет поддельным, потому что жить-то хочется. Не так важно, кто и когда создал первые деньги. Не так важно, кто и каким способом пытается наделить нынешние деньги покупательной способностью. Для либертарианца важно лишь то, как именно люди будут налаживать своё взаимодействие в отсутствие принуждения. Захотят — будут оказывать друг другу услуги без чёткой фиксации долга. Заходят — будут применять товарные расписки или токены, обеспеченные корзиной товаров. Захотят — обратятся к изделиям из редких материалов или к цифровым редким активам, таким как биткоин. Или будут применять разные способы для разных ситуаций и разных контрагентов, как оно и имело место в истории. В заключение коснусь важного утверждения Сперри о том, что с точки зрения выживания и процветания крупных человеческих объединений, появление государства и совершенствование средств государственного контроля над деятельностью подданных оказались весьма полезны. Эта уверенность имеет право на существование, однако есть пара замечаний. Во-первых, субъектом биологической эволюции является, после появления трудов Докинза, не вид, не популяция и не индивид — а ген. Аналогично, субъектом культурной эволюции является не человечество, не сообщество и не человек — а мем. То, что мемы о моральном обязательстве отдачи долгов и о необходимости иерархий успешно передаются из поколения в поколение, не обязано никак обусловливать процветание человеческих сообществ, в которых эти мемы широко распространены. Во-вторых, даже если исходить из того, что эволюция в основном обеспечивает увеличение приспособляемости популяции к текущим условиям, это никак не гарантирует того, что некогда появившися эволюционным путём полезный признак сохранит свою полезность в новых условиях. Со времён появления первых государств условия взаимодействия людей сильно поменялись, и сегодня наличие государства, контролирующего повседневную жизнь людей и вещающего о некоем долге каждого подданного перед ним, уже не выглядит таким уж безусловно полезным для сообщества. С таким же успехом оно может рассматриваться как некий атавизм, которому суждено быть вытесненным иными формами человеческой организации. #Мизес, #Грэбер, #деньги

Грэбер, Мизес и эволюция (часть 1 из 2) @SperryUNIVAC, которого я бесконечно уважаю за его бешеную работоспособность и весьма широкую сферу интересов, помимо всяких книжек на заказ и военно-технической аналитики, ведёт ещё маленький (чуть больше моего) канал чисто для души — про монетки. Я не слишком разбираюсь и не слишком интересуюсь, сколько там унций серебра было в каком талере, но вот когда он выложил мощный цикл текстов «Что такое деньги», тут я уже не могла не отметить его своим пристальным вниманием. В основном текст представляет собой пересказ книги Грэбера «Долг: 5000 лет истории», но кое в чём акценты расставлены по своему. Часть 1 — в которой автор сразу описывает экономику, как игру с нулевой суммой, но хотя бы констатирует, что не все придерживаются этого древнего убеждения. Также на сцене появляется понятие долга, как морального обязательства, являющегося основой всей экономической магии. Часть 2 — в которой указывается, что сильный легко может навязать слабому такие условия долга, которые не имеют никакого отношения к справедливости. Вообще, идея долга базируется на насилии. Нет возможности силой истребовать одолженное — нет и института займов. Но если этим насилием злоупотребляют, то моральное обязательство платить долги ослабевает. Часть 3 — здесь автор продолжает пересказывать, какая гадость эти ваши долги, но впервые не соглашается с Грэбером и отказывается однозначно осудить саму концепцию долговых денег. Мол, раз уж концепция долга привела к появлению государства, значит, это должно было приносить пользу человеческим сообществам под его ярмом, как бы от этого ни страдали отдельные люди. Часть 4 — тут автор вслед за Грэбером высмеивает Адама Смита и объясняет, что деньги появились не из прямого натурального обмена, но сперва имели форму долговых расписок на удобные для хранения однородные товары, вроде зерна или скота, а монеты из драгоценных металлов появились куда позже, и были государственными. Часть 5 — в ней описываются три типа экономических отношений, по Грэберу: коммунизм (внутри малых групп), обмен (для одноразовых транзакций с малознакомыми) и иерархия (долг невозможно выплатить, что влечёт зависимость). Коммунисты стараются не допустить иерархии, но стоит им умножиться в числе, и переход почти неизбежен. Рынки же создаются государствами, чтобы люди продавали свой товар за бесценок ради уплаты налогов (тезис призван вызывать батхёрт у всех сторонников жёсткой оппозиции государства и рынка). Часть 6 — тут автор описывает, что, помимо кредитных товарных денег, с древности имели хождение также символические деньги, в которых оценивали ущерб имуществу, жизни и чести, столкновение же этих денежных систем приводило к тому, что система символических денег проигрывала. Грубо говоря, жизнь и честь становились товаром. Ещё автор упорно называет ирландских бардов скальдами, но это мелочи. Часть 7 — описывается, как появление железа демократизировало войну, массовое насилие разрушило системы кредитной торговли, это привело к изобретению монет, монетами удобно платить наёмникам, а чтобы они могли их тратить, империи требовали платить монетами налоги. Итог — запуск основного движка всех античных империй: армия–рабы–монеты. Эти перемены привели к революциям в сознании, поэтому античность известна нам теперь, как время зарождения почти всех великих учений. Эпилог — темп резко ускоряется, и в одном посте пробегается вся история от конца античности до конца наличности. До нового рывка военных технологий, который привёл к пороховым империям, Европа вновь сидела на товарно-кредитных деньгах, затем опять ощутила вкус к монетам, но вскоре снова плавно пересела на кредитные расписки уже на драгметаллы, а затем и вовсе на голимый фиат, который далее стремительно переходит в безналичную форму, дабы денежный оборот, во-первых, успевал за темпами денежных операций, а во-вторых, за амбициями государств по контролю над экономикой. Слово «блокчейн» было произнесено, а слово «биткоин» — нет, потому что в грэберовские концепции он не укладывается. #Мизес, #Грэбер, #деньги Продолжение следует

«Как выжить в этом едва ли не навязанном технологическом прогрессе и прожить в благополучии?» Примерно такие вопросы всё чаще поступают от наших подписчиков. Звучит так, будто за окном уже маршируют терминаторы, а Скайнет вот-вот отключит нам горячую воду за неуплату. Многие всерьёз боятся, что нейросети и роботы оставят нас без работы и средств к существованию, а если при этом еще и позволить рынку быть свободным, то злобные корпорации выкинут нас на мороз. Но не стоит так сильно переживать – эта угроза слишком преувеличена. А страх «технологической безработицы» – это, пожалуй, самый живучий миф в истории человечества.   Знаете эту злую шутку? «Мы думали, что в будущем роботы будут таскать тяжести и мыть полы, а люди – писать картины и сочинять музыку. В итоге ИИ рисует и пишет стихи, а мы продолжаем мыть полы». В этом вся суть так называемого парадокса Моравека. То, что кажется сложным для нас (высшая математика, игра в шахматы, написание кода), для компьютера – раз плюнуть. Но то, что для нас элементарно (пройтись по заваленной хламом комнате и не споткнуться), для ИИ – невыполнимая задача.   Любая физическая работа, требующая мелкой моторики рук и умения действовать в хаосе нестандартного окружения, будет автоматизирована в самую последнюю очередь. Электрики, сантехники, автослесари, строители, маляры, кровельщики, сварщики – все они могут спать абсолютно спокойно! Ни один, даже самый навороченный робот от Boston Dynamics в ближайшие десятилетия не сможет залезть под капот вашей старой машины, нащупать там нужный болтик и понять, почему она «как-то странно стучит на поворотах». Заменить сантехника в хрущёвке с её уникальной, исторически сложившейся геометрией труб – задача для сверхцивилизаций, а не для ChatGPT.   «Но ведь кого-то же заменят!» – скажете вы. Конечно. Но давайте заглянем в учебник истории. В XIX веке английские ткачи (луддиты) в панике громили паровые станки. Они были уверены, что машины лишат их хлеба. Что произошло на деле? Ткань стала в разы дешевле. Люди смогли покупать не одну рубашку на пять лет, а целый гардероб. Спрос взлетел до небес, и индустрии потребовалось гораздо больше рабочих рук: появились портные, логисты, продавцы, механики для обслуживания тех самых станков.   Или вспомните начало XX века. Около 80-90% населения пахали в поле. Потом пришёл трактор. Казалось бы, катастрофа! Миллионы крестьян останутся без работы! Но нет, они пошли строить заводы, производить автомобили, открывать рестораны и парикмахерские.   А помните панику 1970-х, когда появились первые банкоматы? Кассиры в банках думали, что это их похороны. Но банкоматы так сильно удешевили открытие новых отделений, что банки начали расти как грибы после дождя. В итоге спрос на сотрудников банков только вырос – из простых «выдавальщиков купюр» они превратились в консультантов и менеджеров.   Мы часто боимся того, чего не можем представить. Попробуйте объяснить крестьянину из XVIII века, кто такой «таргетолог», «SMM-менеджер», «киберспортсмен» или «промпт-инженер». Он просто покрутит пальцем у виска. Точно так же и мы сейчас даже вообразить не можем те профессии, которые появятся через 10-15 лет.   Люди думают: «Если государство не защитит мои права и не зарегулирует ИИ, я пропаду». На самом деле всё ровно наоборот. Когда в одном месте технология закрывает дверь, предприимчивые люди тут же прорубают десять новых окон. Если же чиновники начнут вводить квоты, запреты на использование ИИ или налоги на роботов, они просто заморозят экономику. Предприятия станут неконкурентоспособными, товары – дорогими, а мы с вами – бедными.   Дерегулированный рынок позволяет капиталу и ресурсам моментально перетекать в новые, ещё не открытые ниши. ИИ заберёт рутину? Отлично! Это значит, что производство товаров и услуг станет невероятно дешёвым и ваш реальный доход вырастет. Мы будем работать меньше часов, но жить в большем достатке, тратя время на творчество, сервис, межличностное общение и те самые новые профессии, которые родятся из свободы предпринимательства. Волюнтарист, Битарх

Асимметрия анонимности: почему призрак всегда побеждает Голиафа Давайте начистоту: мы все обожаем фильмы, где герой-одиночка выходит с одним пистолетом против целой армии плохих парней и побеждает благодаря невероятной меткости и сюжетной броне. Это круто смотрится под попкорн. Но в реальной жизни, особенно в политической борьбе, это так не работает. В реальности побеждает не тот, у кого пушка больше. Побеждает тот, кто играет в прятки, заранее зная, где прячется противник. В цифровой век наше главное оружие против стационарного бандита – это асимметрия анонимности.   Представьте себе ситуацию. Вы знаете о своём противнике абсолютно всё. Вы знаете его реальное имя, где он живёт, во сколько забирает детей из школы. Вы знаете марку и номера его машины, вы видели его пьяные фото с корпоратива десятилетней давности, знаете, где он работает, кому переходит дорогу и чего боится до холодных мурашек по спине. А что знает о вас он? Только ваш никнейм в Телеграме. Какой-нибудь условный LibertyNinja99 с аватаркой капибары, и всё. Один из подписчиков на днях высказал чертовски смелую, но абсолютно гениальную мысль:   «Если у меня есть полные личные данные, адреса, история жизни и понимание слабостей моего врага, а у врага есть хоть ядерная бомба, но он не знает даже моего имени – у меня гораздо больше шансов его уничтожить, чем у него – меня».   И знаете что? Это чистая, кристальная правда. Сила, даже размером с ядерную бомбу или весь репрессивный аппарат государства – это просто грубая энергия. А у любой энергии должен быть вектор, точка приложения. Какой толк от ядерной кнопки или дивизии ОМОНа, если ты не знаешь, куда бить? Авторитарная машина в такой ситуации превращается в ослеплённого Циклопа, который в бешенстве машет огромной дубиной, круша собственные пещеры, пока хитроумный Одиссей тихо стоит в сторонке. Ты же, напротив, держишь скальпель. Тебе не нужна атомная бомба, чтобы разрушить жизнь или карьеру коррумпированного чиновника или жестокого силовика. Тебе достаточно одной флешки. Одно письмо его жене. Один слитый в сеть документ об офшорах. Одно заявление в службу безопасности его же начальника. Ты бьёшь точечно, в самые уязвимые места, потому что ты видишь всё, а он не видит ничего.   Эта асимметрия критически важна везде:   В политической борьбе: этатисты, консерваторы и бюрократы обожают свет софитов, когда они на трибуне, но дико боятся света фонарика, направленного в их темные делишки. Когда номенклатурщик понимает, что за ним следят призраки, которых он не может ни посадить, ни купить – у него начинается паранойя. А паранойя заставляет ошибаться.   На протестах и во время революций: вспомните, почему каратели так отчаянно прячут лица под балаклавами и срывают с себя жетоны? Потому что они понимают: как только их деанонимизируют, они перестают быть «винтиком системы» с иммунитетом. Они становятся Васей из третьего подъезда, которому завтра могут проколоть шины или отказаться продавать хлеб в местном магазине. Деанон превращает безликую машину террора в кучку напуганных людей, боящихся возмездия.   Авторитарные режимы строятся на иллюзии всемогущества и тотального контроля. Они хотят, чтобы вы были в их базах данных, сдали биометрию, привязали паспорт к соцсетям. Они хотят видеть вас насквозь. Потому что как только вы становитесь анонимным, их монополия на насилие рушится. Государство может посадить человека из плоти и крови, но оно не может надеть наручники на криптографический ключ или VPN-трафик.   Какой вывод можно сделать? Поддержание этой самой асимметрии – это не просто паранойя гиков, а базовая гигиена и важнейший метод борьбы для любого либертарианца и свободомыслящего человека. Скрывайте себя. Используйте псевдонимы, шифрование, крипту, прокси. Не кормите Левиафана своими личными данными. Будьте для них непроницаемым черным квадратом. И одновременно с этим – срывайте маски с них. Изучайте инструменты OSINT. Копайтесь в реестрах, находите их дачи, любовниц, тайные счета и коррупционные связи. Делайте их жизнь абсолютно прозрачной. Волюнтарист, Битарх

Как раз в тему недавнего отзыва Сперри на «Либертарианскую теорию войны» прочитала свежий лонгрид от кошкодевочки Кулак — про древнюю европейскую технологию самомотивации для сверхусилий. Нетрудно заметить, что это как раз описание работы духов, которому я посвятила пару разделов брошюрки, а Кулак развернула в полноценную статью, уложив этот кирпичик в сборник мануалов по проведению алюминиевых революций. Королева Лаонируа одобрительно кивает.

​Либертарианская теория войны, рецензия от @SperryUNIVAC, часть 3 Кому это будет полезно? Ну, определенно не закоренелым материалистам, не верящим в либертарианский рай, и не тем, кто ищет конкретных рекомендаций в духе «штурм лесополосы в условиях дронного противодействия врага» или «особенности стратегии сильно децентрализованных армий». Эскапистам мир автора определенно зайдет, это факт, ну а практическую пользу из этого труда мы все извлечем, когда указанный мир наступит. Ну и определенно полезна окажется последняя часть книги, где, как раз, рассматривается уже вполне реалистичный случай: государства начали воевать (или внутри государства началась война) — что же этически оправданно будет сделать, чтобы сохранить и свою либертарианскую веру, и свою шкуру в такой ситуации, допустимо ли вписываться за кого-то, если да, то насколько, как, и почему, или этически оправданно просто свалить из этого блудняка подальше? В принципе, с учетом того, что, как уже говорилось, война затронула довольно много народа, среди которой явно была и целевая аудитория книги, обсудить этические вопросы поведения либертарианца на войне стран явно небесполезно. Отметим, что в начале автор делает отсылки к своему первому труду — введению в либертарианство — и четко дает понять, какова целевая аудитория книги (по сути, это второй том, продолжающий тему), так что, с этой точки зрения, все корректно. Если вы в нее не попали – нет смысла роптать на текст. А, ну и в заключение нельзя не отметить самую оригинальную фишку автора. Эмоции, которыми руководствуются люди (и которые по определению иррациональны), он рассматривает как мнимые сущности, т.н. духи, которыми люди могут быть одержимы, и которые вполне реальны с точки зрения физического влияния на мир и своеобразных хотелок. Т.е. можно сказать, что человек убил кого-то из ненависти и мести за печальную участь украденной у него овцы, а можно сказать, что он сделал это, т.к. был одержан духом овцы, жаждущим отмщения, и дух этот не успокоится, пока не прольется кровь обидчика. Изложено все это, опять-таки, изящно и поэтично, возникает вопрос – насколько оправдано вводить лишние сущности? С одной стороны, вроде бы ничего нового мы не сказали, с другой – подчеркивается иррациональность человеческого поведения, которая привозит к вполне материальным последствиям, и дается единообразный взгляд на весь спектр такого поведения. Так что, надеюсь, метафора укоренится, она весьма небанальная. #война #отзыв #теория

​Либертарианская теория войны, рецензия от @SperryUNIVAC, часть 2 И тут я тоже чуть было не начал поабзацный диспут в духе «да не работают так бошки у людей!!», но снова остановился, потому что был окончательно просветлен. У Лема когда-то была серия фантастических рассказов, поданных в форме рецензий на несуществующие книги. С одной стороны, они были такими вкусными, что жутко брала досада, что саму-то книгу не почитать, а с другой — Лем мастерски открыл и закрыл тему, описав перипетии сюжета и героев так, что читать саму выдуманную книгу уже и нужды-то особо бы не было. Еще есть жанр внутримировых книжек, которые встречаются в различных романах, да даже РПГ, и на полном серьезе излагают какие-то концепции, жутко важные для обитателей этого мира, но к миру реальному, конечно, не относящиеся. Сочиняют их, как правило, чтобы погружение игрока или читателя было поглубже, и он мог через такое вот окошечко заглянуть в механику отношений и философий показанного мира. Либертарианская теория войны напомнила мне именно такое издание: книжку, прибывшую из какой-то параллельной реальности, не имеющей к нашей никакого касания, мира тех самых фермеров с ружьями на своей земле и без правительств (да даже без крупных корпораций), которым нужно моральное (прежде всего!) руководство к действию: как поступать в согласии со своей верой, ежели сосед свел овцу, а частный суд, введенный в заблуждение, отчего-то решил, что овца — его. Это серьезный вопрос в мире атомарных рациональных сверхиндивидуалистов с ружьями, сидящих на своих фермах: имею ли я моральное право пойти к соседу и разнести ему хату, угрожая оружием? а что скажут уже мои соседи? а если он соберет соседей, наврет им про овцу, и не дожидаясь моего прихода придет шатать мой дом? Разумеется, для нас эти вещи представляют примерно такой же практический интерес, как перечисление Шестнадцати Дозволенных Ересей, под которыми подразумеваются Князья Даэдра из Oblivion, но для жителей такого гипотетического Либертарианского Дикого Запада все эти вопросы крайне важны. И здесь автора уже нельзя упрекнуть в глупости или нелогичности: у него в голове, как у любого хорошего писателя, есть качественная и внутренне непротиворечивая картина такого дивного места, и для ее жителей он дает ответы на все вышеперечисленные вопросы. Когда и как либертарианцу допустимо вступать в войну, зачем, как ее прекращать, что делать, если повоевать пришлось с не-либертарианцами (вдруг на горизонте показалось государство, ахтунг!) и т.д., и т.п. Конечно, все изложено весьма конспективно, но изящным штилем ,и бегло (т.е. в рамках пары абзацев) затронуты практически все мыслимые вопросы, вплоть до потенциального ПТСР и осознания того, что война меняет людей. Вообще говоря, все мыслящие люди восточнославянского происхождения оказались, так или иначе, затронуты внезапной войной в Украине, которая уже, честно говоря, задолбала длиться. И любой как-то отрефлексировал свое отношение не только к ней, но и к войнам в целом, даже если сам о войне до того не думал. Эта книжка представляет интересный философский опыт либертарианской рефлексии о гипотетических войнах либертарианцев — тут, опять-таки, что автору ближе, и что он глубже чувствует, о том и говорит. Окончание следует #война #отзыв #теория

​Либертарианская теория войны, рецензия от @SperryUNIVAC, часть 1 Писать рецензии на книжки друзей мне всегда бывало тяжело, потому что в одну сторону тянет требование объективности, а в другую — симпатия к человеку, затуманивающая взор критика. Потому я, обычно, такого конфликта внутренних интересов избегаю, но тут-таки решился взяться (тем более, что тема войны мне в целом близка). Решиться-то я решился, но очень долго подбирал нужный ракурс, ибо хоть книжка и небольшая, но понять — о чем она, я довольно долго для себя не мог. В процессе чтения я периодически бомбил, потом умилялся, потом снова бомбил и так по кругу, и дело пошло только тогда, когда я, наконец-то, понял, что же она мне напоминает. Об этом я, прежде всего, и поговорю. Когда-то я читал похожую по размеру и тоже самиздатовскую книжку Warlordism 101, посвященную инструментальному анализу концепции варлорда с разнообразными историческими примерами, от успешных (Альваро Обрегон, Ли Ми) до провальных (барон Унгерн, Чарльз Тейлор, Чэнь Цзюнмин и прочие). Целью ее написания было, в том числе, создать Читателя, которого Автор побоялся бы встретить (по его собственным словам), проще говоря — это маленький карманный справочник, как стать успешным варлордом, на исторических примерах. Варлордом я, правда, пока не стал, но книжка, как мне кажется, вышла вполне практичной и полезной. Либертарианская же теория войны при первом прочтении меня огорошила, как раз таки, своей относительной бесполезностью, особенно в тех разделах, где описывается сама война. Рекомендации автора занимают буквально пару абзацев и формулируются в духе «хорошо делай, плохо не делай» т.е. перед нападением бы надо провести разведку (конкретных рекомендаций, как, чем и т.п., увы, не предоставлено), если лезешь воевать — запасись ресурсами (мысль важная, но тривиальная), ну и тому подобное. В общем, с точки зрения искусства войны Сунь-Цзы полезнее, не говоря уже о Клаузевице. Мэхен, Дуэ, Людендорф, Лиддел Гарт, Гудериан, фон Сект, Свечин, Мао Цзэдун, Бойд, Линд и Уорден: для желающих причастится военной мудрости XX века (XXI пока в процессе осмысления) нет недостатка в публицистике. Откровенно говоря, было бы сложно ожидать от скромного по объему томика расколупывания тем, сравнимых с генштабовскими учебниками, но, тем не менее, я под книгой о теории войн привык понимать несколько иное и потому изначально отнесся к написанному весьма скептически. Так что же тогда нам предлагают, если не исчерпывающий труд по оперативному искусству, стратегии и прочим полезным вещам? Задумавшись над этим (и чуть было не скатив обзор в обычный поабзацный диспут) я был осенен. Книжка-то, в общем-то, совсем не про искусство войны, оно там дано такими скромными мазками, просто что бы ну было в принципе. Куда больше автора интересует вообще не это, а соотнесение войн с либертарианской философией, то есть, порассуждать на тему, что творится (и должно твориться) в голове либертарианца, который идет воевать. Разумеется, либертарианство как таковое вообще не очень совместимо с классической войной, когда куда-то под государственными флагами маршируют миллионы, но автор сходу делает финт и декларирует войну, как любое противостояние, в котором одна сторона жутко хочет физически прибить вторую, вот насовсем, чтоб не встал. Таким образом, война сразу переходит в уютную плоскость малых масштабов и оголтелого индивидуализма. Сразу представляется какой-то Дикий Запад, где фермер с винчестером отстреливается с чердака от соседа, решившего, что тот увел его корову. И видно, что описания того, что творится в голове у обоих акторов этого веселья, как раз таки, и занимают автора больше всего. Ему хочется изучить, как будут разгораться, протекать и прекращаться смертоубийственные конфликты в обществе таких вот атомарных сверхиндивидуалистов-рационалистов, сидящих по своим фермам с ружьями и киллдозерами, то есть, либертарианцев. Продолжение следует #война #отзыв #теория

Разрушаем миф: «Чёрный рынок» – это не голливудский боевик, а просто свободный рынок в подполье‍ Удивительно то, как иногда обыватели представляют себе «чёрный рынок» или даркнет. Благодаря Netflix, криминальным сводкам и государственным страшилкам, у большинства в голове рисуется этакая картина из «Безумного Макса». Сплошной авариционизм: брутальные картели, перестрелки из автоматов за точку сбыта, мрачные хакеры-социопаты, торгующие ураном и заказными убийствами, и абсолютная жестокость. Но давайте спустимся с небес на землю и посмотрим, как это выглядит в реальности. Представьте себе типичную сделку на «страшном и ужасном» чёрном рынке: – Псс, парень, ты принёс товар? – Да, держи. Здесь фермерский сыр из непастеризованного молока, фриланс-дизайн без уплаты конского налога, крипта, купленная без KYC-унижений, и лекарство из-за рубежа, которое наш Минздрав почему-то решил запретить. Звучит уже не так кровожадно, правда? Потому что 99% так называемого «чёрного» рынка – это абсолютно мирный, добровольный обмен между людьми, которые просто хотят жить своей жизнью. Это реакция здорового организма на удушающий захват стационарного бандита. Поэтому стоит разобраться, откуда вообще берётся теневая экономика и почему она не имеет ничего общего с насилием: Во-первых, это защита от финансового стриптиза (AML/KYC). Сегодня, чтобы перевести свои же честно заработанные деньги, ты должен вывернуться наизнанку. «Антиотмывочные» процедуры превратили банки в филиалы спецслужб. «Откуда у вас эти 500 долларов? А докажите! А принесите справку! А мы заморозим ваш счёт до выяснения обстоятельств!». Люди уходят в крипту и даркнет не потому, что они отмывают миллионы долларов от картелей. Они делают это, потому что хотят вернуть базовое право на финансовую приватность. Во-вторых, это бегство от зарегулированности каждого чиха. Государство обожает создавать монополии и кормить бюрократов. Хочешь открыть бизнес? Получи 150 разрешений, пройди пожарную инспекцию (которой нужна взятка), купи лицензию. Для многих мелких предпринимателей это просто не по карману. Теневой сектор – это гаражные мастера, репетиторы, домашние кондитеры и IT-фрилансеры, которые просто говорят: «Отстаньте от нас, мы хотим работать, а не кормить армию проверяющих». В-третьих, это товары, запрещённые по прихоти Левиафана. Государство постоянно решает, что нам можно читать, смотреть, есть и чем лечиться. Запретили ввоз нормальных антидепрессантов? Они появятся на сером рынке. Заблокировали удобные сервисы подписки? Появятся люди, которые помогут это обойти. Запретили вейпы или определенные виды растений? Добро пожаловать в даркнет. Спрос никуда не исчезает от того, что мужик в пиджаке стукнул деревянным молотком по столу. А как же насилие? А как же мафия? А вот тут самое интересное. Насилие на чёрном рынке – это прямое следствие государственного вмешательства, а не свойство свободного рынка. Вспомните Сухой закон в США. До запрета алкоголя пивовары судились в судах или конкурировали ценой. Как только алкоголь запретили, появились Аль Капоне, перестрелки и Томми-ганы. Почему? Потому что легальные механизмы разрешения споров исчезли, а риски взлетели до небес. Государство само создаёт криминал, выталкивая целые индустрии за рамки правового поля. Кстати, сам даркнет – это гениальный пример того, как свободный рынок решает проблему доверия без всякого государства. Там нет полиции и нельзя подать в суд. Но там есть система репутации, отзывов и эскроу-счетов (когда деньги замораживаются гарантом до получения товара). Продавцы на маркетплейсах в даркнете трясутся за свой рейтинг больше, чем легальный ресторан за звёзды Мишлен. Если магазин обманет клиента или продаст некачественный товар, его просто уничтожат отзывами, и он потеряет бизнес. Чистая экономика репутации и агоризм в действии. Так что в следующий раз, когда вам будут рассказывать ужасы про «нелегальные» рынки, вспомните: самая большая и опасная группировка, регулярно применяющая насилие и отбирающая у людей деньги, сидит не в даркнете, а собирает налоги. Волюнтарист, Битарх

Книга о договорах, доверии и торговых предприятиях Я попросила ChatGPT стилизовать мой лонгрид о проблеме контрактов под арабский трактат. Можете глянуть, как он справился, в нижеследующем тексте я не поменяла ни единой буквы, ибо сказал Господь: оставьте человеку человеково, а нейросети оставьте нейрослоп. https://ancapchan.info/2026/06/14/17704/

​Проблема контрактов. Часть 3. Исторически такие стимулы обеспечивались почти исключительно за счёт принадлежности контрагента к некоему сообществу, отвечающему за своих участников, а потому обеспечивающему его добросовестность в отношениях с внешним миром. Если купцы из такого-то полиса смошенничали при торговле, то следующих купцов из этого полиса могут и ограбить. А если ограбить этих купцов без повода, то следом может приплыть и карательная экспедиция. Или не приплыть никто, потому что ваш полис стал пользоваться дурной славой у торговцев. Если нанять каменщика из гильдии, он будет работать по высоким стандартам гильдии. Если швейцарцы побегут с поля боя, кто станет нанимать швейцарцев? Однако упование только на такие страховые группы влечёт и издержки. В какой-то момент, например, может оказаться, что ты имеешь право нанять только члена профсоюза, иначе будут проблемы. И вот уже принадлежность к профессиональному сообществу становится не знаком качества, а просто навязанной неизбежностью. Привязка человека к корпорации лишает рынок гибкости, замедляет прогресс и, в конечном счёте, вредит всеобщему процветанию, плюс провоцирует конфликты на ровном месте, когда какие-то посторонние лезут не в своё дело, утверждая, что тут есть и их интерес. Но если человек не принадлежит к группе, которая за него отвечает, то как можно чисто рыночно гарантировать его добросовестность? Во многих случаях помогает страхование. К сделке привлекается третья сторона, которая получает страховой взнос и за это берётся гарантировать возмещение ущерба от непредвиденных обстоятельств, возникших, несмотря на добросовестное исполнение сторонами своих контрактных обязательств. Эта сторона не хочет платить по страховому случаю, а потому будет пытаться доказать нарушение контракта. А это значит, что стороны становятся заинтересованы составлять контракт и вести дела максимально прозрачно, чтобы не остаться крайними, когда речь зайдёт о перспективе страховых выплат. Поможет нам такая схема? Увы, лишь частично. Она никак не защищает от мошенничества, если выгода от него превышает размер страхового взноса. Мошенник ушёл с деньгами, а страховая разводит руками и говорит, что налицо недобросовестность контрагента, от такого она не страхует, потому что сегодня ты оплачиваешь убыток от действий мошенника, а завтра все сделки станут подложными. Для обеспечения гарантий при торговле и найме неплохо помогают механизмы эскроу-счетов и залоговые схемы. В случае эскроу участники сделки не могут получить оплату, пока не докажут третьей стороне факт исполнения контрактных обязательств. В случае с залогами убыток одного участника сделки от действий другого компенсируется из стоимости залога. Но инвестора это не защитит, ведь при создании бизнеса с нуля именно он вкладывает деньги, а предприниматель лишь даёт обещание добиться от них отдачи. Так ли критична эта уязвимость? Надо посмотреть на контекст. Рынок развивает привычку к типовым действиям, ради экономии на транзакционных издержках. Конкуренция приводит к снижению комиссий, поэтому страховать риски перестаёт быть накладно, и это делают практически всегда. Мир типовых рыночных взаимодействий превращается в уютный парк с вымощенными дорожками, подробной инфографикой и оградками в опасных местах. Уютно, красиво и никакого драйва. Иначе говоря, снижается маржинальность. Хороший куш можно сорвать только на открытии нового рынка. И только тут мы попадаем в пространство незащищённых инвестиций. Венчурное инвестирование, под голую бизнес-идею — это сознательный риск ради шанса на большой куш. Да, эта сфера будет привлекать странных людей: прожектёров, инфоцыган, мошенников. Но и со стороны инвесторов лезть в эту сферу будут те, кто готов иметь дело с этой публикой, отсеивать среди безумных проектов реализуемые, усиливать маньяков-изобретателей толковыми менеджерами и техническими специалистами — короче говоря, рынок будет вознаграждать тех, кто пускается по морю не в тазу, а хотя бы в каравелле. А потом о них будут слагать легенды, и на их тиражировании тоже кто-то заработает. #анкап #контракт

​Проблема контрактов. Часть 2. Хуже, если речь об инвестициях. Там односторонний разрыв отношений — это как раз то, чего инвестор с самого начала желает избежать, и в чём их получатель изначально заинтересован: просто дай мне свои деньги и уйди навсегда. Для того чтобы, несмотря на такую мощную асимметрию в стимулах, инвестиции вообще существовали как заметное явление, нужен системный фактор принуждения получателей инвестиций к тому, чтобы они стремились выполнить изначальные соглашения, а не ставили инвестора перед фактом: деньги потрачены, отдачи нет, когда-нибудь верну, иншалла. Вместе с тем, когда этот фактор работает слишком жёстко, то уже предприниматель несёт дополнительные риски: успех бизнеса никогда не гарантирован, даже если делать всё в соответствии с исходным бизнес-планом, под который и были получены инвестиции. Он действительно может оказаться в ситуации, когда инвестиции потрачены, успех не достигнут, возвращать нечего, а тут ещё и начинают выбивать долг. Чем дешевле инвестору обходится принуждение, тем с большей охотой он будет инвестировать в сомнительные проекты, и тем более жёсткими будут условия, на которых он предоставляет инвестиции. Инвестиционный климат как раз и складывается из ощущения таких вот тонкостей: насколько вероятно внезапное вмешательство третьих лиц и природных сил в зафиксированные контрактом двусторонние отношения; насколько предприниматели добросовестны в соблюдении оговоренных планов, или они скорее склонны собирать деньги на одно и тратить их на другое; но и наоборот, насколько вероятно, что целью предоставления инвестиций является не создание и развитие бизнеса, а закабаление предпринимателя и превращение его в крепостного. Обе крайности вредят экономическому процветанию в обществе. Плоха условно левая крайность, когда работника не замотивируешь, и любой мало-мальски сложный проект не реализуется, потому что все разбрелись и тащат с работы каждый гвоздь. А если дашь в долг, то забудь о нём, деньги будут безвозвратно потрачены. Но плоха и условно правая крайность, когда у работника есть выбор между кабальным контрактом и голодной смертью, а желающий поработать для себя на заёмные средства всегда в шаге от разорения с перспективой попадания в долговое рабство. Если же кто начинает занимается бизнесом на собственные честно сбережённые средства, то у имеющего ресурсы для принуждения к порядку своих работников и должников возникает соблазн пихать палки в колёса независимому конкуренту, пусть даже это будет считаться неправовым поступком. Применительно к теме контрактов это означает, что, с одной стороны, контракты в обществе с развитым рынком совершенно необходимы и должны пользоваться уважением. Но, с другой стороны, стремление любой ценой соблюсти любой контракт, равно как и стремление прописывать в контрактах все мыслимые условия взаимодействия сторон — контрпродуктивно, и приводит к потере уважения к контрактам, поскольку они начинают восприниматься скорее как инструмент насилия стороны, составившей контракт, над получателем на подпись готового текста. Самое важное в контрактных отношениях — это презумпция добросовестности участников. И сами стороны контракта, и окружающие должны быть уверены, что контракт это, во-первых, привилегия равных (документ, описывающий неравные отношения, называется «устав»), во-вторых, исходит из стремления сторон к своей выгоде, а в-третьих, хороший контракт выгоден обеим сторонам. Именно эта презумпция добросовестности заставляет одну сторону серьёзно и доброжелательно рассматривать заявление другой стороны о том, что прежние условия контракта перестают быть для неё выгодны, и потому их желательно пересмотреть, а если это невозможно, то аккуратно расторгнуть контракт. Но добросовестность свойственна не всем и не в любых условиях. Для того, чтобы презумпция добросовестности себя оправдывала, а не побуждала раз за разом заключать контракты с мошенниками, нужно понимать, что она обеспечена мощными стимулами. Остаётся понять, какие это могли бы быть стимулы в мире с развитым рынком и отсутствием централизованного принуждения. Продолжение следует

​Проблема контрактов. Часть 1. В комментах к посту Битарха и Волюнтариста разгорелась дискуссия о контрактах и их обязательности. Высказывались как мнения о том, что контракт священен, так и о том, что контракт сам по себе не стоит бумаги, на которой написан, а важна лишь добрая воля договаривающихся. Всё это сопровождалось вопросами о том, как вообще предполагается построить анкап, если там не будут соблюдаться контракты. Попробую обозначить свой подход к проблеме. Анкап — это свободный рынок плюс децентрализация права. То есть, с одной стороны, он предполагает развитые отношения обмена — дарение и принуждение не исключены полностью, но точно не доминируют. А с другой стороны, нет гарантии того, что обмен окажется честным. Особенно в ситуациях отложенного обмена, когда одна сторона сделки предоставляет реальную ценность уже сейчас, а другая обещает некую предполагаемую ценность потом. Под контрактом я в рамках этого текста буду понимать сопровождение обменной транзакции некоторыми неочевидными условиями. Именно их приходится фиксировать в явном виде, потому что в противном случае непременно окажется, что стороны понимали друг друга по разному. Нет особого смысла в том, чтобы сочинять детальный текст, описывающий транзакцию по покупке овощей на базаре. Там даже цену зачастую не спрашивают: человек просто нагребает товар, демонстрирует продавцу, тот называет какую-то сумму в пределах разумного, человек платит и уходит: всё работает на умолчаниях — настолько, что можно даже язык не знать, и просто показывать цифры на калькуляторе. Другое дело — если предполагается, что транзакция должна состояться лишь в том случае, когда обе стороны согласны на какое-то отложенное взаимодействие. Например, есть договор найма. Одна сторона обещает продуктивный труд, другая обещает оплату труда. Но помимо этого возникает желание убедиться, что стороны согласны, какая сторона обеспечивает условия труда, какой труд считать продуктивным и, соответственно, подлежащим оплате, а какой труд, напротив, саботажем, и подлежащим штрафу, в какой мере работник несёт ответственность за ущерб работодателю, а в какой мере работодатель за ущерб работнику, и так далее. Фиксация этого согласия в явной форме позволяет, во-первых, самим не забыть спустя некоторое время, о чём было достигнуто согласие, а во-вторых, апеллировать к этому соглашению в том случае, если какая-либо из сторон решит привлечь для обеспечения своих интересов каких-то посторонних лиц. Тут есть очевидная проблема. Длящиеся отношения неизбежно сопровождаются изменениями, порой весьма радикальными. Эти изменения может быть невозможно предугадать заранее, или их возможность могла представляться на старте слишком нерелевантной, чтобы как-то её описывать. Нанимаешь работника — а через какое-то время обнаруживаешь, что это уже бизнес-партнёр или даже супруг. Или, наоборот, что это конкурент, который обеспечил старт своего бизнеса за счёт базы твоих клиентов. Или менее радикально: нанимаешь человека для клининга, а он, оказывается, ещё и готовит хорошо. Или настолько аккуратно прибирает помещение, что заодно прибирает к рукам какие-то хранящиеся в нём ценности. Но найм — это полбеды. В конце концов, если отношения заметно изменились, но обе стороны заинтересованы в их продолжении, новые отношения можно закрепить изменениями в контракте. А если одна из сторон заинтересована в разрыве отношений, она может просто уйти с работы или, соответственно, выставить работника за дверь. При этом у сторон могут остаться неурегулированные претензии, но если не затягивать с разрывом отношений, то и объём претензий будет невелик, и тогда их будет проще списать, чем настаивать на окончательном расчёте. Продолжение следует #анкап #контракт

«Подпиши здесь и забудь, что мы мудаки»: как NDA убивают правду о работодателях Вы наверняка не раз слышали следующее: «Рынок всё порешает». Если работодатель – самодур, платит копейки и заставляет работать по выходным за «спасибо», то невидимая рука рынка просто должна дать ему пощёчину. Люди уйдут, новые не придут, и контора либо исправится, либо обанкротится. Звучит красиво. Только вот чтобы рынок работал, ему нужна информация. Если вы покупаете машину, вы хотите знать, не битая ли она. Если вы продаёте свой труд, вы хотите знать, не является ли покупатель бесчувственным психопатом, который кинет вас на бонус. И вот тут в игру вступает cтационарный бандит (государство) со своей дубиной, помогая корпорациям ломать механизм обратной связи. Очень часто работников заставляют подписывать NDA. А особенно стоит выделить пункты Non-disparagement (недопущение дискредитации/критики). Это юридический новояз, который переводится так: «Мы будем платить тебе ниже рынка, орать матом на планерках и заставлять перерабатывать, но если ты напишешь об этом в соцсетях или отзыв на Glassdoor/Хабр Карьере – мы засудим тебя до трусов, и наш ручной государственный суд в этом поможет». Почему это ломает рынок? В экономике есть термин «рынок лимонов» от экономиста Джорджа Акерлофа. Если покупатель не может отличить хорошую машину от хлама, продавцы хлама вытесняют честных продавцов. С работой то же самое. Плохая компания платит юристам, чтобы те составили драконовские договоры. Сотруднику говорят: «Подпиши, что не имеешь претензий и обязуешься не говорить о нас плохо, иначе не получишь выходное пособие или рекомендацию». Человек, загнанный в угол ипотекой и детьми, подписывает и молчит. А новый соискатель не знает, что в компании творится ад. Рыночный сигнал искажён. Токсичный бизнес продолжает существовать, потому что стационарный бандит предоставляет ему силовую поддержку для обеспечения кабального контракта. Вместо честной репутации, которая в либертарианском обществе должна быть главной валютой, мы получаем стерильное пространство, где все компании «белые и пушистые», пока ты не попадёшь внутрь. Самое смешное, что иногда государственные суды всё же не выдерживают этого абсурда. Да, государство – это машина насилия, но даже у этой машины иногда сгорают предохранители от наглости корпораций. Вот несколько примеров, когда право говорить правду побеждало право корпорации на тишину: 1) Кейс McLaren Macomb и NLRB (США, 2023). Национальный совет по трудовым отношениям (NLRB) в Штатах постановил, что само предложение сотруднику подписать соглашение о неразглашении и запрете на критику при увольнении – незаконно. Логика простая: это нарушает права сотрудников объединяться и обсуждать условия труда. Да и нельзя заставлять людей выбирать между выходным пособием и свободой слова. 2) Дело Glassdoor. Суды неоднократно вставали на сторону площадок с отзывами, когда компании требовали выдать IP-адреса авторов негативных отзывов. Они признавали, что мнение сотрудника о «токсичной атмосфере» – это просто оценочное суждение, защищённое Первой поправкой (в США), а не клевета. 3) Российская практика (да, и такое бывает). Даже в наших широтах суды признают ничтожными пункты трудовых договоров, запрещающие сотрудникам работать у конкурентов или разглашать размер своей зарплаты. Право на свободное выражение мнения и распространение информации всё ещё работает в некоторых сферах, как бы ни хотелось HR-директору обратного. Что делать нормальному человеку? Читайте, что подписываете (можете использовать ИИ-модели для поиска «подводных камней»). Если видите пункт Non-disparagement без чётких временных рамок и определений – это красный флаг. Помните про «Эффект Стрейзанд». Если компания судится с бывшим сотрудником за отзыв о том, что там плохо работать, – это лучшая реклама того, что там действительно плохо работать. Кроме того, не забывайте, что мы живём в эпоху криптоанархизма и Tor. Сейчас ничто не мешает исполнить моральный долг и рассказать всем о токсичном работодателе анонимно, без последствий для себя. Волюнтарист, Битарх

​Контракты, реституция и карманные суды. Австрийская школа отрицает объективную стоимость — ценность определяется субъективной оценкой сторон в момент сделки. Но теория реституции Ротбарда требует, чтобы штраф соответствовал «реально переданному активу». Если стоимость субъективна, то частный суд корпорации вправе признать штраф в $10 млн за увольнение с поста легитимным «переданным титулом» — и квалифицировать уход сотрудника как мошенничество, открывая дорогу к принудительной реституции трудом. Кто и на каком основании определяет соразмерность штрафной неустойки в контракте, если объективной стоимости не существует, а интерпретацию осуществляет суд, нанятый одной из сторон? Konweni Как и было указано в формулировке вопроса, ценность определяется субъективной оценкой сторон в момент сделки. Соответственно, если в контракте указан размер неустойки в случае его расторжения, это означает, что на момент подписания контракт ценность его заключения была для потенциального плательщика неустойки выше, чем размер неустойки. И если указанная в контракте неустойка представляется стороннему наблюдателю абсурдно высокой, это говорит нам о том, что заключить этот договор было в тот момент соответствующей стороне прямо-таки позарез нужно. Другой вариант объяснения — подписывающая контракт сторона не ознакомилась с пунктом о неустойке или опрометчиво сочла, что это какая-то глупость, которую никто не будет всерьёз рассматривать, ключевые моменты проговорены на словах, а всё прочее — это пустое юридическое блаблабла. Однако, раз уж в вопросе речь именно о мнении Ротбарда, то он не зря делает оговорку о реально переданном титуле собственности. Если бы работнику был выплачен аванс, а он бы ушёл с работы, не отработав оного, то штрафная санкция оправдана, и её размер можно будет рассчитывать как раз от величины аванса (скажем, неотработанная сумма плюс издержки на срочный поиск сотрудника на замену). Но если труд ещё не оплачен, то актив не передан, а значит, и штрафные санкции неуместны. Речь просто о нарушении обещания. Работодатель может попробовать продемонстрировать суду, какие издержки он понёс в результате действий сотрудника, и суд вполне может учесть эти расчёты. Конечно, в контракте может быть пункт о том, что все разногласия разбираются в таком-то суде, который является карманным судом работодателя, о чём нанимавшемуся сотруднику на момент подписания контракта будет неведомо. Проблема, однако, в том, что суд сам по себе не занимается энфорсментом своих решений, и в отсутствие государства этим придётся заниматься самому истцу за свой счёт (да и суд ему придётся полностью посадить на зарплату, ведь вряд ли туда будут ломиться клиенты со стороны). Конечно, он может через свой карманный суд вменить сбежавшему от него работнику бешеную неустойку, а затем прислать к нему мордоворотов, чтобы принудить отработать, коль скоро тот не располагает такими средствами. Но экономика подобных действий начинает сходиться только в колониальных условиях, то есть при наличии подавляющего военного превосходства сплочённой группы колонизаторов над разрозненной массой туземцев. Непосредственно в свободном обществе, являясь его частью, такие трюки системно проворачивать не получится, слишком уж будет бросаться в глаза неправовой характер подобной организации работы. Даже если это не повлечёт неожиданных санкций со стороны действительных или потенциальных контрагентов, работодателю придётся организовывать принудительный труд в обществе со свободным трудом, где никто не станет помогать ему, скажем, ловить беглых работников. Тебе надо, ты и лови. А новые работники пойдут, пожалуй, наймутся к конкуренту. Ну и отвечу теперь, пожалуй, прямо на заданный вопрос. Кто и на каком основании будет оценивать соразмерность неустойки? Работник будет оценивать, из своих субъективных соображений. Если заплатит добровольно, значит, всё терпимо. Если нет, то см. абзацем выше. #анкап #контракт #неустойка — Хм, может, подписать? Но уж больно подозрительный портрет на стене…