птичьи письма прим

история, рассказанная на полях уже написанной книги.

я ощущаю грусть на языке: она тает, как мятная конфета, оставляя за собой мягкое послевкусие. в последнее время она действительно мягкая — в её объятиях можно успокоить тревогу, вернуться в конце сложного дня как к доброму другу, ощутить кожей нежное поглаживание и не хотеть отпрянуть и оттолкнуть. она улыбается так, словно знает, что ей есть место. потому что впервые оно и правда есть. она звучит нажатием бело-чёрных клавиш и подёргиванием струн, она податлива, словно нагретая глина. с ней есть, о чём поговорить и поспорить, но это не ощущается игрой не по твоим правилам. она выслушивает и укачивает, берёт за руку и медленно направляет, вот же, смотри, что ты не видела ранее. ей вторишь. с ней прощаешься в чувством правильной завершённости, зная, что она вернётся вновь надёжным соратником. она понимает с полуслова и считывает шёпот, едва коснувшийся губ. удивительно, как в её запасе прячутся правильные слова, для которых нужна только смелость услышать. она выпархивает из рук с нескрываемой надеждой, оставляя лёгкую усмешку и влажный след на щеках. она — часть меня. в беззвучном взгляде куда-то внутрь я признаю, что я её — тоже.

порой сделать ставку и проиграть — это такое же движение вперёд.

обмен — это честная игра.

красивые люди танцуют в баре. я смотрю на них через прозрачную дверь и хочу запомнить близость сквозь движения: её рука обхватывает её руку, притягивает и отталкивает с равной силой. моя улыбка — тёплая, с примесью личной грусти, которую не хочется объяснять даже себе. мой блокнот пропитался тёмными чернилами; пиво такого же цвета ждёт на деревянной стойке. я не знаю, что хочу зафиксировать, но фиксирую незнание. в динамиках звучат финальные дрожащие ноты. в груди щемит страхом, предвкушением и неизвестностью. я закусываю губу, рассматривая цифры на мелованной доске. прикосновение к щеке рассеивает неизвестность, и я хочу притронуться к нему, как к своему. оно не моё — но я смотрю на него так, как будто могла получить такое же. я не знаю, как завершить, но завершаю, потому что это единственное, что остаётся.

а как поставить напоминание, что выход на честный диалог с собой и признание неудобной правды вынимает из состояния заморозки и даёт силы действовать и двигаться дальше?

зафиксированные деревья зимой.

сегодня думаю о том, что у медали всегда две стороны.

я сохраню в памяти твои портреты, помеченные оторванным скотчем на стенах.

слова словно яблоки на ветке — сорвать, вкусить, растоптать, заморозить. словами я бы рассказала обо всех небылицах, словно их присутствие не напоминало о себе ежедневно. я бы не ставила частицу «бы» в предложениях, как будто её отсутствие могло сократить расстояние между словами. словами я бы описала вещи так, как если их бессмысленность могла наполниться смыслом. когда слов стало недостаточно, я стирала слёзы тыльной стороной ладони, словно напоминание, размытое пятновыводителем. когда слов стало недостаточно, я пересчитывала количество букв в предложении, боясь сбиться с ритма. когда слов стало недостаточно, этот текст оказался непримечательным эвфемизмом. я закрыла глаза и пыльно хлопнула обложкой блокнота — словно никакое слово достаточным и не станет.

храню воспоминания гербарием в книгах.

думаю о том, как же повезло встретить настолько чутких, тёплых, искренних, глубоких, смешных и ценных людей, которые зовут меня другом, — которых я окликаю друзьями в ответ.

и каждый раз я остаюсь зимовать на ветвях страха, будучи перелётной птицей с тихой смелостью внутри.

я помню всё, что не сложилось или сложилось не так, как казалось, необходимо. я помню несмелую оторопелость и неподдельный страх, от которого сгорала, как и от чувств к тебе: обманчиво внешне разливалась остывшим кофе, забытом в стакане на вынос, но внутри пылала как феникс, расправивший крылья. тогда я тебе не сказала — в целом, тогда я не сказала ничего. тогда я помнила твои мягкие губы и осторожный язык, немного нелепо скользящий по моему рту. нелепо, потому из всех нелепостей я была самой. тогда в моей голове красным знаком стоп горело «пожалуйста, беги». тогда в моей голове плавным касанием руки до плеча горело «пожалуйста, останься». тогда я выбрала первое, мечтав о втором. но сейчас ни о чём не жалею. «во всём пространстве вариантов для нас есть только один».

и приходит донельзя странное осознание, что над облаками по умолчанию светло.

последние несколько месяцев чувствую себя красивой птицей с гигантскими крыльями, яростно машущей ими из стороны в стороны без понимания, как, наконец-то, взлететь.

задаюсь вопросом, где пролегает грань между внешним и внутренним. как найти баланс, в котором своё собственное «я» не разрушается под воздействием мира, насколько уход в себя — комплексная вещь и где та грань, когда это необходимый шаг назад, чтобы сделать два шага вперёд. в середине января записала в заметках: кажется, в ближайшие месяцы хочется минимизировать внешние дела и внешнюю коммуникацию и очень сильно сконцентрироваться на внутренней себе. я так и не сделала этот шаг, потому что очень страшно упустить всё, что происходит во вне (на самом деле это реверсный страх погружения в себя), но ещё страшнее ощущать тотальное замирание в точке бифуркации без возможности сдвинуться хотя бы куда-то. я хотела бы, чтобы этот текст был точкой или хотя бы вопросительным знаком, но он выглядит как очередная точка с запятой без ощущения ответа, словно птица, яростно машущая своими крыльями без возможности наконец-то взлететь.

У меня новый виток любви к полароиду ❤️

неделю назад мне написала Маша Павловская и пригласила к себе на съёмку. было много внутренних переживаний, но сегодня было трепетно, красиво, весело и спокойно. я безумно люблю быть по ту сторону объектива и каждый раз наблюдать за внешними изменениями, обусловленными внутренним 💔

как же я люблю возвращаться домой в петербург: сердце включает робкий трепет при виде застывшей невы, знакомых лиц и родных крыш под таким разным небом 💔