🖤🕸Готический форум🕸🖤

Я оставлю тут этот текст, слова Штефана, текст передан нашей общей подругой Анной и переведён мной уже на русский : Возможно, кто-то задаётся вопросом, почему я публикую здесь эти слова. Они принадлежат Стефану Аккерманну. Поскольку он сам не пользуется социальными сетями, он лично попросил меня передать их таким образом своему другу Бруно Крамму. 🖤 Стефан Аккерманн: Вряд ли кто-нибудь может себе представить, что это такое — беспомощно наблюдать за тем, как твой лучший и единственный настоящий друг испускает последний вздох, пока ты ещё делаешь ему непрямой массаж сердца. А потом тебе приходится передать эту работу кому-то более сильному, чем ты, потому что подобное действительно чертовски изнурительно. С ясным сознанием, но с оцепенением в душе и сердце, я был вынужден смотреть, как уходит из жизни настоящий, искренний человек. Поскольку я не из тех, кто способен просто взять и вот так запросто вычеркнуть подобное из памяти, мне потребовалось немного больше времени. Но давайте начнём с самого начала. В 1986 году я познакомился в Байройте с девушкой, которая до этого встречалась с Бруно. Она сказала нам обоим, что мы непременно должны познакомиться, и представила нас друг другу. Спасибо тебе, дорогая Биргит С. В то время Бруно был занят подготовкой к выпускным экзаменам, а я проходил обучение на официанта-ресторатора. Поэтому у нас было мало возможностей встречаться за пределами школы и профессионального обучения. Оставалась только одна дискотека под названием «Crazy Elephant», где мы постоянно встречались и проводили целые вечера. Мы оставались там до самого закрытия, пока кто-нибудь из диджеев, чаще всего Джек, наконец не соизволял незадолго до конца вечера поставить одну, две, а иногда даже три песни для немногочисленных представителей тёмной субкультуры, находившихся в клубе. И вот тогда мы с Бруно всегда оказывались на танцполе и исполняли тот самый знаменитый «танец готика»: три шага вперёд и три шага назад, всё время согнувшись. Да, и вот однажды наконец настал момент, когда мы встретились не только вечером, но и днём. Бруно пригласил меня к себе домой. В то время я был настоящим отъявленным готом: с белым лицом, в длинной чёрной рясе священника, с о-о-очень длинной железной цепью, обвивавшей тело, в кожаной кепке, с чёрной слезой под глазом и в тех самых знаменитых ботинках с пряжками. И вот в таком виде я позвонил в дверь квартиры, на которой была табличка «Dr. Kramm». Вдруг открылось окно, и мать Бруно звонким голосом крикнула: «Да-а-а-а! Приве-е-ет!» Я посмотрел наверх, и она бросила мне ключ. Так я впервые оказался в доме семьи Крамм. Это была старая квартира в доме с очень высокими потолками и семью комнатами. Ренате, мать Бруно, встретила меня и у входной двери квартиры. На её лице была такая доброжелательность, с какой я до этого практически никогда не сталкивался. Затем мне разрешили пройти в глубину квартиры, в комнату Бруно. Там стояло пианино, и я был совершенно ошеломлён. Бруно сразу же подошёл ко мне и стал показывать всё, что было частью его жизни. В том числе и свою швейную машинку, на которой он самостоятельно шил себе все эти прекрасные пальто и брюки… Ну, знаете, мальчишеские дела. Так всё и началось. Сам я тогда совершенно ничего не смыслил в музыке и вообще не имел ни малейшего представления о том, как всё это устроено. Примерно полгода спустя Бруно включил мне одну свою песню и спросил, не мог бы я попробовать написать для неё текст. Ну, и вот так я оказался «пленённым», захваченным всем этим. Так появились несколько песен, которые ещё совершенно не давали представления о том, что впереди нас ждёт почти сорокалетняя история. Уже тогда нас с этими песнями встречали как местных звёзд. Хотя мы ещё долго не могли понять, почему клуб в Вунзиделе всегда был полон: из-за нашей музыки или из-за ящика бесплатного пива, который стоял прямо перед сценой. Но какая разница! В составе группы The Dying Moments у нас были такие песни, как «Prohls aller Länder vereinigt euch» («Пролы всех стран, объединяйтесь!»), «Sorrow and Pain» («Печаль и боль») и другие. Затем настал момент, когда Биргит рассталась со мной. И Бруно дал мне новую песню, для которой нужно было написать текст. Так появилась «Gottes Tod» («Смерть Бога»). На самом деле эта песня была выражением моей скорби из-за утраты любви. «Бог мёртв» — именно так я переживал потерю своей любви. Таким образом, по сути, эта песня представляет собой плач по любви! Ну что, удивлены? Хе-хе… После этого мы сидели вместе и придумывали самые невероятные фантазии о том, как может развиваться эта разновидность музыки. После долгих разговоров у нас появилась идея назвать группу Das Ich. Мы ещё не знали, что именно делаем, но совершенно точно знали, чем это должно стать. Система, состоящая из двух людей, которая должна была образовать единое целое! Так группа окончательно обрела своё имя и сформировалась. Бруно продолжал писать всё новые и новые песни. Например, «Kain und Abel» («Каин и Авель»). Припев к этой песне пришёл Бруно в голову, когда он ненадолго отправился в туалет и читал там журнал «Asterix». В нём была фраза: «Die totgewehten grüssen dich» — «Те, кого унёс ветер смерти, приветствуют тебя». Эта фраза прекрасно сочеталась с припевом, и так родилась ещё одна песня. Наступали дни и ночи, когда он постоянно приобретал новые инструменты, устройства для обработки звука, компьютеры, синтезаторы и сэмплеры, экспериментировал с ними и сочинял новые песни. И всё это происходило с той самой свойственной Бруно невероятной жизнерадостностью. Он буквально фонтанировал идеями и энергией жизни. Тогда же он рассказал мне о смерти своего отца, который был профессором математики в Байройтском университете, пианистом, тенором, композитором и при этом очень строгим отцом. Отец Бруно тоже ушёл из жизни слишком рано, оставив сына и дочь в пустой, чёрной бездне. Думаю, дальнейшая история создания лейбла Danse Macabre достаточно хорошо известна. В моей семье не было человечности. Ничего не поощрялось и не поддерживалось. Бруно, конечно, часто повторял, что и ему самому было нелегко соответствовать требованиям, которые предъявлял к нему отец. Но именно это сформировало его сознание, и он стал тем самым ослепительным светом любви и человечности, каким его видели все вокруг. Он снова и снова учил меня, увлекал за собой, бросал мне вызов и требовал от меня того, с чем я очень часто не мог справиться. Он проводил бессонные ночи, а потом заставлял меня в студии снова и снова петь одни и те же тексты. Он никогда не сдавался. Он всегда видел свет, который скрывается внутри каждого человека, и пытался найти тот самый выключатель, чтобы этот свет зажёгся. И вот там, за кулисами, на полу, я увидел, как гаснет свет моей величайшей любви. Вживую. На самом деле. Возможно, теперь вы можете себе представить, почему мне понадобилось так много времени, чтобы написать хоть что-нибудь о потере моего самого лучшего друга. Конечно, я благодарен всем, кто выразил мне свои соболезнования, и считаю, что такие слова действительно важны. Но мы с ним пережили гораздо больше, чем можно было бы просто выразить коротким сообщением: «Мне так жаль». Теперь я хочу наконец опубликовать своё публичное обращение и вслед Бруно крикнуть ему: Продолжай сиять! Неважно, в каких бы тёмных студиях, подвалах, облаках или пещерах ты ни оказался! Спасибо вам за вашу преданность на протяжении всех этих лет! Ваш Стефан Аккерманн. (С)