Зеркало

Раньше каждый день по дороге из дома на работу я проходила через маленький сквер, чтобы, очень по-московски, «выиграть» пару минут у своего пешего маршрута. Пока однажды не поняла, что рядом со скамейками и плюшевым зеленым газоном вполне себе существует и продолжает разрастаться кладбище. После этого мне стало как-то не по себе, и дорогу до работы я почти перестала искусственно сокращать. Британцы вообще будто иначе выстраивают отношения со смертью. Здесь она необязательно означает только трагедию и конец, скорее, еще и повод вспомнить человека, рассказать о нем, улыбнуться ему вслед. Поэтому семейные пары совершенно спокойно гуляют среди могильных плит с собаками и колясками, дети бегают по траве, люди сидят на скамейках и читают книги. Жизнь не останавливается перед смертью, а каким-то удивительным образом устраивается рядом и сосуществует с ней. Однажды это соседство дошло до почти идеального оксюморона: метрах в ста от могильных плит на газоне праздновали семилетие ребенка: взрослые пили игристое, а дети играли в салки. В Москве квартира с окнами на кладбище или просто рядом с ним, скорее, считалась бы неликвидным активом. Здесь же дом, построенный прямо напротив того самого сквера-кладбища, один из самых премиальных и, объективно, симпатичных в округе. Если попытаться снять с себя все приобретенное культурное отношение к кладбищам, которые одним своим видом уже немного «придавливают», мне все равно сложно почувствовать себя там так же свободно. Возможно, еще и потому, что наши кладбища совсем не похожи на европейские, с их старым камнем, готическими плитами и зеленью, постепенно забирающей пространство обратно себе. Но дело даже не столько в страхе, сколько в странном ощущении, что я там гость. Имею ли я право просто пройти мимо? Срезать дорогу через чье-то последнее место? Сесть рядом, задержаться, побыть с ними в одном пространстве? И если я здесь гость, то кто тогда хозяева, и были бы они вообще рады моему присутствию? Наверное, в этом и заключается самое удивительное культурное расхождение: одни стараются провести между жизнью и смертью как можно более четкую границу, другие оставляют между ними калитку. И я пока все-таки хожу в обход.

Куда пойти этой осенью в Лондоне, часть 2 Театр и балет The Cherry Orchard — Harold Pinter Theatre Кристин Скотт Томас играет Раневскую в новой адаптации Конора Макферсона, режиссер — Иэн Риксон. Это еще и воссоединение: Риксон и Скотт Томас уже делали вместе Чайку, за которую она получила Olivier Award. Риксон — один из немногих режиссеров Вест-Энда, которому удается Чехов без сентиментальности и нафталиновой каноничности; Макферсон умеет работать с меланхолией, не растворяясь в ней. Всегда любопытно посмотреть, что теряется в переводе — и что, наоборот, находится. 3 октября — 9 января Manon (MacMillan) — Royal Ballet Открытие балетного сезона. Manon Кеннета Макмиллана — один из главных нарративных балетов Королевского балета: жесткий и чувственный, красивый и беспощадный, про любовь как спасение и как разрушение. Я уже взяла билет на свой любимый дуэт — Фуми Канеко и Вадима Мунтагирова. 13 октября — 25 ноября The Lives of Others — Adelphi Theatre Роберт Айк впервые адаптировал для сцены оскароносный немецкий фильм 2006 года. ГДР, 1984-й: офицер Штази слушает писателя и актрису из чердака над их квартирой. Кира Найтли, Стивен Дилэйн, Люк Томпсон. Музыка — Макс Рихтер. Айк, пожалуй, самый интеллектуальный режиссер Вест-Энда сейчас: его Эдип получил семь номинаций на Tony на Бродвее в этом году, Ромео и Джульетта идут при аншлагах. Он умеет ставить большие идеи, не заслоняя ими маленького человека; говорить о системе через человека и о человеке внутри системы. А здесь сама форма почти рифмуется с содержанием: спектакль о наблюдении, за которым будем наблюдать мы. 14 октября — 9 января Часть 1 Выставки

Куда пойти этой осенью в Лондоне — делюсь заметками из телефона Выставки Painting the French Riviera — Royal Academy Ренуар, Моне, Пикассо, Матисс, Сезанн, Леже, Кокто, Боннар — все они в какой-то момент оказались на Лазурном берегу, и явно неслучайно. Тот самый южный свет, от которого цвет становился ярче, воздух — гуще, а живопись постепенно — свободнее. Один регион оказался инкубатором модернизма, а море, солнце и сама праздность юга — почти его соавторами. Красиво, плотно по составу и необременительно по формату — именно в такие музеи всегда хотелось заходить летом во Франции: немного уставшей от солнца, все еще с солоноватыми после моря волосами и ощущением, что снаружи тебя ждут тот же свет, воздух и цвет, которые только что виднелись на холсте. 2 октября — 31 января 2027 Jenkin van Zyl: Enclosure — Somerset House Первая большая лондонская выставка резидента Somerset House Studios — художника и режиссера, который в прошлый раз заставил посетителей буквально входить в выставку через гигантский надувной рот крысы. Бесплатно 24 сентября — 29 ноября The ’90s — Tate Britain Продолжение прошлогодней The ’80s — фотографическое исследование целого десятилетия на этом сыром острове. Надежда, рейвы, избыток; свобода, скорость, вседозволенность. Куратор — Эдвард Эннинфул, бывший главред британского Vogue, поэтому интересно не только, что он выбрал показать, но и что предпочел не показывать; что попало в кадр — и что осталось за ним 8 октября — 14 февраля 2027 Renoir and Love — National Gallery Крупнейшая выставка Ренуара в Великобритании за последние 20 лет. Но главный повод — Бал в Мулен де ла Галетт 1876 года впервые в истории приедет из Музея д’Орсе в Лондон. Одна из самых воспроизводимых картин импрессионизма, растиражированная до узнаваемости и знакомая до банальности, — и при этом за 150 лет ни разу не пересекавшая Ла-Манш. 3 октября — 31 января Frieze & Frieze Masters Ядро сезона, центр притяжения и неделя неизбежного арт-переутомления. Тут можно ничего не говорить )) 14–18 октября PAD London Коллекционный дизайн на пересечении искусства, интерьера и ювелирки. Всегда рекомендую идти пораньше, числа 13-го, до открытия Frieze — пока между объектами еще есть воздух, а между увиденным и следующим увиденным — время подумать. 13–18 октября Tanoa Sasraku — Vardaxoglou Третья персональная выставка в галерее — и первая после номинации на Turner Prize 2026 за выставку в ICA. Sasraku собирает древние пигменты на Дартмуре, Юрском побережье и в Хайленде, втирает их в газетную бумагу, сшивает, мочит, рвет — сначала собирая материал, потом буквально разбирая его на части. Получаются объекты между землей и бумагой, геологией и генеалогией, ганским наследием и шотландским пейзажем; одновременно найденные, сделанные и будто раскопанные. 11 сентября — 31 октября Amar Kanwar — Serpentine North Большая ретроспектива нью-делийского режиссера и художника, одного из главных голосов мирового видеоарта. Три масштабные инсталляции в затемненных залах, включая мировую премьеру The Charcoal Man — семиэкранной работы о разделе Индии и Пакистана, которую Канвар создавал три года. История о разделении, рассказанная через соединение изображения, звука и памяти. Бесплатно 23 сентября — 31 января 2027 Часть 2 Театр и балет

В следующий раз, когда кто-нибудь спросит, почему я ушла из фулл-тайм найма в модной индустрии, — буду просто отправлять этот отчет. Highsnobiety выпустили The Status Economy — trend report в трех частях: Groceries, Beauty и Hospitality. По сути, о том, как люксовые и премиальные бренды перестали быть главным инструментом коммуникации статуса. Еще дедушка Маклюэн писал: medium is the message, но медиум просто сменился (расширился?). Теперь вместо гардероба — продуктовая корзина, вместо витрины — холодильник. Рассказываю о первой части — Groceries Адаптогеновые газировки, коллагеновая матча, натуральное вино, смузи Erewhon, чипсы Torres, шоколад Tony’s, масло Le Beurre Bordier. Ваш холодильник теперь говорит о вас не меньше daily outfit. Обеденный стол — новый подиум, особенно актуально, впрочем, для пострадавших от диетической культуры 10-х годов. Цифры говорят примерно о том же: • 71% считают еду и напитки формой lifestyle expression или культурного капитала • 63% согласны, что разбираться в натуральном вине или нишевых коктейлях — тоже форма культурного капитала • 30% тратят больше 20% дохода в барах и ресторанах — против 9% среди обычных потребителей Cultural Pioneers — так Highsnobiety называют тех, кто задает тренды, — в шесть раз чаще сигнализируют статус потрепанным чемоданом в наклейках со всего мира, чем новым Louis Vuitton или даже завирусившимся Rimowa. В 4,2 раза чаще — ужином в нашумевшем ресторане или «главном открытии года». В 2,1 раза — полкой в ванной с нишевой косметикой и в 1,2 раза — холодильником с адаптогенами и инди-снеками. Никто не говорит, что мода умерла, просто статус просто перестал жить исключительно в модной индустрии. Он перетек из гардероба в холодильник, с подиума — за обеденный стол, из бутика — в гастропаб, бутиковый отель или ванную комнату. Потому что когда люкс стал одновременно перенасыщенным и недоступным, потребители не отказались от культурной сигнализации — они просто сменили средства сигнализации (медиум). Все та же демонстрация, но другая декорация. Consumption is a public performance, просто сцена для культурного флекса стала больше

Я с большой любовью и трепетом отношусь к своим бывшим коллегам, но названия позиций в 12st с именами Mayfair; Holborn; Hyde Park; Kensington и другие очень меня веселят. Осталось только снять UGC в этих же районах Лондона — как говорится, никто не прочь обмануться мечтами о европейской зиме, когда под окном снег, смешанный с реагентами

Я всегда с каким-то особенным трепетом вспоминаю первое сентября. Будто это второе начало года — возможность снова начать сначала, собраться, настроиться, ускориться. Только теперь не перед новой четвертью, а перед четвертым кварталом. Помню, как вставала в шесть утра ради мультиков перед школой, а после уроков бежала на автобус, чтобы успеть к дневному сеансу: посмотреть хотя бы две серии, проглотить хоть пару ложек супа и не заметить ни времени, ни тарелки — пока мультики не сменялись «Мухтаром». «Сложите двойные листочки пополам»; две клетки вниз — пишем слово «задача»; исписанные нечерновые строчки, лес рук; «пойдем на перемене в столовку?»; «а звонок — для учителя»; забытая форма на физкультуру; недоделанные поделки на технологии; тяжеленные учебники на год вперед и наша детская версия Farmer’s Carry из HYROX — донести все это до дома. Сегодня в Лондоне было особенно чудесно. Греясь под ласковым сентябрьским солнцем, вспоминала себя малую — бегающую вокруг школы, играющую в «казаки-разбойники», вечно куда-то спешащую, что-то забывающую, но почему-то все успевающую )) Когда-то сентябрь был про новые, по-канцелярски пахнущие тетради, чистые страницы, новые предметы и бесконечные проверочные. Теперь — про чистые мысли, новые планы и все то же почти детское желание первого сентября снова начать сначала. Видимо, взрослеем мы быстрее, чем перерастаем сентябрь

Путешествовать по Италии с человеком, который здесь живет и говорит по-итальянски, — совершенно другой уровень погружения в культуру, наблюдения за бытом и понимания привычек. Не туристическое впечатление, а почти бытовое приближение. Начать утро с, пожалуй, самого нездорового завтрака в эпоху всеобщего помешательства на протеине — бриоши или корнетто с капучино. Причем, капучино строго до полудня, а дальше — caffe macchiato или espresso. Есть локальное, сезонное, региональное: в Риме — cacio e pepe, carbonara или amatriciana; в Лигурии — trofie al pesto, pansoti с ореховым соусом или focaccia genovese; в Неаполе — pizza napoletana; на Искье — coniglio all’ischitana. Пробовать не знакомое и по-московски понятное, а местное и характерное. Со спиртным та же последовательность и почти церемониальность: Aperol Spritz — на aperitivo, перед ужином или отдельно от еды; limoncello или grappa — после, уже на digestivo. Всему свое место, свое время, свое предназначение — и, кажется, именно из этих маленьких ограничений складывается большое удовольствие. Порой, в такие моменты кажется, что одной ногой ты вдруг касаешься рутины того самого итальянца — не инстаграмной и постановочной, а обыкновенной и повседневной. На несколько дней оказываешься чуть ближе не к образу страны, а к образу жизни; не к красивому представлению, а к реальному ощущению. Без вылизанной эстетики dolce vita, бесконечных амалфийских лимонов и тщательно отрепетированной «итальянскости» — красивой, узнаваемой и всем продаваемой. Потому что жизнь как она есть гораздо сложнее подменить и переиначить и практически невозможно отполировать до совершенства. Ее можно только ненадолго подсмотреть, прочувствовать, местами позаимствовать — и увезти с собой не картинку, а ощущение. И, пожалуй, именно такая Италия запоминается сильнее всего: не идеально запечатленная, а прожитая; не прилизанная, а, может, где-то неожиданная.

Впервые за всю свою жизнь ощущаю себя ровно на свой возраст — сегодня мне исполняется 27 лет Пишу себе письмо, чтобы прочитать вновь через пару лет. Дорогая Лиза, Тебе наконец не стыдно за свои 27, и тебе уже не кажется, что коллеги подумают, будто ты слишком юная для своего опыта и позиции, как в твои 22, или показательно громко вздохнут: «Даааа… у тебя еще вся жизнь впереди». Тебе больше не хочется мысленно накинуть себе пару лет и доказать всем вокруг, что ты сформированнее, опытнее и смышленее, чем они себе представляют. А себе пару лет назад хочется сказать только одно: не спеши. Не пытайся все предусмотреть, предугадать, предрешить и прожить жизнь немного заранее. Пусть все складывается своим чередом. Стремись не к определенности, а к ясности — она вдруг становится важнее. Ты все еще не создала свою самую счастливую и крепкую семью — хотя в 18 лет все было расписано чуть ли не по месяцам, не то что по годам, — не построила многомиллионную компанию, не получила британский паспорт и не заговорила на французском так же свободно, как на английском. И как ни странно, впервые этот список звучит не как список недостигнутого, а скорее как список всего еще возможного. Потому что, понемногу нащупывая почву, ты перестаешь гнаться за чужими мечтами и установками, все больше узнавая себя, выбирая себя, признаваясь себе в том, что раньше было страшно даже до конца обрисовать в голове. И, кажется, жизнь одной тебе все-таки к лицу — не та, что была подробно придумана в 18, не та, что должна была сложиться к 25, а та, что постепенно складывается сейчас. Иногда ты все еще саботируешь собственную самореализацию, с головой отдаваясь любым другим проектам, кроме своих, но по-крупному мечтать не перестаешь — этот почти детский навык, наверное, у тебя уже не отнять. Порой все еще застреваешь в самобичевании, но теперь хотя бы умеешь себя там найти: поддержать, приободрить, пожалеть, а потом собрать и вернуть обратно. Продолжаешь жить эту жизнь честно, несмотря на вечный соблазн обмануться чем-то маняще прекрасным, обнадеживающе понятным и таким заманчиво односоставным. Но твоя жизнь, кажется, уже выбрала быть другой — многосоставной, слабо предсказуемой, временами удивляющей и от этого еще более настоящей. И ты все так же искренне любишь — мир, природу, близких, семью, искусство; все так же умеешь восторгаться, очаровываться, восхищаться и находить во всем этом упоение. Всегда. Почему-то 27 ощущаются не как год самого большого прыжка вперед, а как год подготовки всего необходимого для него. И, кажется, впервые подготовиться — не значит сильнее разогнаться, больше успеть, узнать или доказать. Не значит надышаться кислородом впрок, будто потом его не будет, прожить заранее, будто потом не успеешь, или добежать быстрее, будто кто-то вообще считает время. Наоборот — хочется заземлиться, замедлиться, успокоиться. Побольше оказываться в контакте со своим телом, поменьше — в бесконечном диалоге со своим разумом. Обрести ту самую трезвость ума и внутренний покой, которых, кажется, и требует эта многосоставная, но все больше своя — жизнь. И, наконец нащупав под ногами почву, не цепляться за нее из страха потерять, а однажды спокойно оттолкнуться. Навстречу всему тому прекрасному, что пока даже невозможно обрисовать в голове. С Днем рождения, Лиза 25/08/2026

Напоминание себе и вам: иногда вам не нужна компания, чтобы отправиться туда, куда вы так давно хотели. The Seven Sisters (Семь Сестер), пожалуй, один из самых известных хайкингов в Англии. И, не поверите, за почти четыре года жизни в Лондоне я добралась сюда впервые. Прошла все семь скал, загадала желание на свой личный, наступающий двадцать восьмой год, показала своим саломонам, что их естественная среда обитания — не только кофейни третьей волны и выпила бокал любимого английского игристого от Rathfinny Estate в The Tiger Inn, пабе, который стоит здесь с XV века. Иногда самое долгое в пути — просто решить, что тебе необязательно кого-то ждать.

А теперь про черный цвет, потому что здесь начинается отдельная и довольно забавная история — уже не про глубину цвета, а человеческой pettyness. В 2014 году британская Surrey NanoSystems разработала Vantablack — на тот момент одно из самых черных веществ в мире, поглощающее до 99,965% видимого света. Черное настолько, что свет перестает возвращаться к глазу, поверхность — считываться как поверхность, а объем — ощущаться объемом. Вместо предмета остается практически абсолютная пустота. Капур, который давно исследовал цвет не как украшение объекта, а как способ этот объект изменить, увидел в Vantablack идеальный материал. А в 2016 году получил эксклюзивные права на его использование в искусстве. И тут художественный эксперимент довольно быстро превратился в скандал. Британский художник Стюарт Семпл, убежденный, что цвет не должен принадлежать одному человеку, ответил своим Pinkest Pink — «самым розовым розовым» — и сделал его доступным абсолютно всем (почти). При покупке нужно было подтвердить, что вы не Аниш Капур, не связаны с Анишем Капуром и не покупаете краску от имени Аниша Капура. За самым черным черным последовал самый розовый розовый, затем Black 2.0, Black 3.0, Black 4.0 — все более черные, все более доступные и все так же недоступные одному конкретному человеку. Семпл даже физически запретил Капуру вход в свой лондонский магазин. Получилась почти идеальная история современного искусства: один художник приватизировал черноту, второй в ответ — приватизировал запрет на первого. Но финальная ирония случилась в 2019 году, когда команда MIT создала материал, поглощающий уже не менее 99,995% падающего света — еще чернее, еще глубже, еще ближе к визуальному ничто. Им покрыли бриллиант стоимостью около $2 млн и выставили его на Нью-Йоркской фондовой бирже. Работа получила название The Redemption of Vanity. Драгоценность, чья ценность строится на способности отражать свет, покрыли материалом, который этот свет практически полностью поглощает. Самое блестящее сделали самым черным, самое дорогое — визуально несуществующим. И, в отличие от истории с Vantablack, технологию принципиально решили не монополизировать. Сама выставка, впрочем, все эти художественные войны искупает. Зеркала выворачивают пространство, архитектуру и твое собственное тело. Выпуклое становится вогнутым, близкое — далеким, знакомое — каким-то совершенно чужим. Черные объекты делают обратное: ничего не отражают и потому будто перестают существовать. Шары теряют объем, лезвия — поверхность, твердая материя — собственную материальность. И чем дольше находишься внутри, тем меньше понимаешь, где заканчивается объект и начинается его отражение, где глубина, а где плоскость, где физическое, а где придуманное твоим же зрением. В такие моменты особенно легко поверить, что мы все немного живем в матрице. Капур просто показывает места, где она дает трещину — и позволяет на секунду заглянуть внутрь.

На прошлой неделе по счастливой случайности меня пригласили на одну из самых завирусившихся в инстаграме выставок — Anish Kapoor в Hayward Gallery. Капура я знала по зеркальным инсталляциям, Венецианской биеннале 2022 года и выставке в Palazzo Manfrin в 2026-м. Но, как оказалось, художник все это время был ко мне гораздо ближе, чем я думала. Первые два года в Лондоне я жила в минуте от Lisson Gallery, которая представляет его с 1982 года. Помню, как шла мимо в магазин и каждый раз думала об одном и том же: что это за огромный камень стоит посреди галереи — и, главное, как они его туда занесли? Из всего, что было в Hayward Gallery, больше всего меня остановила Descent into Limbo — инсталляция, впервые показанная еще в 1992 году. Уходя, я была абсолютно уверена, что это оптическая иллюзия, обман зрения, эффект той самой черной краски. Но вечером полезла в архивы и поняла: никакого обмана. Это реальное отверстие в полу глубиной около 2,5 метров, покрытое настолько глубоким черным пигментом, что настоящий провал кажется ненастоящим, а физическая глубина — бесконечной пустотой. Один из посетителей, к слову, однажды действительно туда упал. Наверное, поэтому теперь круг огорожен. Получается довольно идеальная метафора всего Капура: смотришь на реальность и принимаешь ее за иллюзию, делаешь шаг — и иллюзия оказывается реальностью ))

Не хочется винить во всем капитализм, но в какой момент неидеально запущенный кампейн стал приравниваться к самоуничтожению собственной карьеры? Недовыполненные KPI — к провалу, чужое недовольство — к внутреннему авралу, а пара звонков и рабочих встреч — к шести часам активной зоны стресса, если верить Whoop? Когда действительно важное успело подмениться пластиковым и навязанным, профессиональное — персональным, рабочее — личным, а обратная связь незаметно перетекла из рабочей плоскости в экзистенциальную? То ли это механизм психики: когда невозможно прожить разочарование в окружающем мире и неудовлетворенность собственной жизнью, сознание выбирает что-то меньшее, ближе, конкретнее — кампейн, дедлайн, созвон, комментарий. Что-то, что можно поправить, доделать, переиграть — вместо того, что приходится просто принять и проживать. То ли абсолютно во всех сферах маркетинга работают тревожники, неспособные отделить процесс от прогресса, рабочую ошибку — от личной поломки, недовыполненный план — от ощущения «я сам недостаточно хорош», а очередной feedback — от очередного повода для self-attack. Все действительно должно конвертировать, работать и впечатлять. Главное — самим по дороге не начать себя переоптимизировать и бесконечно исправлять ))

Лондон прекрасен тем, что каждый найдет для себя «свой» район. Будь это шумный и молодой Shoreditch, семейный и отдаленный Richmond или приближенный к центру, но не переполненный туристами St John’s Wood. Я ввожу новую рубрику на канале, где мои друзья и жители самых разнообразных районов города будут делиться своими любимыми местами. Первая героиня — Анастасия Лисогор, автор страницы @fox.in.london , и просто человек, чьему вкусу можно доверяться безусловно. Barnes Если Marylebone — это центральная деревня, то вот Barnes — настоящая, без туристов. Добраться сюда советую от станции Hammersmith. Дальше — 10 минут пешком до Hammersmith Bridge, переходите его, и вы — в Barnes. • Samaia Georgian Restaurant Лучший грузинский ресторан в Лондоне! Заказывайте салат с грецкими орехами, хинкали и хачапури. Можно сделать заказ заранее через сайт, забрать его и наслаждаться на набережной с видом на реку. Идеальный вариант для пикника в хорошую погоду. • Kaffee Мое самое любимое кафе и австрийское бранч место в старой церквушке на кладбище. Очень тихая, почти медитативная атмосфера. Есть столы как внутри, так и снаружи. Берите их выпечку, картофельные рости с лососем (аля драники) и Kaiserschmarrn (автрийские панкейки). Место настолько секретное, что я никогда не рекомендовала его на @fox.in.london • London Wetland Centre Прекрасный заповедник в пределах Лондона для изучения флоры и фауны и для дня на природе с семьей. Здесь несколько озер, скрытые смотровые домики-бердвотчинги и тропинки, по которым можно гулять часами. А еще там есть выдры! Их кормят в определенное время — расписание лучше проверить заранее на сайте, чтобы точно застать. • Carmel Магазинчик дизайнера Julie Brownson и ее персональная выборка текстиля, керамики и предметов, которые украшают наш быт. Она сама объезжает мастерские и ярмарки, поэтому вещи здесь не встретишь в сетевых магазинах. Отличное место для подарка или мелочи для дома. • GAIL's Bakery Barnes Да, это просто Гейлс, но в очень атмосферном сеттинге. Берите то, что любите, и гуляйте вокруг Barnes Pond с кофе и круассаном в руках — это классический субботний ритуал местных. • Base Face Pizza Barnes Просто очень вкусная пицца с панорамным видом на Темзу. Я очень люблю Capricciosa и Truffle Shuffle. А еще дают корочки от пиццы с Нутеллой! • The Waterman's Arms Заходите на пинту или Sunday Roast. Самые козырные места — на балконе на втором этаже с видом на реку. Это место — фаворит всех локалов, по выходным без брони не рассчитывайте на столик. И всегда можно просто отправиться на прогулку по району и посмотреть, как выглядят по-истине английские и дорогие дома на Castelnau street и школы St Paul's School и The Swedish School. #лондон_в_зеркале

На прошлых выходных добралось до Royal Academy. Причина один — посмотреть на ежегодную Summer Exhibition, причина два — выставка ранее не встречавшегося мне художника — Richard Dadd. Летняя выставка почти не запомнилась. Точнее, в памяти осталось столпотворение людей в первом зале, однотипность пестроты картин, развешанных нос к носу; бар с шампанским по середине экспозиции (наверное, для более ускоренного принятия решения о покупке картин) и буквально пять авторов, оставшихся в моей фотопленке. Каким-то удивительным образом там оказались работы Трейси Эмин — наверное, чтобы хоть как-то приподнять статус скученных картин вокруг. Хотя, The Guardian говорит, что выставка этого года is less awful than usual. Заодно и зашла на выставку Ричарда Дадда — это первая большая ретроспектива художника за 50 лет. Трагизм его творческого пути в том, что, будучи одним из самых перспективных выпускников Королевской академии, 43 года своей жизни он провел в психбольнице. Почему? Возвращаясь с путешествия по Восточному Средиземноморью, в разгаре психотического эпизода он убил своего отца, убежденный, что выполняет приказ египетского бога Осириса. В больнице он также продолжил писать. Одна из главных работ его жизни — The Fairy Feller’s Master-Stroke. Микроскопическая детализация, девять (?) лет работы, послойное нанесение краски техникой стипплинг, а холст остался так и не завершен. Несмотря на то, что куратор выставки намеренно хотел отойти от изучения Дадда сквозь медицинскую рамку, убирая все медицинские документы из экспозиции и сводя любое упоминание о диагнозе к минимуму, он породил только больше вопросов. Потому что интереснее было бы рассмотреть этого художника именно из двух парадигм — Дадда как художника и Дадда как пациента. Что-то более подлинное и живое лежит в этом напряжении? А без этого контекста мы лишь остаемся с оторванными деталями биографии и довольно классическими для своего времени работами Summer Exhibition: до 23 августа 2026 года Richard Dadd: до 25 октября 2026 года

Coffee Omakase в Лондоне Пять курсов, или месячная доза кофеина за 90 минут для человека, который перешел на декаф. И такое бывает В меню: охлажденный белый китайский чай; лимитированный слот зерн кофе из Панамы — 100 граммов за £40; реминисценция на колд-брю, который делается около 14 часов; сезонный клубничный фильтр, где ароматика кофе все еще слышна и не перебита сахаром; и аффогато из ходжичи с излюбленным трюком всех шефов — оливковым маслом и солью на верхушке. Если бы я была мишлен-инспектором кофейной индустрии, я бы оценила этот опыт в три звезды )) Панамский слот подавали в двусторонних кружках с кофейных чемпионатов — обещали, что если пить с разных сторон, раскрываются новые ноты. Поверила, но не испытала — может, через пару троек омакасе-сессий буду вещать вам о различиях и тонкостях Попасть на омакасе сложно, но можно. Если нет таких друзей, как у меня — тех, что ставят будильники и подписываются на рассылки ради брони, — зайдите на страницу @coffeeomakase и поставьте уведомления о новых публикациях P.S. Лайфхак для тех, кто знает это чувство сердца вприпрыжку после кофе: съешьте банан. Калий помогает сердечной мышце работать ровнее — и тахикардия отступает

Мишленовские рестораны нового времени — не про белые скатерти или сет-меню из ингредиентов, про которые вы слышите в первый раз; они — про honest cooking? Вы, конечно, все еще можете пойти в The Fat Duck, трех-мишленовский ресторан, который сохранил в этом году все три звезды в 22 раз, и заплатить за 14 курсов блюд за £400+ или сходить на ужин в The Ritz, ради которого вы, наконец, сможете выгулять одно из одноразовых платьев, купленных для свадьбы подружки. Но все это, будто, захочется испытать несколько раз в жизни — по случаю или по необходимости. Не в спонтанно свободный вечер. Не на свидание. Не просто так. А тогда куда? Пойдешь туда, где безусловно вкусно. Где ты знаешь, из какого региона Испании везли помидоры, почему килограмм стейка стоит £100+ или чем отличаются накаченные химикатами бангладешские креветки от Gambero Rosso (красных сицилийских); где команда узнает и помашет тебе рукой еще в момент, пока ты будешь стоять по другую сторону дороги; где тебе дадут на диджестив Лимончеллу — просто так; где интерьер будет согревающим и расслабляющим, а музыка будет меняться ото дня к вечеру; где можно позволить себе весь ужин не сидеть с прямой спиной, а комфортно облакатиться на спинку стула; но при всей расслабленности сервиса тебе поменяют салфетку три раза — с каждым курсом еды, уберут все крошки со стола и с первого раза запомнят, что ты не ешь фисташки? В такие места пойдешь не потому, что оно в отметках у каждого новоиспеченного фуд-блогера, а потому что кто-то местный по секрету сказал, что там — самая вкусная паста, а основателя почти каждый вечер можно встретить за баром. Dorian, например, экстремальный пример мишленовского ресторана новой волны — тебя выгонят ровно через 2 часа, ибо нужно «оборачивать стол», а если ты все еще на десерте — не стесняясь вашего счета в £600 на двоих, попросят закончить его на лавочке. И это все при феноменальном качестве еды и винной карте — несправедливо даже как-то. Mountain — примерно туда же, с поправкой на то, что до массового помутнения этим местом команда еще следила за сервисом, а в iconic омлете не было скорлупы от яйца. Я проверяла. Brat, наверное, самый приличный из упомянутых выше (почему-то их всегда называют вместе). Но, к слову, тьфу на все эти Мишлены. Вот пабы новой волны… Но это до следующего раза. Напишу-напишу, это надо.

Одна из моих самых любимых страниц в иг прямо сейчас — аккаунт гриль-шефа Рэйя из Литы. Он со своей девушкой Молли выращивает в саду у дома кабачки, томаты, редиски, огурцы, кукурузу и не только. Стоит ли говорить, что даже продукты Natoora в Waitrose или премиальная селекция M&S не сравнятся с тем, что нам удалось попробовать?

Швейцария — удивительная страна. Будто обитающая в собственной микровселенной, где нет экономического кризиса, неопределенности за будущее, тревоги, догоняющей тебя повсюду — зато есть искреннее желание добиться справедливого распределения доходов, выбирать каждый день заботиться об экологии и чистоте планеты и бороться с неравенством. После работы, обычным вечером — пойти к реке и искупаться в идеально прозрачной, почти мальдивской, а может, и лучше, воде. Неперформативно почитать на деревяшках у берега, встретиться с друзьями, а к вечеру остаться там же на просмотр старой классики — с видом на реку и закат. На следующий день меньше чем за час добраться на никогда не опаздывающем поезде в соседний Берн. Снова река — но на этот раз положить все вещи в непромокаемый мешок и прыгнуть с ним в воду: течение, будто водяная карусель из воспоминаний о турецких аквапарках детства, само унесет тебя на другой конец города. Простоять почти час в очереди за мороженым и не попытаться протиснуться. Здесь только так. Утром воскресенья, несмотря на облака, — хайк. Наконец-то Саломоны увидят горы, а не только будут выгуляны по кофейням третьей волны. Сосиски, овощи, хумус, ягоды и нарезки заготовлены с вечера, гипфель взят на вокзале перед поездом — набраться энергии перед долгим подъемом. А на тропе здороваться с каждым встречным — Grüezi wohl — и, теряясь в деревьях, продолжать идти наверх. На промежуточном пике — сесть за деревянный стол с видом на озеро и леса и достать обед. Заслуженно. Там же найти холодильник с местным сыром. Продавца не будет — просто берешь и переводишь деньги по Twint. И никто не украдет — будто в этой стране иначе не бывает. Будто так и должно быть везде? Пыталась допытаться у друзей хоть до одного минуса Швейцарии. Так и не нашли — кроме откровенно сложного процесса иммиграции. Неудивительно. Кто бы не захотел остаться.

В Лондоне, конечно же, как и везде экономический кризис, а потом ты стоишь в очереди за инжирным мороженым стоимость в £7 в поп-апе Bottega Veneta у Selfridges

Поп-ап Mardy’s в Ричмонде — нового и самого крутого сендвич-шопа и кофе бара Run, don’t walk. Мои фавориты из меню — Club Mardy’s и Ceaser Wrap, распродаются примерно в первые три часа, так что совет один — приходите как можно раньше. 17-19 июля 10:00 - 17:00 84 Hill Rise, TW10 6UB