СЕРЕБРЯНЫЙ ВЕК. Поэзия

Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ I Два боксера друг другу расквасили рыло, И один закачался, икнул и упал, А другой дожидался корректно и мило, Чтоб упавший коллега очнулся и встал... Публицисты-газетчики! Вы лишь без пауз, Злобно перья вонзая друг другу в виски, Наливаетесь желчью и уксусом кляуз И упавшего рвете, как псы, на куски. II О Господи, ужель и после смерти В разноголосом пробужусь концерте? В каком-нибудь предбаннике глухом Бакунин в стол ударит кулаком, Катков с Плехановым заспорят о России, Народники свои разложат хрии, И Ленин, с исступленностью удава, Всех оглушит налево и направо... <1925> Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. ИЗ ДНЕВНИКА ПОЭТА Безмерно жутко в полночь на погосте Внимать унылому шипению ольхи... Еще страшнее в зале на помосте Читать на вечерах свои стихи. Стоит столбом испуганная Муза, Волнуясь, комкает интимные слова, А перед ней, как страшная Медуза, Стоглазая чужая голова... Такое чувство ощущает кролик, Когда над ним удав раскроет пасть, Как хорошо, когда поставят столик: Хоть ноги спрячешь – и нельзя упасть... А по рядам, всей ощущаешь кожей, Порхает мысль в зловещей тишине: «Ах, Боже мой, какой он непохожий На образ тот, что рисовался мне!» У Музы спазма подступает к глотке, Застыло время, в сердце алый свет. Какие-то разряженные тетки Наводят, щурясь, на тебя лорнет... Как подчеркнуть курсивом слова шутку? Как расцветить волненьем тона боль? И, как суфлер, запрятавшийся в будку, Дубовым голосом бубнишь чужую роль. А лишь вчера, когда вот эти строки Качались в беззаботной голове, Когда у Музы разгорались щеки, А за окном плыл голубь в синеве, И чай дымился в солнечном стакане, И папироса тлела над рукой, – Мгновенья плыли в ласковом тумане И так был тих задумчивый покой... Скорей, скорей... Еще четыре строчки. Зал потонул в сверкающем чаду. На берег выйду у последней точки И полной грудью дух переведу! <1925> Саша Черный. ИЗ ДНЕВНИКА ПОЭТА (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. ИЗ ДНЕВНИКА ВЫЗДОРАВЛИВАЮЩЕГО После каждой привычно-бессмысленной схватки, Где и я и противник упрямы, как бык, Так пронзительно ноют и стынут лопатки И щемит словоблудный, опухший язык. Мой противник и я квартируем в России, И обоим нам скучно, нелепо, темно. Те же самые вьюги и черные Вии По ночам к нам назойливо бьются в окно. Отчего же противник мой (каждый день новый) Никогда не согласен со мной – и кричит? Про себя я решаю, что он безголовый, Но ведь он обо мне то же самое мнит? О, как жалко погибших навеки мгновений, И оторванных пуговиц в споре крутом! Нынче ж вечером, только застынут ступени, Я запру свои двери железным болтом. Я хочу, чтобы мысль моя тихо дозрела, Я люблю одиночество боли без слов. Колотись в мои двери рукой озверелой И разбей свои руки ленивые в кровь! Не открою. Спорь с тумбой в пустом переулке. Тот, кто нужен, я знаю, ко мне не придет. И не надо. Я с чаем сам съем свои булки... Тот, кто нужен, пожалуй, в Нью-Йорке живет. Беспокойный противник мой (каждый день новый), Наконец-то я понял несложный секрет – Может быть, ты и я не совсем безголовы, Но иного пути, кроме этого, нет: Надо нам повторить все ошибки друг друга, Обменяться печенкой, родней и умом, Чтобы выйти из крепко-закрытого круга И поймать хоть одно отраженье в другом. И тогда... Но тогда ведь я буду тобою, Ты же мной – и опять два нелепых борца... О, видали ли вы, чтоб когда-нибудь двое Понимали друг друга на миг до конца?! После каждой привычно-бессмысленной схватки, Исказив со Случайным десяток идей, Я провижу... устройство пробирной палатки Для отбора единственно-близких людей. <1910> Саша Черный. СТИХОТВОРЕНИЯ 1908-1914 ГОДОВ, НЕ ВОШЕДШИЕ В КНИГИ #черный

Саша Черный. ИЗ ГИМНАЗИЧЕСКИХ ВОСПОМИНАНИЙ Пансионеры дремлют у стены (Их место – только злость и зависть прочим). Стена – спасенье гимназической спины – Приткнулся, и часы уже короче. Но остальным, увы, как тяжело: Переминаются, вздыхают, как тюлени, И, чтоб немножко тело отошло, Становятся громоздко на колени. Инспектор в центре. Левый глаз устал – Косится правым. Некогда молиться! Заметить надо тех, кто слишком вял, И тех, кто не успел еще явиться. На цыпочках к нему спешит с мольбой Взволнованный малыш-приготовишка. (Ужели Смайльс не властен над тобой?!) «Позвольте выйти!» Бедная мартышка... Лишь за порог – все громче и скорей По коридору побежал вприпрыжку. И злится надзиратель у дверей, Его фамилию записывая в книжку. На правом клиросе серебряный тенор Солирует, как звонкий вешний ветер. Альты за нотами, чтоб не увидел хор, Поспешно пожирают «Gala Peter». Но гимназистки молятся до слез Под желчным оком красной классной дамы, Изящные, как купы белых роз, Несложные и нежные, как гаммы. Порой лишь быстрый и лукавый глаз Перемигнется с миловидным басом: И рявкнет яростней воспламененный бас, Условленным томим до боли часом. Директор – бритый дряхленький Кащей, На левом клиросе увлекся разговором. В косые нити солнечных лучей Вплыл сизый дым и плавится над хором. Усталость дует ласково в глаза. Хор все торопится – скорей, скорей, скорее... Кружатся стены, пол и образа, И грузные слоны сидят на шее. <1910> Саша Черный. ПРОВИНЦИЯ (Сб. САТИРЫ) #черный

Саша Черный. ИЗ ГЕЙНЕ I Печаль и боль в моем сердце, Но май в пышноцветном пылу. Стою, прислонившись к каштану, Высоко на старом валу. Внизу городская канава Сквозь сон, голубея, блестит. Мальчишка с удочкой в лодке Плывет и громко свистит. За рвом разбросался уютно Игрушечный пестрый мирок: Сады, человечки и дачи, Быки, и луга, и лесок. Служанки белье расстилают И носятся, как паруса. На мельнице пыль бриллиантов, И дальний напев колеса. Под серою башнею будка Пестреет у старых ворот, Молодчик в красном мундире Шагает взад и вперед. Он ловко играет мушкетом. Блеск стали так солнечно-ал... То честь отдает он, то целит. Ах, если б он в грудь мне попал! <1911> II За чаем болтали в салоне Они о любви по душе: Мужья в эстетическом тоне. А дамы с нежным туше. «Да будет любовь платонична!» – Изрек скелет в орденах. Супруга его иронично Вздохнула с усмешкою: «Ах!» Рек пастор протяжно и властно: «Любовная страсть, господа, Вредна для здоровья ужасно!» Девица шепнула: «Да?» Графиня роняет уныло: «Любовь – кипящий вулкан...» Затем предлагает мило Барону бисквит и стакан. Голубка, там было местечко – Я был бы твоим vis-à-vis* – Какое б ты всем им словечко Сказала о нашей любви! <1910> ________ *Визави (фр.). III В облаках висит луна Колоссальным померанцем. В сером море длинный путь Залит лунным, медным глянцем. Я один... Брожу у волн. Где, белея, пена бьется. Сколько нежных, сладких слов Из воды ко мне несется... О, как долго длится ночь! В сердце тьма, тоска и крики. Нимфы, встаньте из воды, Пойте, вейте танец дикий! Головой приникну к вам, Пусть замрет душа и тело. Зацелуйте в вихре ласк, Так, чтоб сердце онемело! <1911> IV Этот юноша любезный Сердце радует и взоры: То он устриц мне подносит, То мадеру, то ликеры. В сюртуке и в модных брючках, В модном бантике кисейном, Каждый день приходит утром, Чтоб узнать, здоров ли Гейне? Льстит моей широкой славе, Грациозности и шуткам, По моим делам с восторгом Всюду носится по суткам. Вечерами же в салонах, С вдохновенным выраженьем, Декламирует девицам Гейне дивные творенья. О, как радостно и ценно Обрести юнца такого! В наши дни, ведь, джентльмены Стали редки до смешного. <1911> V ШТИЛЬ Море дремлет... Солнце стрелы С высоты свергает в воду, И корабль в дрожащих искрах Гонит хвост зеленых борозд. У руля на брюхе боцман Спит и всхрапывает тихо. Весь в смоле, у мачты юнга, Скорчась, чинит старый парус. Сквозь запачканные щеки Краска вспыхнула, гримаса Рот свела, и полон скорби Взгляд очей – больших и нежных. Капитан над ним склонился, Рвет и мечет и бушует: «Вор и жулик! Из бочонка Ты стянул, злодей, селедку!» Море дремлет... Из пучины Рыбка-умница всплывает. Греет голову на солнце И хвостом игриво плещет. Но из воздуха, как камень, Чайка падает на рыбку – И с добычей легкой в клюве Вновь в лазурь взмывает чайка. <1911> Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. ИЗ ГЁТЕ I МАДЕМУАЗЕЛЬ NN Скажи без коварства: Сердце ее, как небесное царство, – Так как званые гости Не явились на зов, Она позвала со злости Калек и слепцов. II УСЛОВИЕ За советом вы приходите ко мне? Я вам дам его, но клятву с вас возьму: Чтобы я спокоен был вполне, Обещайте мне не следовать ему. III КАТЕХИЗИС Учитель: Все блага жизни кто тебе послал? Ты сам добыть не мог их – ты ведь мал. Дитя: Мой дорогой родитель. Учитель: А он откуда взял? Дитя: От деда, господин учитель. Учитель: Ах, нет! Да деду кто же дал? Дитя: Дед сам достал. IV «Как одолеть воробьев? – спросил знакомый садовник, – Гусениц, жадных жуков, ос и проклятых кротов, Мух, ненасытных червей и прочую гнусную нечисть?» «Плюнь! – отвечал я ему: – Пожрут они сами друг друга». V ОБЩЕСТВО Из общества с коллегой в час ночной Ученый шел, задумавшись, домой. «Вам там понравилось?» – Ученый отвечал: «Будь это книги, – я б их не читал!» VI УГРОЗА Однажды с милою моей Блуждая в чаще леса, Я пошалил... И вдруг: «Не смей! Я крикну!.. Прочь, повеса...» А я в ответ ей: «Что ж, кричи... Убью, кто б не вмешался!» «Молчи, возлюбленный, молчи, – Там кто-то показался...» <1923> Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. ИЗ АЛЬБОМА ЖЕНОНЕНАВИСТНИКА I На сей планете не бывает, – ах! – Всей полноты познанья в высшем смысле: Варвара на пяти щебечет языках, Но ни один не служит ей для мысли. II Мне женщин не понять вовеки: Дурак – от пят до глаз баран, А у Софи глаза Сенеки, Но в голове сплошной изъян. III В слезах из рая Ева уходила... Но ей Адам из перьев какаду Передник сделал с пряжкой на заду. Вмиг Ева расцвела: «Как это мило!» <1925> Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. ИЗ «ШМЕЦКИХ» ВОСПОМИНАНИЙ Посв. А. Григорьеву У берега моря кофейня. Как вкусен густой шоколад! Лиловая жирная дама глядит у воды на закат. – Мадам, отодвиньтесь немножко! Подвиньте ваш грузный баркас. Вы задом заставили солнце, – а солнце прекраснее вас... Сосед мой краснеет, как клюква, и смотрит сконфуженно вбок. – Не бойся! Она не услышит: в ушах ее ватный клочок. По тихой веранде гуляет лишь ветер да пара щенят, Закатные волны вскипают, шипят и любовно звенят. Весь запад в пунцовых пионах, и тени играют с песком, А воздух вливается в ноздри тягучим парным молоком. – Михайлович, дай папироску! – Прекрасно сидеть в темноте, Не думать и чувствовать тихо, как краски растут в высоте. О, море верней валерьяна врачует от скорби и зла... Фонарщик зажег уже звезды, и грузная дама ушла. Над самой водою далеко, как сонный усталый глазок, Садится в шипящее море цветной, огневой ободок. До трех просчитать не успели, он вздрогнул и тихо нырнул, А с моря уже доносился ночной нарастающий гул... <1909> Шмецке – вблизи Гунгербурга Саша Черный. ЛИРИЧЕСКИЕ САТИРЫ (Сб. САТИРЫ) #черный

Саша Черный. ИДИЛЛИЯ Гигантские спички, Стволы без коры, Легли к перекличке На склоне горы. Визжат лесопилки И ночью, и днем, И брызжут опилки Янтарным дождем. Колеса кружатся. Под запах смолы Покорно ложатся Сухие стволы. Пахучи и плоски Не мало уж лет Веселые доски Родятся на свет... Изжарились крыши, Сверкает ручей, А солнце все выше И все горячей. У старого моста В одежде простой Огромного роста Кирпичный святой. Сжимает распятье В сладчайшей тоске. Вон пестрые платья Мелькнули в леске: Три пасторских дочки Ушли от жары И вяжут веночки Под склоном горы. По пыльной дороге, Согнувшись, как хлыст, И скорчивши ноги, Несется циклист. Полощатся утки, Теленок мычит, Сквозят незабудки И солнце горит. <1909> Шварцвальд Саша Черный. ИНЫЕ СТРУНЫ (Сб. САТИРЫ И ЛИРИКА) #черный

Саша Черный. ИГРУШКИ I У Тучкова моста жил художник, Бородато-пухлое дитя. Свежий и румяный, как пирожник, Целый день работал он свистя: Медь травил шипящей кислотою, Затирал на досках пемзой фон, А потом, упершись в пол пятою, Налегал на пресс, как грузный слон. Зимний ветер хныкал из-под вьюшки. Вдоль лазурно-снежного окна В ряд стояли русские игрушки – Сказочная, пестрая страна: Злой Щелкун с башкою вроде брюквы, Колченогий в яблоках конек, Ванька-встанька с пузом ярче клюквы И олифой пахнущий гусек. В уголке медведь и мужичонка В наковальню били обухом, А Матрешка, наглая бабенка, Распускала юбки кораблем... Разложивши влажные офорты, Отдыхал художник у окна: Щелкуна пощелкает в ботфорты, Попищит собачкой. Тишина... Пыль обдует с глиняных сщистулек, Двухголовой утке свистнет в зад, Передвинет липовых бабулек И зевнет, задрав плечо назад. Поплывет весна перед глазами – Пензенская ярмарка, ларьки, Крестный ход, поддевки с образами И гармонь, и знойные платки... За окном декабрь. Вся даль – в закате. Спит Нева под снежною фатой. Между рам, средь гаруса на вате, Янтареет рюмка с кислотой. Тихо снял с гвоздя художник бурку – Синей стужей тянет из окна – И пошел растапливать печурку, Чтоб сварить с корицею вина. II Праздник был. Среди пустой мансарды На столе дремало деревцо. Наклонясь, тучковский Леонардо Спрятал в елку круглое лицо... У подножья разложил игрушки. На парче, сверкавшей полосой, Ром, кутья, румяные ватрушки И тарелки с чайной колбасой. В двери лупят кулаками гости – Волосатый, радостный народ. Сбросив в угол шапки, шубы, трости, Завели вкруг елки хоровод... Пели хором «Из страны далекой», Чокались с игрушками, рыча. На комоде в рюмке одинокой Оплывала толстая свеча. Звезды млели за окном невинно, Рождество плыло над синевой... Щелкуна раскрасили кармином, А Матрешку пичкали халвой. Ваньку-встаньку выпороли елкой, Окунули с головой в бокал, Вбили в пуп огромную иголку, Но злодей назло опять вставал. Быть все время взрослыми нелепо: Завернувшись в скатерть, гость-горняк Уверял знакомых: «Я Мазепа!» Но они кричали: «Ты дурак!» А потом, схватив конька в объятья, Взлез хозяин, сняв пиджак, на печь И сказал, что так как люди братья, То игрушки нечего беречь! Раздарил друзьям свое богатство, Грузно слез, лег на пол и застыл, А слегка упившееся братство Над усопшим спело: «Кто б он был?..» Одному тогда досталась утка Со свистком под глиняным хвостом. Дунешь в хвост, и жалобная дудка Спрашивает тихо: «Где мой дом?» III На резной берлинской этажерке У окна чужих сокровищ ряд: Сладкий гном в фарфоровой пещерке, Экипаж с семейством поросят, Мопс из ваты... Помесь льва с барашком В золотой фаянсовой траве, Бонбоньерка в виде дамской ляжки И Валькирия с копилкой в голове... Скучно русской глиняной игрушке На салфетке вязаной торчать: Справа две булавочных подушки, Слева козлоногая печать. Тишина. Часы солидно дышат, На стене поблекшие рога. За стеклом ребром взбегает крыша. Чахлый снег и фонарей дуга. У окна застыл чудак в тужурке. Проплывает прошлое, как миф: Май – Ромны – галдеж хохлушек юрких, В гуще свиток пестротканый лиф... Вдоль стекла ползут бессильно хлопья, И миражи тают и плывут: Лес оглобель поднял к солнцу копья, Гам, волы, беспечный праздный люд. Здесь – копною серые макитры, Там – ободья желтые в пыли. За рекой курганы, словно митры, Над зеленой степью спят вдали. Выступают гуси вдоль дороги Белою горластой полосой... И дитя у хаты на пороге, И барвинок, сбрызнутый росой... Обернулся... Газ, рога, обои. Взял игрушку милую в ладонь: Хвост отбит, свисток шипит и воет, – Все, что спас он в злые дни погонь. Ночь гудит. Часы кряхтят лениво. Сотни лет прошли над головой... Не она ль, блестя в стекле поливой, Там в окне стояла над Невой? <1921> Саша Черный. РУССКАЯ ПОМПЕЯ (Сб. ЖАЖДА) #черный

Саша Черный. ИГОРЬ СЕВЕРЯНИН Весь напомаженный, пустой поэзофат Бесстыдно рявкнул, легких не жалея: «Поэт, как Дант, мыслитель, как Сократ, Не я ль достиг в искусстве апогея?!» Достиг, увы... Никто из писарей Не сочинил подобного «изыска»... Поверьте мне, галантный брадобрей, – Теперь не миновать вам обелиска. Саша Черный. ИЗ ЗЕЛЕНОЙ ТЕТРАДКИ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Саша Черный. И. А. БУНИНУ На виселицы срублены березы. Слепой ордой затоптаны поля – И только в книгах пламенные розы, И только в книгах – русская земля! Поэт-художник! Странная Жар-Птица Из той страны, где только вой да пни... Оазис ваш, где все родное снится, Укроет многих в эти злые дни. Спасибо вам за строгие напевы, За гордое служенье красоте... В тисках растущего, безвыходного гнева, Как холодно теперь на высоте! Шагать по комнате, к окну склоняться молча, Смотреть на мертвые, пустые облака... Не раз, не раз, гася приливы желчи, Дрожала ваша скорбная рука... Когда падет тупое царство низких, – Для всех оставшихся – разбитых и больных – Вы будете одним из самых близких, Одним из самых близких и родных... 1920, октябрь Саша Черный. РУССКАЯ ПЕЧАЛЬ (Сб. СТИХОТВОРЕНИЯ, НАПИСАННЫЕ В ЭМИГРАЦИИ И НЕ ВХОДИВШИЕ В ПРИЖИЗНЕННЫЕ ИЗДАНИЯ (1920 - 1932)) #черный

Андрей Белый. ИСЧЕЗНИ, РОССИЯ Довольно: не жди, не надейся, – Рассейся, мой бедный народ. В пространство пади и разбейся За годом – мучительный год. Века нищеты и безволья. Позволь же, о родина мать, – В сырое, в пустое раздолье, В раздолье твое прорыдать: – Туда, на равнине горбатой, – Где стая зеленых дубов Волнуется купой подъятой В косматый свинец облаков, Где по полю оторопь рыщет, Восстав сухоруким кустом, И в ветер пронзительно свищет Ветвистым своим лоскутом, Где в душу мне смотрят из ночи, Поднявшись над сетью бугров, Жестокие, желтые очи Безумных твоих кабаков, – Туда – где смертей и болезней Лихая прошла колея, – Исчезни в пространство, исчезни, Россия, Россия моя! 08. Андрей Белый. ГЛУХАЯ РОССИЯ (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый

Андрей Белый. ИСТОМА Одеты в пышные красы Кусты, газоны... О, если б услыхала ты Мои глухие стоны! Вот скоро полночь пропоют В дому куранты; С пионов капелек росы Пью жадно диаманты. И дышит хладная волна На лист перловый. И жалоба вдали слышна, И жалобные зовы... 1908 Москва Андрей Белый. ТРИСТИИ (Сб. УРНА) #белый

Андрей Белый. ИСКУСИТЕЛЬ Врубелю О, пусть тревожно разум бродит И замирает сердце – пусть, Когда в очах моих восходит Философическая грусть. Сажусь за стол... И полдень жуткий, И пожелтевший фолиант Заложен бледной незабудкой; И корешок, и надпись: Кант. Заткет узорной паутиной Цветную бабочку паук – Там, где над взвеянной гардиной Обвис сиренью спелый сук. Свет лучезарен. Воздух сладок... Роняя профиль в яркий день, Ты по стене из темных складок Переползаешь, злая тень. С угла свисает профиль строгий Неотразимою судьбой. Недвижно вычерчены ноги На тонком кружеве обой. Неуловимый, вечно зыбкий, Не мучай и подай ответ! Но сардонической улыбки Не выдал черный силуэт. Он тронулся и тень рассыпал. Он со стены зашелестел; И со стены бесшумно выпал, И просквозил, и просерел. В атласах мрачных легким локтем Склонясь на мой рабочий стол, Неотвратимо желтым ногтем Вдоль желтых строк мой взор повел. Из серебристых паутинок Сотканный грустью лик кивал, Как будто рой сквозных пылинок В полдневном золоте дрожал. В кудрей волнистых, золотистых Атласистый и мягкий лен Из незабудок росянистых Гирлянды заплетает он. Из легких трав восходят турьи Едва приметные рога. Холодные глаза – лазури, – Льют матовые жемчуга; Сковали матовую шею Браслеты солнечных огней... Взвивается, подобный змею, Весь бархатный, в шелку теней. Несущий мне и вихрь видений, И бездны изначальной синь, Мой звездный брат, мой верный гений, Зачем ты возникаешь? Сгинь! Ты возникаешь духом нежным, Клоня венчанную главу. Тебя в краю ином безбрежном Я зрел во сне и наяву. Но кто ты, кто? Гудящим взмахом Разбив лучей сквозных руно, Вскипел, – и праздно прыснул прахом В полуоткрытое окно. С листа на лист в окошке прыснет, Переливаясь, бриллиант... В моих руках бессильно виснет Тяжеловесный фолиант. Любви не надо мне, не надо: Любовь над жизнью вознесу... В окне отрадная прохлада Струит перловую росу. Гляжу: – свиваясь вдоль дороги, Косматый прах тенит народ, А в небе бледный и двурогий, Едва замытый синью лед. Серпом и хрупким, и родимым Глядится в даль иных краев, Окуреваем хладным дымом Чуть продышавших облаков. О, пусть тревожно разум бродит Над грудою поблеклых книг... И Люцифера лик восходит, Как месяца зеркальный лик. 1908 Москва Андрей Белый. ФИЛОСОФИЧЕСКАЯ ГРУСТЬ (Сб. УРНА) #белый

Андрей Белый. ИНСПИРАЦИЯ В волне Золотистого Хлеба По-прежнему ветер бежит. По-прежнему Нежное Небо Над зорями грустно горит. В безмирные, Синие Зыби Лети, литургия моя! В земле – Упадающей Глыбе – О, небо, провижу тебя... Алмазами Душу Наполни, Родной стариною дыша: – Из светочей, Блесков, И молний, – Сотканная, – плачет душа. Все – вспомнилось: прежним приветом Слетает В невольный Мой стих – Архангел, клокочущий светом, – На солнечных Крыльях Своих. 1914 Арлесгейм Андрей Белый. ЗВЕЗДА. Новые стихи #белый

Андрей Белый. ИЗГНАННИК Покинув город, мглой объятый, Пугаюсь шума я и грохота. Еще вдали гремят раскаты Насмешливого, злого хохота. Я покидаю вас, изгнанник, – Моей свободы вы не свяжете. Бегу – согбенный, бледный странник – Меж золотистых, хлебных пажитей. Бегу во ржи, межой, по кочкам – Необозримыми равнинами. Перед лазурным василечком Ударюсь в землю я сединами. Меня коснись ты, цветик нежный! Кропи, кропи росой хрустальною! Я отдохну душой мятежной, Моей душой многострадальною. Заката теплятся стыдливо Жемчужнорозовые полосы. И ветерок взовьет лениво Мои серебряные волосы. 04. Андрей Белый. В ПОЛЯХ (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1929 г.) #белый

Андрей Белый. ИЗГНАННИК М. И. Сизову Покинув город, мглой объятый, Пугаюсь шума я и грохота. Еще вдали гремят раскаты. Насмешливого, злого хохота. Там я года твердил о вечном – В меня бросали вы каменьями. Вы в исступленьи скоротечном Моими тешились мученьями. Я покидаю вас, изгнанник, – Моей свободы вы не свяжете. Бегу – согбенный, бледный странник – Меж золотистых, хлебных пажитей. Бегу во ржи, межой, по кочкам – Необозримыми равнинами. Перед лазурным василечком Ударюсь в землю я сединами. Меня коснись ты, цветик нежный. Кропи, кропи росой хрустальною! Я отдохну душой мятежной, Моей душой многострадальною. Заката теплятся стыдливо Жемчужно-розовые полосы. И ветерок взовьет лениво Мои серебряные волосы. 04. Москва Андрей Белый. ГОРЕМЫКИ (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1909 г.) #белый

Андрей Белый. ИЗ ОКНА ВАГОНА Эллису Поезд плачется. В дали родные Телеграфная тянется сеть. Пролетают поля росяные. Пролетаю в поля: умереть. Пролетаю: так пусто, так голо... Пролетают – вон там и вон здесь – Пролетают – за селами села, Пролетает – за весями весь; – И кабак, и погост, и ребенок, Засыпающий там у грудей: – Там – убогие стаи избенок, Там – убогие стаи людей. Мать-Россия! Тебе мои песни, – О, немая, суровая мать! – Здесь и глуше мне дай, и безвестней Непутевую жизнь отрыдать. Поезд плачется. Дали родные. Телеграфная тянется сеть – Там – в пространства твои ледяные С буреломом осенним гудеть. 08. Суйда Андрей Белый. РОССИЯ (Сб. ПЕПЕЛ, ред. 1909 г.) #белый

Андрей Белый. ИЗ ОКНА Гляжу из окна я вдоль окон: здесь – голос мне слышится пылкий и вижу распущенный локон… Там вижу в окне я бутылки… В бутылках натыкана верба. Торчат ее голые прутья. На дворике сохнут лоскутья… И голос болгара иль серба гортанный протяжно рыдает… И слышится: «Шум на Марица…» Сбежались. А сверху девица с деньгою бумажку бросает. Утешены очень ребята прыжками цепной обезьянки. Из вечно плаксивой Травьяты мучительный скрежет шарманки. Посмотришь на даль – огороды мелькнут перед взором рядами, заводы, заводы, заводы!.. Заводы блестят уж огнями. Собравшись пред старым забором, портные расселись в воротах. Забыв о тяжелых заботах, орут под гармонику хором. 1903 Андрей Белый. ПРЕЖДЕ И ТЕПЕРЬ (Сб. ЗОЛОТО В ЛАЗУРИ) #белый