мистер короче

я согласен с утверждением: «не важно где и что, а главное с кем». но так же, не преувеличением будет утверждать, что по тому с кем ты находишься можно безошибочно определить условия и обстоятельства в которых ты будешь пребывать.

я не хочу, чтобы меня узнавали по новой прическе, модным ботинкам или заумной болтовне. я хочу, чтобы меня узнавали по сердцу. хочу, чтобы меня узнавали по тому, как я сражаюсь за свои мечты, за святое, за любимое мною, и по тому, как глубоко я это понимаю. я не хочу, чтобы меня узнавали по красоте лица или красоте фигуры. я хочу, чтобы меня узнавали по тому, как я люблю, как вдохновляю, как передаю свет, как делаю добро, как облегчаю страдания. я хочу, чтобы меня узнавали не по глазам, а по свету и огню, горящему в них.

представь, что перед твоими глазами проносятся новые страны, неизведанные и загадочные. разные лавочки, даже собаки и кошки по-другому разговаривают и другие, особенные. и воздух тоже другой, особенный. никто не кричит и утром не поднимает — валяйся сколько влезет. можно брать на шумных рынках экзотические фрукты и бегать по пляжу, кидаться ягодами, ловить волну, ездить по окрестностям, глядеть во все глаза на вселенную звезд-паутинок. в аэропорту — кофе — самолет. и выходишь — солнце! незнакомая речь, но люди всё равно тебе улыбаются. домик на берегу моря, утро. снова солнце. внизу кто-то шумит посудой. и запах другой страны, цветов, воздух наполнен теплом и нежностью. просыпаешься — сразу в море. и обратно. касаешься на осле, а он резко замирает на месте. пинаешь его ногами — он злится, но потом все-таки плетется дальше. а ты как древний купец с секретным багажом: баулы с вещами, тапочки-вьетнамки, сухая от морской соли кожа и горячее сердце: тайна, о который никто не должен узнать. мы приучены думать, что наша жизнь вращается вокруг великих моментов, но великие моменты часто ловят нас врасплох, красиво завёрнутые в то, что другие могут считать мелочью.

депрессия — это не попивание кофе, курение сигарет дрожащими руками и написание поэзии поздней ночью. это не сон холодными зимними утрами или книжный магазин, где встречаешь любовь всей своей жизни, и он_а как-то собирает тебя по частям с улыбкой. депрессия — это все время сидеть дома и спать по 4 дня подряд. это жирные волосы, потому что ты не мылся неделями. это не есть. это заплаканные подушки и мусор, покрывающий каждый дюйм твоей комнаты, потому что от одной только мысли об уборке тебя коробит. это таблетки, когда ты просыпаешься. это как пробка, из которой хочется вырваться, но съезда все нет и нет. это терапия по средам. это говорить друзьям, что ты занят, когда на самом деле ты не можешь справиться с мыслью, что нужно вылезать из постели. это табель с провальными оценками и попытки объяснить маме, что ты будешь лучше в следующий раз, и вы оба знаете, что это неправда.

я сравниваю вещи одного порядка и стараюсь ограничиваться своей собственной персоной. если я брожу в порту голодный, то сравниваю свое положение с неким воображаемым «я», который еще к тому же болен раком. сравнение на минуту делает меня счастливым, потому что у меня нет рака и я всего лишь голоден.

либо вы счастливы, имея очень мало, либо вы ни к чему не придете, потому что счастье у вас внутри. и это не оправдание бедности. это оправдание сдержанности. мы придумали гору чрезмерных потребностей. вы должны постоянно что-то покупать, а потом выбрасывать. а ведь это наши жизни — и мы их ломаем. когда мы что-то покупаем, мы платим не деньгами. мы платим тем временем нашей жизни, которое потратили на то, чтобы заработать эти деньги. разница лишь в том, что купить жизнь невозможно. жизнь проходит. и это ужасно.

всё на свете имеет конец. когда это ощущение возникло впервые, я испытал такое чувство, будто у меня что-то пропало, будто мои карманы обчистил вор. и я задумался — могу ли я перенести случившееся, могу ли примириться с собой самим. отчего же нет. я не тот, что прежде, но это совершилось бесшумно, совершилось мирно и неотвратимо. всё на свете имеет конец. в преклонном возрасте человек не живет настоящей жизнью, он питается воспоминаниями. мы подобны разосланным письмам, мы уже доставлены, мы достигли цели. не всё ли равно, принесли мы радость или горе тем, кто нас прочел, или вообще не вызвали никаких чувств. я благодарен за жизнь, жить было интересно! жизнь прекрасна, но жизнь сурова. в начале она кажется сложной, порою мрачной. и только с опытом, преодолевая трудности, достигая поставленные цели, повышая планку саморазвития, мы понимаем, насколько жизнь прекрасна.

в жизни нет целей, нет «надо». вся она — сплошное средство, мое «не могу иначе», мой happening — игра, а значит, переживание мира и себя, которое делает привычное необычным, странным. жизнь — это праздник, на который нас пустили и в котором мы участвуем, и для себя, и для других. и так в любых, даже самых отчаянных обстоятельствах. человек потерял близкого или узнал о безнадежном диагнозе. его выручает привычка — делать что-то лишенное на первый взгляд смысла. человек спасся от катастрофы. остался один в лесу, на острове, на земле. чтобы жить, он ищет занятия, цели, задачи, иногда абсурдные, но ему они абсолютно необходимы. человек оказался в тюрьме. и он сочиняет роман или играет в шахматы в уме, путешествует в своем воображении к полюсу. все это — утраты, одиночество, тюрьма, — обнажает главное в жизни, оставляет человека наедине с нею, глаза в глаза. чтобы мы увидели: наша жизнь — это непрерывная импровизация, которая возможна только в настоящем.

я никогда не забуду эту ночь. нервы были напряжены до предела, но страха не было. мне казалось, будто я иду по высокому мосту от одного конца жизни к другому. я знал, что мост этот позади меня тает, превращаясь в серебристый дым, и что вернуться назад невозможно. я уходил от разума и шел к чувству, от безопасности к авантюре, из реальности в мечту. я был один. но на этот раз одиночество не было мучительным. оно было окружено великой тайной.

никогда мир не кажется таким прекрасным, как в то мгновение, когда вы прощаетесь с ним, когда вас лишают свободы. если бы можно было ощущать мир таким всегда! но на это, видно, у нас не хватает времени. и покоя. но разве мы не теряем каждое мгновение то, что думаем удержать, только потому, что оно постоянно в движении? и не останавливается ли оно лишь тогда, когда его уже нет и когда оно уже не может измениться? не принадлежит ли оно нам только тогда?

вы знаете отношения, продиктованные необходимостью, одиночеством, страхом. бегство к маленькому теплу, к чужому голосу, телу, и пробуждение – словно от падения – в каком-нибудь жалком помещении, и чувство чужой страны, и безутешная благодарность дыханию, что слышится рядом. но разве все это может сравниться с бешенством фантазии, которая сушит кровь и заставляет человека просыпаться по утрам с горьким ощущением загубленной жизни?

в неприятных воспоминаниях есть одна хорошая сторона: они убеждают человека в том, что он теперь счастлив, даже если секунду назад он в это не верил. счастье – такое относительное понятие! кто это постиг, редко чувствует себя совершенно несчастным. я был счастлив даже в швейцарских тюрьмах, и только потому, что они были не немецкие.

да, я, конечно, знал, что люди, подобные нам, иногда не выдерживали и надламывались; у них часто не хватало сил переносить одиночество; странно – они боялись пространства, хотя для них почти не оставалось места в жизни. я знал, что тогда, вот так же, ночью, оказавшись рядом, кто-нибудь, даже незнакомый, мог удержать человека от самоубийства. считалось само собой разумеющимся, что люди просто помогают друг другу. никто не брал за это платы. тем более – такой.

ничего не бывает убогим или безобразным само по себе. нужна точка соотнесения. чтобы девушка поняла, что она нищая уродина, ей надо открыть гламурный журнал, где ей предъявят супербогатую красавицу. тогда ей будет с чем себя сравнить.

делать усилия и бороться с препятствиями — такая же потребность для человека, как для крота рыть землю. бездействие, порождённое абсолютным довольством длительного наслаждения, было бы ему невыносимо. преодоление трудностей — вот истинное наслаждение человеческого бытия: будут ли эти трудности материального свойства, как в практической жизни, или духовного, как при изучении и исследовании, — борьба и победа над ними приносит счастье.

если ты в меньшинстве — и даже в единственном числе, — это не значит, что ты безумен. есть правда и есть неправда, и, если ты держишься правды, пусть наперекор всему свету, ты не безумен.

он работал с четырех утра до позднего вечера, пока сумерки не скрадывали пейзаж. он писал две, а порой и три картины в день. каждое полотно, которое он создавал единым судорожным порывом, отнимало у него целый год жизни. продолжительность его существования на земле не интересовала ван гога, для него важно было лишь то, как он распорядится отпущенными ему днями. время для него измерялось лишь полотнами, которые выходили из-под его кисти, а не шелестом отрываемых листков календаря. он понимал, что его искусство достигло наивысшего расцвета, что наступил зенит его жизни, его час, к которому он стремился многие годы. он не знал, как долго это продлится. он знал одно — он должен писать и писать, полотно за полотном, полотно за полотном. этот зенит жизни, этот краткий миг в бесконечности времен надо удержать, продлить, растянуть до тех пор, пока он не создаст все то, чем переполнена его душа.

что-то одно безраздельно захватывает воображение человека, жжёт, как раскалённый уголь, и до краёв заполняет его существование. чтобы так гореть, нужны бедность и молодость. предмет, которому человек решил посвятить свою жизнь, должен открывать ему путь к несчётным возможностям и несчётным радостям. и целью должно быть счастье, иначе огонь не будет гореть достаточно ярко, движущая сила не будет достаточно мощной, — и успех не будет полным. куда страшнее остаток жизни сидеть сложа руки и смотреть, как преуспевают другие.

больше всего людей обижает наша свобода и наша смелость быть самими собой. мы не обязаны давать никому отчета или объяснений, если только наши действия им не вредят или не посягают на их права. сколько жизней было разрушено этой необходимостью «объяснять», которая обычно подразумевает, чтобы вас «поняли», то есть оправдали. пускай судят по вашим поступкам, и по ним – о ваших истинных намерениях, но знайте: свободный человек должен объяснять что-либо лишь самому себе — своему уму и сознанию — и тем немногим, у которых есть право требовать объяснения.

я предпочел бы стать пеплом, а не прахом. я хочу, чтобы искра моей жизни сверкнула, подобно молнии, а не задохнулась над кучей гнили. лучше быть роскошным метеоритом, каждый атом которого излучает великолепное сияние, чем сонной и косной планетой. человек должен жить, а не существовать. я не собираюсь тратить свои дни на то, чтобы продлить их. лучше я потрачу отпущенное мне время на жизнь.