Химера жужжащая

Аллегории, как и святых, узнают по атрибутам. Если женщина с башней — это святая Варвара, если с веточкой, на которой вместо листьев глаза, или с глазами же на блюде — святая Луция, она же Лючия, а если с якорем — это аллегория Надежды. Эта иконография в традиции настолько привычна, что просачивается в язык: "весы Правосудия" знают все. А у Стойкости, которая Сила и Мужество, помимо льва или другого покорённого мощного зверя, есть устойчивый во многих смыслах атрибут — колонна. Опора, столп, английское риторическое pillar of strength как раз отсюда. Если живописная женщина обнимает колонну или опирается на неё — перед вами добродетель Стойкости; или намёк на неё, если мы знаем, что перед нами портрет исторического лица. "Всегда стоял за правду", в глазах виден Марс, вот это вот всё. У Тьеполо-старшего, конечно, аллегории. Дивные, динамичные, оживлённые, ироничные аллегории рококо: Правосудие (или Справедливость, тут опять двойственность перевода) и весы держит криво, и меч не в рабочем положении, голоногая Стойкость/Сила сбросила шлем на колени и колонну только подпирает слегка, чтобы не рухнула, путти тискает несколько ошалевшего льва. И над всеми ними сияют драгоценные, многоцветные, прозрачные небеса, которые семейство Тьеполо умело писать так, что невольно ахаешь на вдохе.

Чтобы не быть, как говорится, голословной. Несколько моих любимых аллегорий Стойкости, она же Сила и Мужество — не только со львами. 1. Миниатюра Жана Пешора к "Цветку историй" Жана Манселя, XV век. BnF, Français 54 f.396v 2. Миниатюра из собрания трудов Сенеки, XV век. Chantilly, Musée Condé, Bibliothèque, Ms. 282 f. 240v 3. Миниатюра из трудов Лорана Орлеанского, конец XIII века. Paris, Bibliothèque Mazarine, Ms 870-1 f. 083v 4. Тоже Лоран Орлеанский, тоже конца XIII века, но из Британской библиотеки. BL, Additional 54180, f. 91v 5. Моя любимая Сила со слоном, которую Умеренность уговаривает не слишком буйствовать, из стихотворного обращения Ковеневоле да Прато к Роберту Анжуйскому, середина XIV века. BL, Royal 6 E IX, f. 21v Мрачную Силу Лоренцетти, Силу Боттичелли, у которой на лице написано "да сколько ж можно-то!", и бой-бабу Джотто найдёте и без меня, тем более, что они без зверушек, только у джоттовской лев на щите.

Про кардинальную добродетель уременности я уже как-то писала, но и остальным трём не очень повезло, особенно с переводом названия. Вот, например, ἀνδρεία, она же латинская fortitudo. С ней проблем больше всего, потому что она у нас и Мужество, и Сила, и кто только нет, но в христианской парадигме она, скорее, всё-таки Стойкость — способность сопротивляться обстоятельствам и стоять на своём (так, во всяком случае, считает Фома Аквинский). Стоять на своём — на своём льве, как на этой миниатюре из бревиария XIV века, почему бы нет, тем более, что лев, похоже, не возражает; вместо льва может быть дракон, или конь, любой образ стихийной необузданной силы. Можно ещё держать гербовый щит с изображением эмблемы, теми же львом, драконом или конём. Позднейшие изображения, где добродетель рвёт льву пасть, представляют собой иконографическую контаминацию с библейскими персонажами, Самсоном, Давидом и Ванеёй, мужем сильным. Такой Стойкость пришла в карты таро и окончательно стала Силой. А ведь этот образ, Дева, подчинившая себе Льва, связан и с одним из самых прекрасных переходов в мире — из могучего лета в щедрую осень, с вознаграждением труда недолгим покоем и изобилием, и это уже вот-вот, на днях. Удивительно, конечно, что такую мужскую даже по имени добродетель, "андрейя", мы традиционно представляем женщиной. И ещё удивительнее, что грядущая богатая осень, смиряющая буйных львов лета не насилием, но лаской, в русском языке тоже принадлежит женщинам. BnF, Latin 10484 f.32

Переменим, свет мой, речь, как говорила фонвизинская Бригадирша. Ежегодное, неотменимое. Август дошёл до середины, а ветер только-только меняется, похолодало до тридцати днём. Но ночами тянет уже ключевой прохладой, вишнёвым и дубовым листом, землёй и небом. Звёзды, яблоки, вечное, вдох-выдох.

Тут в комментах к предыдущему прозвучало пренебрежительное, что для переводчиков и довольно внятные языковые модели — "высшая математика". Дело известное, язык-знают-все, traduttore traditore, надмозги, был у нас толмач-немчин, мы его в кипятке и сварили. Опять же, устойчивый пейоратив, гуманитарий. Мне случилось ещё на заре переводческой юности, студенткой, воткнуться в переводе именно что в математику — не высшую, но непростую, особенно для того, кто написал выпускную экзаменационную работу, получил вожделенные четыре балла и забыл алгебру, с началами анализа вместе, как самый страшный сон. Хотя вру, мне до сих пор иногда снится, когда заболеваю, что стою у доски в двенадцатом кабинете родной школы, тёмное январское утро, первый урок, третья четверть, вечная, как адские муки, ноет неисправный дроссель в лампе, пахнет мокрым мелом, в ответе всё выходит отрицательная дробь с товарным составом после запятой или минус бесконечность, и лучше бы умереть; правда, я научилась осознанно превращать то, что на доске, в тригонометрию, которую любила нежно, и тем спасаюсь, но сейчас о другом. Имевшуюся в тексте математику я честно перевела, как было написано, и меня жестоко высмеял художник спектакля, — текст был пьесой, её сразу начали репетировать — инженер по образованию: такого, дескать, быть не может, эти гуманитарии тут наворотят. Юный гуманитарий насупился и пошёл к коллегам-математикам в девятый корпус, чтобы объяснили, где налажал. А дальше началось волшебство. Коллеги-математики, в собственное окно между парами оставшись на кафедре, два часа увлечённо объясняли юному гуманитарию, что у него за математика в пьесе, и как она работает, и почему именно так и может быть, и должно, хотя по простому учебнику не имеет права. Изрисовали графиками лист А4, который я храню бережно, словно грамоту — потому что выяснилось, что перевела я всё правильно, послушно пойдя за текстом, и мне, гуманитарию, это рассказали так понятно и так красиво, что я всё поняла, запомнила и сумела рассказать постановочной группе, немало её впечатлив. Переводчик всегда может проконсультироваться со специалистом. И нет никакой недоступной математики, когда специалист знает своё дело. Если вы не можете объяснить восьмилетнему ребёнку научную проблему, которой занимаетесь, значит, вы шарлатан. Нет, того, кто это сказал, звали не Альберт Эйнштейн и даже не Ричард Фейнман, это был доктор Хониккер у Воннегута.

Почему я пишу "Элия Лелия Криспида", хотя в оригинале Aelia Laelia Crispis. Есть такая вещь — конвенциональное написание и произношение. Традиционно античные имена на -ις/is в русском пишутся с -ид: Аρτεμις — Артемида, Θέτις — Фетида (хотя в качестве древнего моря у геологов — Тетис), Φυλλίς — Филлида и т.д. Мы так пишем и говорим не потому, что не знаем, как в оригинале, а потому что так исторически сложилось. Как исторически сложилось, что река, получившая имя в честь однофамильца дойловской миссис Хадсон, по-русски называется Гудзон, а дед писателя Хаксли, биолог, Гексли. Нет, можно, конечно, с учёным видом знатока произносить "Хайне", "Кляйст" и "Ÿго". Лишь бы ты, кисонька, была счастлива, как говорила моя знакомая добрая бабушка.

В XVI веке возле Болоньи была найдена римская плита с загадочной эпитафией, посвящённой Элии Лелии Криспиде. Сенатор Акилле Вольта в 1567 году заказал копию плиты, которая теперь и выставляется в музее Болоньи — с соответствующей пометкой на мраморе, высеченной копиистом. Уже в 1548 году Марио Микеланджело опубликовал в Венеции памфлет, посвящённый этому надгробию. Граф Карло Чезаре Мальвазия в 1683 предложил сорок три ответа на загадку Элии Лелии, позднее о ней писали Карл Густав Юнг и Жерар де Нерваль. Кто-то полагал, что речь в эпитафии идёт о папессе Иоанне, кто-то — что о Лотовой жене, об умершем в утробе матери ребёнке, которого обещали в супруги ещё до его рождения, или вовсе не о человеке, но о душе, дожде, или резвом муле. Алхимики и эзотерики улыбаются со значением и кивают: уж мы-то, де, знаем — но множество ответов куда меньше одного. Текст, собственно: D. M. AELIA LAELIA CRISPIS NEC VIR NEC MULIER NEC ANDROGYNA NEC PUELLA NEC JUVENIS NEC ANUS NEC CASTA NEC MERETRIX NEC PUDICA SED OMNIA SUBLATA NEQUE FAME NEQUE FERRO NEQUE VENENO SED OMNIBUS NEC COELO NEC AQUIS NEC TERRIS SED UBIQUE JACET LUCIUS AGATHO PRISCUS NEC MARITUS NEC AMATOR NEC NECESSARIUS NEQUE MOERENS NEQUE GAUDENS NEQUE FLENS HANC NEQUE MOLEM NEC PYRAMIDEM NEC SEPULCHRUM SCIT ET NESCIT CUI POSUERIT HOC EST SEPULCHRUM INTUS CADAVER NON HABENS HOC EST CADAVER SEPULCHRUM EXTRA NON HABENS SED CADAVER IDEM EST ET SEPULCHRUM SIBI Dis Manibus, Манам (боги загробного мира) Элия Лелия Криспида Не мужчина, не женщина не андрогин Не ребёнок, не юная Не старуха, не чистая Не нечистая, не скромная Но всё [вместе] Унесена Не голодом, не железом, Не ядом Но всем Не в небе, не в водах, Не в земле, Но всюду покоится. Луций Агатон Прискус Не муж, не любовник, Не близкий Не скорбя, Не радуясь, Не плача, [Воздвиг] это — не груду камней, не пирамиду, не склеп. Знает и не знает Для кого воздвиг. Это могила, в которой нет тела. Это тело, могилы вокруг которого нет. Но тело одно С могилой. Последних шести строк на копии сенатора Вольты нет, они есть только в списках того же времени. Болонскую плиту не сразу найдёшь в музее, довольно часто она закрыта экраном для проектора, на котором показывают учебные фильмы.

Владычицу Озера, она же Дама Озера, Lady of the Lake, в современной артуриане чаще всего зовут Нимуэ — ссылаясь на то, что "так у Мэлори" — или Вивиана. Однако, поскольку бретонская ветвь рыцарского романа изначально складывается из рукописных текстов, всё куда затейливее. Переписчики, как водится, варьируют имена: тут и Нинианна, и Нименш, и Ниниенн, и Нимиана, и Уиниана, и Ниневе, и Нивен или Нивьен, и Нивиана, и Нимиана или Ниниам... и все эти варианты умножайте на два, а то и три, потому что писаться Ниманн может как Nymanne, а може как Nimanne, или вообще Nimane. Люси Пэйтон полагает, что исходное — Ниниана, но это только версия. У Мэлори-то, конечно, Нимуэ. То есть, у Мэлори Nymue, Nyneue, а у Кэкстона в печатном издание Nynyue, но в винчестерской рукописи Мэлори чаще всего встречаются варианты Nynyve Nenyve, то есть, Ниниве и Нениве. И это, в случае с Мэлори, XV век, не дописьменная архаика времён переселения народов. Вот потому я так люблю, когда люди всерьёз начинают рассуждать о точных значениях применительно к мифам и сказкам.

Думала снова про сказочных оборотней и чудесных супругов, в частности, лягушку-невесту (АТУ 402). И вдруг вспомнила, что сама написала в своё время сказку про лягушку, которая оказалась не тем, чем казалась — правда, там всё сложно.

Давно не было финдесьекля по пятницам, непорядок. Американский художник Дэвид Скотт Эванс при жизни был известен всё больше салонными портретами и лирическими изображениями изящных дам. Подписывал он свои работы подобающим "Де Скотт Эванс", не Дэвид плебейский, нет-с. Ученик Бугро, профессиональный сладкописец, нравился бы и теперь людям, желающим шоб красиво, кочевал бы по страничкам любителей такого в сети. Но уже после смерти Эванса — он с дочерями погиб при крушении парохода La Bourgogne в 1898 году — обнаружились медитативные, в стилистике trompe-l'œil натюрморты, с которыми художник теперь и ассоциируется прежде всего. С их атрибуцией не всё ясно, некоторые подписаны "Дэвид Скотт", некоторые "С.С. Дэвид", некоторые вообще "Стэнли С. Дэвид", но другой автор не нашёлся пока, так что числятся за Эвансом. Первая картинка — это Эванс, когда он "Де Скотт", остальные — из найденного. Ощутите, что называется, разницу.

Уважаемые анонимные буйвол, барсук, аксолотль, бурундук и черепаха, читающие про дракона сейчас, уважаемые замеченные прежде слон, гепард, хомяк, морж, пингвин, лори, муравьед, кролень — и весь остальной не менее уважаемый ковчег, я не разрешила копирование текста не из жадности. Просто его воровали и перекраивали под себя ещё в жежешке, а мне от этого не по себе, он довольно личный. Не сердитесь.

Google Docs показывает анонимных читателей зверушками. Поэтому сейчас мои драконьи истории просматривают анонимные пингвин, черепаха, квагга, тигр, овца, аксолотль, лори, слон — и кролень, то бишь, jackalope. Кто ты будешь такой, говори поскорей, не задерживай добрых и честных людей.

Давным-давно, пятнадцать лет назад, я стала рассказывать истории про дракона — и рассказывала их десять лет. То, что их питало, кончилось в прошлой жизни, потому, должно быть, кончились и они. Но дракона временами вспоминали в комментах ностальгически. Для всех, кто вспоминал, я собрала те истории в гугловский файл. Пусть лежат, место не пролежат, чай.

Aglais io.

Луна Ламмаса над мостом; портрет.

Суть происходящего. И да, напомню: в этом августе два полнолуния, то самое once in a blue moon. Не проморгайте.

Входим в август.

К давешнему. Из всех Фортун, являющихся Боккаччо на средневековых миниатюрах, — их изрядно, сочинение "О благородных кавалерах и дамах" любили, пересказывали-переводили не раз — больше всего я люблю вот эту, с иллюстрации к французскому переложению Лорана де Премифе, сделанную в начале XV века. И слепая, и многорукая, и крылатая, и одеяние из разноцветных полос. Шут Фесте, любовь моя, советовал Орсино пошить дублет из переливчатой тафты, for your mind is the very opal, ум ваш — истинный опал; т.е., играет разными цветами, стоит только поменять угол. Не ум такой, жизнь такая, как бы говорит нам безымянный французский миниатюрист. Bibliothèque de l’Arsenal, Ms-5193 réserve, fol. 229r.

Вспомнила любимую "Двенадцатую ночь" — разумеется, просто так от неё не уйдёшь. Немного о Себастьяне, он заслужил.