Химера жужжащая

Не понимаю аудиокниги, теряю нить и спотыкаюсь о чужой голос, — если это не Стивен Фрай читает "Гарри Поттера", а у меня грипп с чудовищным конъюнктивитом, и я, бедная заинька, свернулась клубочком, заткнув уши утешительным — но решила послушать, как звучит мой Шекспир в "Злодеях", на Букмейт выложили аудиокнигу. Удивительное ощущение, текст уже достаточно остыл и отдалился, я перевела ещё одну книгу с тех пор, перебила вкус. И вот оно, самостоятельное, сепарировавшееся, актёром начитанное, вдруг — хорошо. Прям временами ух, как хорошо. Кто ж такой молодец? Ящерь молодец, я молодец. "Сделай паузу, дай оценку", — школил мой любимый режиссёр актёров. Только сейчас поняла, как это. Дал ему пожить отдельно, потом заново познакомился. Ты ж мой хороший, красавец-то какой!.. Как не в мамку. Аттракцион неслыханной щедрости: если вы хотели что-то спросить про "Злодеев" и их перевод, это можно сделать здесь в комментах.

Вчера в комментах по поводу "Злодеев" я написала, что в этой книге есть три вещи, которые я люблю больше всего на свете: Шекспир, театр и студенты. То есть, конечно, ещё я люблю барочную оперу, Китса, Волгу, кофе, собак, Петербург, долгие прогулки, историю языка, холодное море, сэра Филипа Сидни, летать самолётом, пирог с яблоками и имя Роланд — конечно, я много что люблю, мне щедро отсыпали при рождении способности любить. Но театр, Шекспир и студенты, которым можно рассказывать про театр и Шекспира, или ещё про что-то любимое, дали мне такой запас смысла, что его не израсходуешь никогда. Я была в этой жизни и Шекспиром, и Стоппардом, и Гауфом, и Андерсеном — потому что в театре принято говорить "работаем с автором", переводчику и сочинителю инсценировок приходилось соответствовать. Не знаю, выпадет ли вернуться, но театр — та область, где бывших особенно не бывает. Можно изъять мальчика из театра, говорит Оливер в прологе "Злодеев". И не продолжает, что театр из того, кто приобщился, изъять нельзя — зачем проговаривать настолько очевидное.

Всем, кто интересовался. Книги "Дома историй" появились на Букмейте, через месяц обещают на других платформах. Да, "Злодеи" тоже.

Собственно, про "Злодеев" и ненадёжного читателя. Надо сказать, что Оливера я люблю — за то, что формулирует главное, для меня главное: "Слова нужны мне как воздух". Чужие слова, которые осваиваешь и усваиваешь, так что они становятся твоими, свои слова, потребность в которых и право на которые получаешь, приучившись всем собой читать чужие. И за то ещё люблю, что этого самого права на свои слова Оливер, рассказчик, не понимает до конца. Они, как он говорит, "остальные", другие, others — они талантливы, одарены, они — в полном смысле слова действующие в полном смысле слова лица, а у меня ни лица, ни толком текста, мне не положено. Читатель всхлипывает и примеряет костюмчик на собственную саднящую неуверенность и то, что по-английски хорошо называется одним словом, inferiority, превосходство наоборот, сознание того, что ты хуже прочих, уступаешь им: да, да, он такой обычненький, а они, вот они, они такие талантливые, такие особенные!.. Глубокий вдох, плечи опустить, челюсть расслабить. Кто фактически создал этот мир, без кого всё кануло бы в безымянность и непроговорённость? Да уж и кто сыграл главную трагическую роль в этой драме в пяти актах? И, в порядке домашнего задания для читавших: попытайтесь представить ту же историю, рассказанную Мередит — Александром, Филиппой, Джеймсом, Рен. Они, вот они, остальные, others, и я — какой? Рассказчик всегда одинок, отъединён от удивительной жизни удивительных других. Иначе он бы не стал рассказчиком, поверьте дракону.

По поводу "Злодеев" — да, я безумная мать, это мои котики, придётся потерпеть или отписаться — многие вспоминают понятие "ненадёжный рассказчик". Уж не знаю, чем им Оливер ненадёжен, он нигде не искажает события, чтобы читатель потом ахнул: вон оно как на самом-то деле было!.. Обычная степень субъективности эго-прастихоспади-нарратива, который во времена, памятные только древним драконам, назывался повествованием от первого лица. Но, если задуматься, кого вообще можно считать надёжным рассказчиком? Даже традиционный всеведущий, — вспоминаем сундук, в котором, по всей видимости, прятался автор, у Битова, более того, вспоминаем дивно ироничного Филдинга, который не знает, что снилось героине, потому что она об этом никому не рассказывала — традиционно всеведущий от третьего лица автор ненадёжен, все врут, мы, сами того подчас не осознавая, принимаем его точку зрения. С годами, как замечено неоднократно, начинаешь сочувствовать кардиналу. Можно с надеждой обратить взоры на безличное и всеобщее подлинного эпоса, но там придётся оговаривать оптику эпохи, без которой текст не работает в полную силу, а любая оптика даёт параллакс. Проблема, однако, не только в рассказчике. С тех пор, как автор умер, читателю надо как-то справляться самому, а уж-то ненадёжен совсем. Он — вы, вы, что там, многие мы, литературоведы — читает сквозь себя, из себя. Отключение предустановок в виде воспитания, актуальной картины мира, опыта, убеждений, мнений, требует сознательного последовательного усилия, а чтение — дело живое. И вот мы ищем обманщика, как несчастный Эдип убийцу. Tu le connais, lecteur, ce monstre délicat, — Hypocrite lecteur, — mon semblable, — mon frère!

Волшебное переводческое. Мыла посуду под какое-то кино, где действуют девочки по имени Хоуп и Фейт. Ого, думаю, Надежда и Судьба. А она не Судьба, она Вера, Faith. Межзубный, передаваемый по-русски только приблизительно, уравнивает веру с судьбой, как не снилось стоикам. И скажите, что это не прекрасно.

Сюда он, конечно, доберётся только через неделю. Но, с другой стороны, если бы не небесный свет и не Беатриче, зачем было бы пускаться в путь? Данте и Беатриче созерцают Свет. Миниатюра Джованни ди Паоло в книге, сделанной около 1450 года для Альфонса V, короля Арагона, Неаполя и Сицилии. BL Yates Thompson MS 36, fol. 179r

Кстати о Данте. Лозинский, конечно, бог, от него сияние исходит, это не обсуждается, и не найдёшь в русском достаточно рифм к слову "звёзды", — гусары, молчать! — и вообще то, что "Комедия" переведена, да ещё в тех условиях, в каких Михаил Леонидович это делал, есть вечный ориентир и камертон. Но как прекрасно, что в оригинале не "солнце и светила", но "солнце и другие звёзды", il sole e l'altre stelle. То, что Солнце — звезда среди звёзд, первым в поэзии сказал Данте. Данте жив, вот что.

А между тем, семьсот двадцать три года назад один неистовый флорентиец утратил правый путь во тьме долины. И началось.

Купила у бабушки нарциссов из ведра, люблюнимагу, несу домой. Стою у перехода на Горького, жду зелёный, рядом чирикает компания, старшеклассники по виду. Одна из девочек набирается смелости: — Ой, простите, а что это за цветы? — Нарциссы. Смотрит на меня изумлённо, потом неуверенно уточняет: — Нарциссы?.. Токсичные? Да, поп-психологию знаем, мифы нет. В результате Катерина Борисовна, учительница, посреди вечернего весеннего Проспекта, по которому — теплынь, +18 днём было — фланирует народ с мороженым, рассказывает про Нарцисса, про нимфу Эхо, а там, разошедшись, и про Тиресия, однова живём. Какие флейты, какой Гамельн, они шли за мной два квартала и шли бы дальше, сама попрощалась. А вы говорите, только в телефончики хотят втыкать.

Интернет прекрасен, конечно, тем, что демонстрирует многообразие обитаемых миров, какое и не снилось Джордано Бруно; Ватикан обещал реабилитировать, если утверждение будет доказано, ну так пора. Чистые сердцем люди обмениваются в сообществе об умном "любимыми цитатами из Шекспира". Тут тебе и друг Горацио, и наконец он горек, и роза пахнет розой, и весь торжественный комплект. А потом вдруг, без предупреждения: "Я счастлив, потому, что ничего ни от кого не жду. И ты не жди! От ожиданий — боль. Не жди. Иди вперёд,  в том соль! Жизнь коротка. Люби её! Люби!!! И все от жизни лучшее возьми...". Собрала глаза с пола, поняла, что оно не могло взяться из ниоткуда, пошла искать. Оказывается, эта ересь из англоязычной сети, кто-то не поленился перевесть. Там прекрасный финал в переводе: "Сильный человек пытается держать свою жизнь в порядке. Даже со слезами на глазах он встаёт и говорит: я в порядке". Шекспир сказал, так и пишут. А стихами для пущей красы это изложили уже наши люди, родная стихира-кормилица: "Освобождайтесь от иллюзий! Никто не даст вам ничего! Живите самой жизнью! Живите в ней самой!!! И всё!". Надо так понимать, "живите сАмой жизнью". We wish you life, как писали китайцы в открытке, прилагавшейся к шарфикам с Алиэкспресса. *отходит и просветляется*

К предыдущему. Отрицать, что при соприкосновении с Шекспиром человек раскаляется и начинает вибрировать, было бы нелепо. Даже на лекциях дети переживали и плакали иной раз, а уж когда начинали читать сами!.. На неокрепший ум Шекспир воздействует особенно сокрушительно. Студентка моя журналистка, скажем, Дашенька, была созданием ослепительной красоты и работала моделью, но после "Теремка", судя по всему, ни одной книжки по-настоящему не прочла. К моменту, когда ей пришлось сдавать литературу, уже существовал не только интернет, но и краткие в нём изложения произведений, кто же захочет мучиться. Тем более, когда у тебя такие волосы атласным водопадом, такие ланьи очи, такие ноги почти от этих очей, и ходишь ты на таких каблуках, что устойчива, как велосипед, только при движении, или прислонённая к стене. Дашенькиному курсу я читала и античку в первом семестре, и средневековье с Возрождением во втором, поэтому имела счастье выслушать на первом экзамене, что Катулл использует в своём творчестве "эмоционально окрашенные полимеры" — так Дашенька списала с хрестоматии параграф о полиметрических формах у Катулла и эмоциональной окрашенности его поэзии. На пересдаче мы, впрочем, благодаря Гомеру выплыли к вожделенной тройке, почему Дашенька и пришла ко мне снова в июне. Ей достался "Гамлет", и тут выяснилось страшное. Дашенька его прочла. Честно, от и до — надо понимать, её чем-то зацепили лекция и особенно семинар, на котором её однокурсники чуть не в топоры схватились, обсуждая принца. И "Гамлет" прокатился по Дашенькиной голове, как пуля со смещённым центром тяжести, оставляя по себе жестокие повреждения. Она задалась вопросами, простейших из которых: как жить, если кругом — такое?.. — Этот город, где они живут... я забыла... Гамлет говорит что он... — Всхлипывала она за экзаменационным столом. — Ой... как-то там с тюрьмой... как он в тюрьме... — Дания — тюрьма? — предположила я. — Да! Да! Он же знает, что все кругом знают, все, и никто, ни один!.. Как вообще жить? И все, все его обманывают!.. Даже друзья, даже девушка его!.. Даже ма-ааама... Утешить ребёнка можно было только четвёркой по зарубежке. Нет, я бы и пять поставила, за такие-то усилия, но боялась, что Дашенька грохнется в обморок.

Удивительно, как все, пишущие о "Злодеях", — а отзывы пошли, книгу начали читать — дружно повторяют за Оливером, героем-рассказчиком: "Во всём виноват Шекспир", — но совершенно не обращают внимания на слова того же Оливера, что только благодаря Шекспиру он и выжил. Можно, дескать, зачитаться до смерти, своей или чужой, слишком очароваться Шекспиром, мутировать в его поле... Внимательно осматривая себя в зеркале, ноги вместо хвоста и рогов на ней не наблюдаю, прислушиваясь к внутреннему голосу, желания немедленно выколоть кому-нибудь глаза, отрезать язык и отрубить руки, или хоть жемчугу в вино накидать, не нахожу. Шекспира, между тем, читаю тридцать пять лет, и читаю страстно. Более того, вовлекаю в секту всех, до кого дотянусь. Если перестать дурачиться, Шекспир — это мощный свет, при нём тебя видно, как на ладони. Всё твоё мелкое, стыдное, надуманное — но и сильное, и прекрасное, и то, что составляет смысл, виднее. Он активирует в тебе всё, что есть, обращает всю потенциальную энергию в кинетическую, ты, как Клеопатра, делаешься огнём и воздухом, отринув тяжёлые элементы. А дальше — дело за тобой. Как говаривал друг моей юности, вот тебе канистра бензина, можешь ехать, можешь облиться и себя поджечь. Но верить в зловещие гримуары, подчиняющие себе читателя, конечно, куда интереснее.

По техническим причинам вторая часть разговора о "Цезаре" переносится на следующую среду, 29 марта. Всем, кто не сможет присоединиться, будет доступна запись.

Всем доброго поворота. Луиза Эллен Перман, "Нарциссы в вазе", рубеж XIX-XX веков. Собрание замка Кулейн.

По данным на 16:31 "Злодеи" стоят в "Москве" на Тверской. Трогательное уточнение — "стеллаж 417".

Про книжные новинки весны, в том числе — про "Злодеев", которые со дня на день появятся в продаже живьём.

Про книжные новинки весны, в том числе — про "Злодеев", которые со дня на день появятся в продаже живьём.