Открытый гештальт | психотерапия и жизнь

Куда направлено ваше внимание, туда течет ваша энергия. Достаточно известная сегодня мысль. Но иногда мы старательно, даже не осознавая этого, избегаем направлять своё внимание на некоторые вещи, процессы, феномены свой жизни. То есть рационально хотим, декларируем, стараемся это делать, но по какой-то непонятной причине съезжаем с важной для нас темы и всё возвращается на круги своя. Поэтому такими важными стали в своё время темы сопротивления в психоанализе и прерывания контакта в гештальт-терапии. Это и есть то, что мы часто называем внутренним конфликтом, когда есть борьба между полярными потребностями и часто одна из которых не осознается. Так же устроены и базовые кризисы взросления (прекрасно описанные Эриксоном), через которые мы проходим всю жизнь. Но по большому счету все их, упрощая, наверное можно свести к поверхностному противостоянию потребности к слиянию и сепарации. Поверхностным противостоянием я это называю потому, что с одной стороны, взросление - это действительно процесс выхода из слияния на пути к индивидуализации человека. И при этом - потребность в близости, а значит в том числе и слиянии, окончательно не будет удовлетворена никогда, мы всегда будем в этом нуждаться, но теперь нам приходится осваивать как способность отдаляться, так и умение связываться, а значит полагаться и зависеть от другого. И одно, и другое человеку важно. И если тактическая задача взросления - сначала научиться выделяться, то стратегическая - научиться выделяться связываясь с другими, в том числе и вступая в равне взаимозависимые отношения. Однако если посмотреть еще глубже, то без достаточного опыта слияния, а значит и зависимости, естественное выделение из слияния становится затруднительным, хотя и ощущается как актуальное. То есть для того, чтобы начать сепарироваться человеку нужна не только и не столько помощь в освоении своей агрессии, сколько, в опыте до этого, - безопасное слияние со значимым Другим. А значит и опыт зависимости от этой связи. Тогда злость и здоровая агрессия для способности отдаляться появляется естественным образом, а иначе подавляется. Именно поэтому современная долгосрочная психотерапия по сути своей реляционная, то есть в основе своей имеющая отношения, целью которых становится наращивание опыта надежной привязанности, а значит и неизбежной зависимости. И как важного этапа дальнейшей сепарации, и как присвоенной готовности к уязвимости в близких отношениях. Поэтому когда в терапии у человека появляется страх зависимости от терапевта, это не показалось, с этим страхом не надо что-то делать, это совершенное нормальный этап терапевтических отношений, который важно вместе пережить. Другое дело насколько к этому готов сам терапевт и как он умеет обходиться со своими чувствами и травмами в этом месте.

Думать и действовать - вот чему меня всегда учили. И это привело к тому, что я получил хорошее образование и рано сделал карьеру. Однако это не сделало меня счастливым. Но привело в итоге в гештальт-терапию, где я постепенно начал открывать для себя, а потом и для других эстетический, этический, экзистенциальный слои своего существования. Оказывается радость, злость, страх, грусть и другие эмоции взаимосвязаны и каждая по-своему важны и нужны. Ни зависть, ни ревность, ни обида не мешают, а наоборот, будучи осознаваемы и обсуждаемы, могут помогать строить близкие отношения с другими, а стремление всегда быть на позитиве и правым их разрушает. Оказывается эмоции, если всё их разнообразие не запрещать, не обесценивать, не цементировать стыжением, а уметь их замечать, проживать, осмыслять, то на них можно опираться в самых сложных ситуациях, чтобы принимать субъективно точные решения, даже если они трудные, но зато свои, а не слепо отрабатывать чужие ожидания и манипуляции. Оказывается осознанность и этика скорее вырастают из способности присутствовать, а не из моральных принципов и борьбы за справедливость. Стратегически жизнестойкость невозможна без принятия своей уязвимости и ограничений, а надежда без учета реальности становится токсичной. И в способности выдерживать неопределённость и быть в одиночестве ресурсов для долгосрочных отношений больше чем в любых клятвах и обещаниях. И оказывается, что психотерапия - это только на начальном этапе, порой затяжном, про уменьшение страданий и про поиски счастья, через развитие своей чувствительности, но чем дальше, тем больше это для меня в целом про качество бытия и осмысленную, осмысляемую, проживаемую жизнь, где переплетены радость и грусть, улыбки и слезы, боль и наслаждение. И как символична здесь игра слов во французском языке, где слово «наслаждение / jouissance» звучит ровно так же как фраза «я слышу смысл / j’ouis-sens».

Это происходит часто много раз по кругу: замедляться, приближаться к месту невыносимости, но уже с поддержкой и большей ясностью, порой всё равно отбегая, но снова возвращаясь (бывает и по несколько раз меняя терапевта) и с каждым разом уже чуть более подготовленным. Порой, чтобы заметить себя в таком цикле, нужны месяцы, а то и годы, и это возможно только в долгосрочных близких отношениях. Научиться замечать и принимать себя (а значит и другого) реальными, а не преследовать и подгонять, не взирая на обстоятельства, невозможно без проживания (а не аффективного выплеска или жёсткого сворачивания) в том числе и боли. Парадоксально, но радости гораздо больше, когда есть право боли быть. Но вынести эту боль становится возможным когда есть внутреннее (как усвоенное через опыт надежных отношений) знание, что какой бы расклад не выдала мне жизнь, это можно попробовать пережить, возможно не быстро, не сразу, не легко, но я справлюсь. Тогда удивительным образом обнаруживается, что вся боль этого мира уже не так жестко и непримиримо резонирует с моей. А значит есть место не только страданию, но и радости, и красоте, и любви.

Злиться легче чем грустить. Хотя некоторым и разозлиться может быть непросто. Злость генерит энергию сразу, а грусть делает это очень медленно и сначала скорее обесточивает. Злостью психологическую боль можно перекрыть, спрятать подальше как от внешнего, так и внутреннего взгляда. И тогда острой боли уже вроде как и нет, по крайней мере фигурой внимания она не становится. Иногда это может быть оправдано, ведь не везде, не всегда, не со всеми возможно быть открытым к своей уязвимости. Но если доступен только такой способ обхождения с психологической болью, она будет лишь накапливаться фоновым напряжением, смутной тревогой, а то и превращаться в невыносимое страдание. Потому что страдание и есть боль, но которую невозможно переживать и это мучительно, потому что кажется что она никогда не закончится. Психологическая боль неизбежна, она сопровождает нас на всем жизненном пути, в страдание же она превращается лишь когда не может быть переживаема и становится тотальной и зацикливаемой. Боль естественна в движении от одного кризиса к другому, именно так и развивается психика, вопрос лишь в том, достаточно ли внутренних и внешних ресурсов, чтобы проходить боль насквозь, а не застревать в ней, не в силах пережить потерю, перерасти кризис. Если ноша стресса не по силам человека в данный момент, он вынужден будет приспосабливаться ценой урезания своей чувствительности в месте трудного опыта. Но платой за это становится как раз страдание, как боль которая не может быть обнаружена, выражена и пережита. Иногда психологической боли может быть столько и она такой интенсивности, а внутренних сил и поддержки в её проживании недостаточно, что страдание становится неизбежным. Однако если уже есть опыт проживания боли, переживания её, утешения в ней, то можно опираться на такой опыт в прохождении сквозь сложные этапы жизни. И тогда есть внутреннее знание: даже если сейчас очень больно, это не смертельно, я смогу вынести и это. Если же опыта горевания и эмоционального приюта не было, то даже приближение к боли может восприниматься как непереносимый ужас, и тогда страдание становится защитой, помогающей выживать и взывающей к утолению. Психотерапия не избавляет от боли, она, наоборот, к боли, но осознаваемой, переживаемой, а значит и утоляемой, ведет. Психотерапия движется в боль и через боль, поначалу даже обостряя её, но путь этот стратегически ведет к уменьшению страданий. И что важно: на этом пути ты не один, рядом человек, имеющий опыт осознаваемой и проживаемой боли, сочувствующий и знающий как с ней иметь дело, хотя ни разу не идеальный, сколь бы этого самому не хотелось. И задача его не избавлять от боли, а давать эмоциональный приют и научиться с ней, сквозь нее, вместе с ней жить и жить по возможности полноценно. В терапии мы занимаемся обнаружением, исследованием и оживлением творческого приспособления в местах трудного опыта через восстановление способности чувствовать, в том числе и боль, но не замирать, не дисссоциироваться, не убегать, а создавать новый опыт, где возможно встречаться с фрустрацией и проходить сквозь нее, а не застревать в ней или страхе с ней столкнуться. Благодаря тому, что рядом есть человек, который выдерживает весь этот нераспакованный ужас и не убегает, не бросает, не требует прекратить то, что не может прекратить сам человек в месте своей травмы: нерешительность, сомнения, метания и целый ворох пограничных поведенческих паттернов, созданных когда-то чтобы выжить не в силах пережить пограничную ситуацию или их нескончаемо цепь.

Одна из главных особенностей гештальт-терапии это работа, как мы это обычно называем на границе контакта здесь и сейчас. Говоря простым языком - это внимание к тому, что происходит между терапевтом и «человеком, сидящим напротив» (мне не нравится ни слово «пациент», ни «клиент» - потому что они акцентируют либо на медицинской модели психотерапии, либо на услуге которую оказывает терапевт, но при этом нивелируется важнейшая интерсубьектная человеческая суть терапии). Именно этот, отношенческий (реляционный, полевой) слой работы терапевта и придает особый, необычный с точки зрения обыденной логики, стиль и привкус терапии. Но часто к этому удается подступиться далеко не сразу, и в силу того, что такой разговор требует большой безопасности в отношениях, и в силу важности умения замечать и проговаривать широкий спектр и тонкость оттенков своих переживаний Другому. В этом смысле современная гештальт-терапия помогает не только вообще понимать себя и свои трудности, но замечать как общие паттерны своего привычного поведения, наглядно раскрывающиеся в терапевтических отношениях, так и постепенно дифференцировать тонкие различия и оттенки своего обращения с собой и другим(и) за рамками привычного опыта благодаря новому опыту в отношениях с терапевтом. Для многих это открывает совершенно новый неведомый доселе мир более точного обнаружения себя, благодаря неизбежно развиваемой эмоциональной осознанности, и более ясной искусной гибкой ориентировки с Другим(и). При этом, по моему мнения, по крайней мере в том как я вижу и веду терапию, гештальт-подход совершенно не противоречит психоанализу, а опирается на него, пробрасывая мостики между тем что было там-и-тогда к тому, что происходит здесь-и-теперь и как это проявляется прямо здесь-и-сейчас в нашем (терапевтическом) взаимодействии. Более того, порой только давая достаточно места тому что, происходило раньше, проговаривая, пере/про/живая это вместе с терапевтом в том числе и через переносные и контрпереносные реакции и разбирая это, удается ослаблять хватку ранних травм, чтобы теперь иметь возможность не только понимать что происходит, но и телесно обнаруживать себя в новой реальности. Гештальт-терапия движется дальше, чем классических психоанализ (как впрочем и сам психоанализ в своих новых формах) от аналитического «почему» к экзистенциальному «зачем» через гештальтиское «как». Отрицание психоаналитических корней позволяет гештальт-подходу работать с рядом психологических трудностей, но к сожалению будет тормозить продвижение там, где на поверхность часто начинают выходить самые ранние и сложные адаптации психики, где работа в переносе может быть долгой и затратной, но важной и необходимой прежде чем будет удаваться выныривать на поверхность осознавания. И вот готовность терапевта присутствовать собой, оставаясь в том числе и в аналитической ясности) и является тем мостиком, который помогает соединять прошлое с будущим в настоящем в самых трудных случаях.

Эмоционально затронут, но не захвачен. Чувством, Другим, состоянием. Это и есть присутствие, где возможно (со)чувствовать и при этом, оставаться способным ясно мыслить и свободно выбирать. Пожалуй это самое важное, как я думаю, в работе терапевта, да и в жизни для того, чтобы жить, а не только выживать. Хотя иногда и выжить для начала уже большое дело. В гештальт-терапии есть понятие, введенное в свое время Перлзом, творческой индифирентности (безразличия или мне больше нравится «предразличия») Его часто путают с понятием нейтральности терапевта, но мне кажется здесь есть важное отличие, речь о нейтральности в конкретном внутреннем конфликте человека напротив, а не о тотальной нейтральности, часто граничащей с пугающим равнодушием. Ясное мышление не обязательно противостоит сочувствию, я бы даже сказал более категорически, там где способность рационально мыслить противостоит эмоциональной осознанности и есть скорее всего место травмы, потому что в свое время часто именно так и удавалось сохранять связь со значимыми фигурами. Там же где я как терапевт не могу присутствовать, я теряю терапевтическую позицию. И абсолютное большинство супервизионных запросов (по моим наблюдениям) сводятся в итоге к сложности присутствовать в определенном месте терапевтического процесса, потому что это, как правило, место травмы самого терапевта. Для этого и важна личная психотерапия для самого терапевта: как минимум, это работа со своими местами трудного опыта, и как максимум - практика (со)присутствия в диалоге. Это помогает и в профессии быть, а не казаться, и за её пределами оставаться живым человеком, а не функцией неосознанно обслуживающей чужие интересы и травмы.

I have seen the world's most beautiful places Still I feel, as If I'm a walking machine Watching it all through a screen There is nothing in between to me This might as well not be real Это слова из песни «Indigo night» очень молодого, но удивительно глубокого в своей лирике и мелодике бельгийского (с египетскими и ливанскими корнями) певца Тамино, набирающего популярность в Европе последние несколько лет. И это слова, думаю, очень точно отражают смутные ощущения очень многих людей, замечающих опустошающую функциональность своей жизни и, при этом, глубоко тоскующих в своем одиночестве и трудности переживать красоту жизни. Часто именно с этим сложно формулируемым переживанием, но с другими более поверхностными декларируемыми запросами (выгорание, сложности в отношениях, самоопределение) и приходят в длительную психотерапию. Приходят, как и я в своё время пришел, с настойчивым стремлением если не избавиться, то хотя бы облегчить свои страдания, став лучшей версией себя. Но именно в этом стремлении «стать лучшей версией себя» - идеализированном представлении каким я мог бы быть, но никак не становлюсь, скрыт и проявлен тот самый психологический процесс, который делает человека несчастным. И главные вопросы, которыми мы занимаемся в терапии - это «как» этот процесс устроен, «зачем» он был создан, усвоен и продолжает предопределять жизнь. И только потом «что делать?». Потому, что стремление во что бы то ни стало, как можно быстрее и эффективнее искоренять всё «плохое» и создавать всё «хорошое» и помогало выживать раньше, но, одновременно, и поддерживает динамику страданий. А если они вытесняются, то и героизма. Но без со-чувствия, принятия и полнокровного присутствия, все эти умные рассуждения останутся бесплодными. Вот это и есть те главные ингредиенты, которые шаг за шагом превращают страдания в красоту. Через полнокровное присутствие, сначала рядом, а потом и своё, и происходит трансформация, воспринимаемая порой как чудо. Символически песня Тамино именно про это. И по мелодике, и по смыслу поэтической метафоры

Иногда я здесь пишу и о музыке. В последнее время много слушаю фортепианной музыки, в том числе и современной. И вот одна композиция «Le rêve d'une note» меня прям зацепила. Её написал французский пианист и композитор Жан-Филипп Рио-Пи, известный в музыкальных кругах под творческим псевдонимом RIOPY. Этот трек выложен и на youtube, клипа к сожалению нет, там просто картинка из релиза - молодой росток, пробивающийся из земли. Там чудесные комментарии, один из них поразил меня в самое сердце, мне кажется он терапевтически точен и просто прекрасен: This sprout looks fragile, yet so strong. Maybe just like you Humans have to be both. Let yourself have some bad days, enjoy the good ones and find relief in simple things : this song, a book, nature, love, food, the wind... Take care, be gentle and don't be too hard on yourself. If you fall down, take your time to get up and recover. Life is long enough ❤️ Этот росток выглядит хрупким, но таким сильным. Возможно, как и вы. Нам приходится быть и тем, и другим. Позвольте себе плохие дни, наслаждайтесь хорошими и находите облегчение в простых вещах: этой песне, книге, природе, любви, еде, ветре... Берегите себя, будьте нежны и не слишком строги к себе. Если вы упали, возьмите достаточно времени, чтобы встать и прийти в себя. Жизнь достаточно длинная ❤️

Заметки на полях. - Хотите туда посмотреть внимательнее? - спросил терапевт. Пожалуй, это важно и будет полезно - подумал я - но хочу ли я? После некоторой паузы, я сказал - Нет, не хочу, и улыбнулся. Улыбнулся тому, что возможно впервые в жизни я заметил, что моё «не хочу» имеет право быть, даже если я думаю, что это не особо правильно с точки зрения эффективности. Я могу выбрать смотреть, говорить или делать что-то, но это не значит, что я хочу этого, и признавая свою «не хочу» могу себе позволить себе задержаться в этом «не хочу», переживая себя как того, кто может не хотеть и говорит «нет», даже если это не особо правильно, полезно, важно. Господи, как же я долго и много живу из «надо», вдруг осознал я. И тогда я задумался, а что же я действительно сейчас «хочу»?

С подачи тиктокеров в наступившем году стал набирать обороты стиль Eclectiс Grandpa - дословно «эклектичный дедушка», причем необязательно быть не только дедом, но и даже парнем, чтобы одеваться так. В чем особенность этого стиля? В том, что можно миксовать вещи не только из разной стилистики, но и вообще вне времени. Главное, чтобы было комфортно и в едином образе сочетались казалось бы (на поверхностном уровне) несочетаемые полярности: ностальгия и технологичность; долговечность и эксперименты; устойчивость и спонтанность. Я в восторге, постольку этот стиль, как мне кажется, про большую внутреннюю свободу, эстетику творческого самовыражения, интеграцию разных поколений и культур, а значит и про уважении и взаимопроникновении различий, про понимание на основе эмпатии, интеллектуальном проворстве и чувстве юмора. А это, кстати, как раз то, чем на глубинном психологическом уровне занимается психотерапии. И вот я наглядно вижу как это отражается в том числе и в моде. О какой моде по нынешним временам ты говоришь? Выжить бы. Да, конечно, но стремление к прекрасному, в том числе и в одежде, это как раз проявление витального стремления жить и чувствовать, прорастая сквозь всю гамму переживаний, в том числе и сквозь неизбежные в любые времена злость, страх, грусть, и даже отчаяние и безнадежность. Настоящая красота, как по мне, не про идеальные формы, пропорции, черты или эмоции, а про способность, замечая, признавая разное, в том числе и полярное, интегрировать это, ведь жизнь она разная и многоликая. Eclectic Grandpa - это удивительный творческий микс зрелости и озорства, ограничений и свободы, радости и грусти. Это стиль, где есть место каждому, вне зависимости от возраста и даже кошелька, главное иметь хороший контакт с собой, эстетическую насмотренность и стремление к формированию целостности и аутентичности своего образа на основе креативного переосмысления всего что у меня есть и что мне предлагает жизнь сейчас. Eclectic Grandpa предлагает не просто слепо следовать трендам и обстоятельствам, а креативно их переосмыслять и делать по-своему, комбинируя различия и создавая новую реальность, в которой Я - не последняя буква алфавита и, при этом, оно неразрывно связано с Другими, постоянно находится в процессе творческого приспособления к Жизни. Мне кажется символически это ровно то, чем я и занимаюсь в своей профессии гештальт-терапевта и это прекрасно)

Чем наполнена моя жизнь? Этот вопрос внезапно возник на одной из сессий моей личной терапии. Этот вопрос я задал самому себе в конце одной из встреч. А дальше этот вопрос стал жить во мне своей жизнью, я с ним засыпал и просыпался. Открытием для меня стал не сам вопрос, а то как он прозвучал из меня, как откликнулся на него мой терапевт и как он поселился во мне. Нет, этот вопрос не изменил мою жизнь в одночасье. Но его звучание стало помогать мне яснее замечать куда направлено моё внимание и зачем это мне надо, какой смысл имеют для меня те действия, которые раньше казались скорее пустыми и не полезными. Какую свою потребность я реализую таким образом. А еще, я более явственно увидел что влияет, а часто предопределяет мой интуитивный выбор формы реализации моих потребностей. Я вдруг стал яснее замечать как я расщепляю жизнь и свой опыт на две полярности: идеальное и ужасное. Не замечая вариантов между. И тогда требуя от себя, и себе, идеального. Потому что любое отдаление от идеального воспринимается ужасным. Наиболее отчетливо это заметно там, где у меня есть травмы развития. По мере отдаления от них это уже не столь ультимативно. Но тенденция подобного расщепления и поляризации в той или иной мере сохраняется. Так постепенно мой вопрос «чем наполнена моя жизнь» стал трансформироваться в другой - «!как я наполняю свою жизнь?» И вот я думаю, что осваивать это «как», а значит и пространство между идеальным и ужасным и есть одна из главных задач терапии. И это, кстати, очень похоже на то, что в буддизме называют «срединный путь». Поэтому так важно в гештальт подходе понятие творческого безразличия (подробнее я писал об этом здесь: https://t.me/open_gestalt/6), являющееся важнейшим основанием терапевтической позиции гештальт-терапевта, из которого и возможно исследование того как устроены места трудного опыта, а они у каждого из нас есть и в той или иной мере влияют на нас. Сила и особенность современной психотерапии, а она всё больше становится реляционной, как раз в том, что именно в живом диалоге с Другим, будучи замеченным, увиденным, принятым и отраженным, я по-настоящему глубоко могу не только рассмотреть, но и осваивать себя. В том числе и во всей своей неидеальности. А значит и человечности. И красоты.

Чем наполнена моя жизнь? Этот вопрос внезапно возник на одной из сессий моей личной терапии. Этот вопрос я задал самому себе в конце одной из встреч. А дальше этот вопрос стал жить во мне своей жизнью, я с ним засыпал и просыпался. Открытием для меня стал не сам вопрос, а то как он прозвучал из меня, как откликнулся на него мой терапевт и как он поселился во мне. Нет, этот вопрос не изменил мою жизнь в одночасье. Но его звучание стало помогать мне яснее замечать куда направлено моё внимание и зачем это мне надо, какой смысл имеют для меня те действия, которые раньше казались скорее пустыми и не полезными. Какую свою потребность я реализую таким образом. А еще, я более явственно увидел что влияет, а часто предопределяет мой интуитивный выбор формы реализации моих потребностей. Я вдруг стал яснее замечать как я расщепляю жизнь и свой опыт на две полярности: идеальное и ужасное. Не замечая вариантов между. И тогда требуя от себя, и себе, идеального. Потому что любое отдаление от идеального воспринимается ужасным. Наиболее отчетливо это заметно там, где у меня есть травмы развития. По мере отдаления от них это уже не столь ультимативно. Но тенденция подобного расщепления и поляризации в той или иной мере сохраняется. Так постепенно мой вопрос «чем наполнена моя жизнь» стал трансформироваться в другой - «!как я наполняю свою жизнь?» И вот я думаю, что осваивать это «как», а значит и пространство между идеальным и ужасным и есть одна из главных задач терапии. И это, кстати, очень похоже на то, что в буддизме называют «срединный путь». Поэтому так важно в гештальт подходе понятие творческого безразличия (подробнее я писал об этом здесь: https://t.me/open_gestalt/6), являющееся важнейшим основанием терапевтической позиции гештальт-терапевта, из которого и возможно исследование того как устроены места трудного опыта, а они у каждого из нас есть и в той или иной мере влияют на нас. Сила и особенность современной психотерапии, а она всё больше становится реляционной, как раз в том, что именно в живом диалоге с Другим, будучи замеченным, увиденным, принятым и отраженным, я по-настоящему глубоко могу не только рассмотреть, но и осваивать себя. В том числе и во всей своей неидеальности. А значит и человечности. И красоты.

Терапевтическое «зачем» направлено к прояснению ускользающего от внимания сейчас и поэтому неизбежно определяющее его, как фон определяет фигуру. Часто мы не можем изменить фон, но само прояснение наблюдаемого порой кардинально меняет и самого наблюдателя. В этом и смысл терапевтического «зачем» - создание (хотя мне здесь больше нравится глагол «освоение») такого качества своего «как» здесь и теперь, которое бы изнутри откликалось бы как «мое, подлинное, настоящее» каким бы ни был фон, в том числе там и тогда. Тогда в полной мере начинает раскрывается измерение моего бытия с Другими. Именно в этом движение к себе подлинному, не оторванному, но связанному с другими, и раскрывается значение «зачем?», именно в этой логике «зачем» и приобретает всю свою силу, неизбежно ускользающую когда нет достаточного внимание к «как?». Вот тогда известное выражение «если знаешь зачем, выдержишь любое как» обретает глубину и обьем. Тогда приходит, не на словах, а на деле и в теле, способность замечать и различать свои состояния и то как я с ними обхожусь, что выбираю делать. Из заботы и ясности «зачем», а не в обвинении и преследовании. Здесь думаю и лежит грань между усилием и насилием.

Идея того, что физическое и эмоциональное состояние может влиять на восприятие и мышление не нова, многие это знают, но вот проводить грань между усилим и насилием бывает затруднительно. Вроде простые вещи: не выспался - поспи, голоден - поешь, расстроен - расскажи, хочешь побыть один - отойди, не понимаешь - спроси, нужна помощь - попроси, отказали - не значит плохой. Но простота эта обманчива, особенно для тех, кому приходилось в семейной системе так адаптироваться, что легче или даже важнее было - не замечать себя; не чувствовать злость, грусть, отвращение, а то и радость; не спрашивать, не ждать помощи или, наоборот, уворачиваться от грубого вторжения, манипулятивного влияния или пренебрежения. Тогда саморегуляция и ориентировка были затруднены, а то и просто опасны. Без внимания к своему телу и эмоциях, я превращаюсь в робота, управляемого идеями, но чуждого себе и другим, и грань между усилим и насилием стирается. Поэтому так важно идентифицировать своё состояние и переживания рядом с другим, уметь отделять одно от другого и не делать скоропалительных выводов. Чем лучше я могу дифференцировать свои состояния и эмоции, и владею языком их описания, тем больше возможностей для саморегуляции, а значит и шанса позаботиться о себе (а значит и о другом) в трудную минуту. Поэтому в длительной психотерапии и уделяется так много внимания тому, чтобы человек замечал, что переживает прямо сейчас, в том числе и как это выражается телесно, и говорил это прямо, словами. Но это только первая часть терапевтического уравнения, часто длительная часть, потому что по ходу, как правило, приходится осваивать и то, что психоаналитики называют депрессивной позицией, а по-простому говоря я бы назвал способностью разочаровываться, горевать, принимать свои ограничения и амбивалентность реальности. А вот дальше на сцену выходит вторая важная часть - это способность осмыслять свои переживания и выбирать теперь как с ними обходиться с учетом видения всей полной картины своей жизни. Не убегая и не прячась от сложных переживаний, но и необязательно сразу потакая своим импульсам (хотя сначала часто приходится научиться и этому, только тогда появляется выбор), но постепенно расширяя свою внутреннюю психологическую емкость выдерживать, давать себе достаточно времени переживать возникающие эмоции, позволяя им какое-т время быть, чтобы проходя сквозь них снижать их тотальность, обнаруживать разные чувства и дальше делать осознанный (признавая впрочем и свою ограниченность в этом) выбор из всей полноты себя - эстетического, этического, трансцендентного пластов своего существования. Но сначала, часто не один год, сессия за сессий человек просто описывает свои переживания - там и тогда (прошлый опыт), здесь и теперь (текущий жизненный контекст), здесь и сейчас (в отношениях с терапевтом). Говорит и слышит отклики терапевта из внимания, принятия и заботы. Это важно и с точки зрения освоения себя психологически, и с точки зрения формирования надежной привязанности с Другим, которая постепенно прививаясь, становится фундамент самоопределения и заботы. Потому что забота, в отличие от опеки ориентируется на субьектность, индивидуальные потребности. Важной составляющей заботы является терапевтическое «зачем?», оно расширяет угол зрения «как?». Терапевтическое «зачем» - это не общие рассуждения на какие-то темы, это осмысление своего «как?» сквозь пласты опыта. Например. Для чего я сейчас злюсь? Зачем мне эта обида, с которой я живу? Для чего я постоянно убегаю из отношений или, наоборот, не выдерживаю малейшее отдаление другого? Терапевтическое «зачем» направлено не в прошлое или будущее, оно скорее движется сквозь время, выслеживая глубинную логику происходящего растянутую во времени, обнаруживая паттерны и адаптационные схемы, незаметно влияющие на меня.

Я пришел в психотерапию на фоне своего личного кризиса, когда, как мне казалось, жизнь выскальзывает из моих рук, когда привычные способы её стратегического планирования и контроля уже не работали, как раньше, а как по-другому я не понимал и казалось что мир рушится. Но рушился не мир, а мои представления о собственном всемогуществе. В психотерапию часто приходят, и я не исключение, за тем, чтобы как-то стабилизироваться, остановить изменения, разрушающие привычную жизнь, но если удается в терапии задержаться, но постепенно за узнаванием полноты себя, обнаруживаешь более сложную картину жизни, где её хаос и неподконтрольность не противоречат развитию своей субъектности если удается не просто понимать, а проживать, проходить сквозь процесс горевания и разочарования, из которых и вызревает новое более сложное видение жизни и смерти в их взаимообусловленности. Раньше или позже нам приходится встречаться с потерями, проходя сквозь бессилие и принятие своих ограничений, и это может стать крушением, а может новым витком усложнения видения себя, других, реальности. Когда определяющей становится не столько событийная сторона жизни, но и её со-бытийная грань, где постепенно, через внимание к эстетике и этике своего бытия с Другим(и), начинаешь выбирать своё личное, а не автоматическое или навязываемое отношение к происходящему и строить отношения из более глубинного принятия происходящего. В этом смысле психотерапия становится всё больше не только способом оказания психологической помощи, но и диалоговой практикой углубления и расширения мировозрения, входом в том числе и в мир философии, литературы, кинематографа. Даже чувство юмора начинает усложняться и приобретает оттенки экзистенциальной иронии, когда сквозь посмодернистический стёб можно заходить и на глубокие философские темы. Это веяние можно заметить уже даже в стендапе, особенно после того как популярные исполнители пошли в психотерапию и это неизбежно становится частью популярной культуры. А уж кто что там предпочтет для себя рассмотреть и над чем посмеяться, каждый решает сам. Такими отсылками и переплетениями с современными реалиями плотно нашпигованы сегодня многие фильмы, сериалы, литература. Есть, конечно, и профанация на потребу дня, но есть и действительно талантливые примеры, это уже признают и профессиональные критики, вот например, этот небольшой рассказ «Писатели» Аллы Горбуновой из её прошлой книги «Конец света, моя любовь»:

Ну и как обещал, сочная цитата из «Вещи и ущи» Аллы Горубуновой: Психоанализ в аду. Многие люди, после смерти оказавшись в аду, обращаются к психологам, психотерапевтам и психоаналитикам, потому что у них развивается невроз от того, что они в аду. Я сама работаю в аду психоаналитиком, и в моей практике ко мне часто обращаются пациенты, которые говорят, что были хорошими людьми и никому ничего плохого не сделали, и сам факт, что они оказались в аду, для них непонятен и мучителен. Именно этой категории пациентов посвящён мой текст. Я составила для них небольшую памятку того, как стоит себя вести в этой непростой ситуации. 1. Итак, ни в коем случае не думайте, что если вы в аду, то это значит, что вы в чём-то виноваты, что вы плохой человек, грешник. Ни в коем случае не думайте, что вы попали сюда заслуженно и что во всём этом есть некая неведомая вам логика. Никто не расскажет вам, почему вы сюда попали. Никто не расскажет вам, как отсюда выбраться. Психоаналитики в таком же аду, как и вы. Попробуйте относиться ко всему, что происходит, с простодушием. Вы — в аду. Это — факт. Здесь — плохо. Но не надо это объяснять, интерпретировать, перебирать одну версию своей вины за другой. 2. Это звучит странно, но надо принять ад. Перестаньте с ним бороться, ненавидеть его, надеяться на избавление. Примите ад и не теряйте себя. Любите себя. Примите сковороду, на которой вас поджаривают, и знайте, что сковорода ничуть не обесценила всё прекрасное и святое, что у вас было и что у вас никто не отнимет. 3. Не говорите себе, что вы обречены. Некоторые выходят из ада. Мы не знаем, как и почему, но иногда это происходит, это факт. Для начала перестаньте хотеть ада и перестаньте его бояться. Если вы его боитесь и желаете одновременно — сами понимаете, к чему это ведёт. Не накручивайте себя. Вы уже в аду. Мы боимся неизвестного. Но вы уже знаете ад и знаете, что не так страшен чёрт, как его малюют, так что бояться теперь ни к чему. Если вы верующий, верьте, что ничто не ограничивает милости и всемогущества Бога и он готов простить и принять каждого, в том числе и вас. Шансы на спасение есть у всех. 4. Вы свободны! Да, вы в аду, но это не ограничивает вашу свободу, вы свободны сами определять себя к добру и ко злу, к Богу или дьяволу. Вы свободны, но при этом не вы контролируете эту ситуацию, это тоже надо принять. Вы не можете перестать быть в аду по своему желанию. Не ждите, что вслед за искренним раскаянием сразу последует избавление, не прибегайте к логике «торговли», к юридический казуистике, не приводите доказательств, почему вы достойны чего-то лучшего, чем ад. Что бы ни происходило — принимайте это с простодушием и смирением. 5. Главное мучение здесь — это страх. Выработайте толерантность к своему страху. Пройдите путь от страшного к скучному. Пусть страх приестся вам, пусть то, что пугает вас больше всего на свете, будет вам не страшно, а скучно. Не ищите утешения. Худшее уже случилось. Всегда идите навстречу страху, но не чтобы сражаться с ним, а чтобы принять его. Многие мои пациенты покинули ад и присылали мне письма из благих сфер со словами, что им помогла моя терапия, но, честно говоря, я не знаю, в ней ли было дело. В чём тут дело и как это всё работает, честно говоря, совершенно непонятно. Я же по-прежнему в аду и сама не знаю, значит ли это, что я что-то делаю неправильно, или я остаюсь здесь потому, что делаю какую-то важную работу, что у меня здесь спасательная миссия или что-то вроде того. Я просто стараюсь работать, и это хоть немного, но отвлекает меня от огня, печали и одиночества.