Available now! Telegram Research 2025 — the year's key insights 
dj 1000 имен
Closed channel
ьГы https://vk.com/syntholrecordings https://soundcloud.com/synth0l https://synthol.bandcamp.com/ я на светлой стороне, но иду черным путем, не имея цвета.
Show more420
Subscribers
No data24 hours
-17 days
-630 days
Data loading in progress...
Similar Channels
Tags Cloud
Incoming and Outgoing Mentions
---
---
---
---
---
---
Attracting Subscribers
June '26
June '26
+3
in 0 channels
May '26
+9
in 1 channels
Get PRO
April '26
+11
in 0 channels
Get PRO
March '26
+10
in 0 channels
Get PRO
February '26
+1
in 0 channels
Get PRO
January '26
+8
in 0 channels
Get PRO
December '25
+6
in 0 channels
Get PRO
November '25
+5
in 1 channels
Get PRO
October '25
+14
in 1 channels
Get PRO
September '25
+13
in 0 channels
Get PRO
August '25
+19
in 1 channels
Get PRO
July '25
+22
in 1 channels
Get PRO
June '25
+17
in 0 channels
Get PRO
May '25
+13
in 0 channels
Get PRO
April '25
+16
in 0 channels
Get PRO
March '25
+14
in 1 channels
Get PRO
February '25
+22
in 0 channels
Get PRO
January '25
+20
in 0 channels
Get PRO
December '24
+4
in 0 channels
Get PRO
November '24
+9
in 0 channels
Get PRO
October '24
+6
in 0 channels
Get PRO
September '24
+8
in 0 channels
Get PRO
August '24
+9
in 1 channels
Get PRO
July '24
+6
in 0 channels
Get PRO
June '24
+32
in 0 channels
Get PRO
May '24
+28
in 0 channels
Get PRO
April '24
+31
in 0 channels
Get PRO
March '24
+41
in 0 channels
Get PRO
February '24
+22
in 1 channels
Get PRO
January '24
+22
in 0 channels
Get PRO
December '23
+396
in 0 channels
| Date | Subscriber Growth | Mentions | Channels | |
| 17 June | +1 | |||
| 16 June | 0 | |||
| 15 June | 0 | |||
| 14 June | 0 | |||
| 13 June | 0 | |||
| 12 June | 0 | |||
| 11 June | +1 | |||
| 10 June | +1 | |||
| 09 June | 0 | |||
| 08 June | 0 | |||
| 07 June | 0 | |||
| 06 June | 0 | |||
| 05 June | 0 | |||
| 04 June | 0 | |||
| 03 June | 0 | |||
| 02 June | 0 | |||
| 01 June | 0 |
Channel Posts
| 2 | https://www.youtube.com/watch?v=OuMzpQR5aog | 37 |
| 3 | I💙elektro | 48 |
| 4 | mjkassir - iloveft.mp3 | 50 |
| 5 | a2_look at me.mp3 | 48 |
| 6 | Она вышла на конечной последней —
Там, где город кончается в снег.
Постояла. Вздохнула. Бесследно.
Как и все, кто однажды — навек.
Я смотрел из окна на перроне
На усталые плечи её —
Вся Россия в той синей форме.
Вся печаль. И моё. И твое.
Шампанское фар на асфальте —
Ты смотришь и замечаешь.
Ты знаешь всё то, чего я не
Смогу никогда — ты молчишь и прощаешь.
-—
Последний автобус. Декабрь.
Она гасит в салоне свет.
Никого. Только запах — как память
О тех, кого больше нет.
Она садится. Впервые — сама.
Едет. Без остановок. В депо.
За окном — только ночь и зима.
И никто не спросил — ничего.
Как Она. | 52 |
| 7 | кое-что особенное, если кто-то отмастерит по козырю– отблагодарю 🎳🦛 | 54 |
| 8 | 🍔 | 55 |
| 9 | ... | 59 |
| 10 | vovisnov kitty.mp3 | 58 |
| 11 | dj kassir - time for the Game .wav | 50 |
| 12 | Лысый. Из Иванушек | 65 |
| 13 | Passion.mp3 | 68 |
| 14 | Эх, кондуктор, родная душа,
Над Россией метель шуршит.
Ты стоишь у дверей, дыша
Тем, что сердце моё болит.
Синь да медь, да резиновый пол —
Я б остался, да нет, пора.
Ты кричишь: — Оплатите проезд! —
А в глазах — и туман, и вчера. | 72 |
| 15 | редкое дерьмо над осиновым колом | 65 |
| 16 | Может быть, в этом и есть ответ.
Может быть, выбор — это не направление.
Это — качество присутствия внутри невыбранного.
Бессмертие ничего не меняет.
Смерть ничего не меняет.
Меняет только — как именно ты здесь.
Пока ты здесь. | 58 |
| 17 | Бессмертие
Человек, который не умирал, жил на третьем этаже.
Соседи знали об этом смутно — так знают о чём-то неудобном: всё понимают, но предпочитают не формулировать. Он въехал давно. Настолько давно, что никто уже не помнил — до него или после него появился этот дом. Звали его Алексей Николаевич, что само по себе ни о чём не говорило.
Он платил за квартиру исправно.
Мусор выносил по вторникам.
Здоровался в лифте.
Всё остальное было невыносимо.
Однажды ночью к нему постучал сосед снизу — Игорь, тридцати семи лет, программист, человек рационального устройства.
— Мне нужно задать вам вопрос, — сказал Игорь.
— Я знаю, — сказал Алексей Николаевич и открыл дверь шире.
Квартира была обычной. Именно эта обычность была самым странным в ней — ни артефактов эпох, ни портретов исчезнувших цивилизаций. Только книги, кот и запах чая.
— Вы действительно не умираете? — спросил Игорь, садясь.
— Действительно.
— Это ваш выбор?
Алексей Николаевич посмотрел на него с выражением, которое Набоков определил бы как усталую точность — взгляд человека, слышавшего этот вопрос достаточно раз, чтобы перестать от него уставать, но недостаточно раз, чтобы полюбить.
— Вот именно это, — сказал он, — самый интересный вопрос.
Кот прыгнул на подоконник. За окном шёл снег — неторопливо, как идёт всё, у чего нет причин торопиться.
— Я пробовал умереть, — сказал Алексей Николаевич просто, без драмы, как говорят о попытках бросить курить. — Несколько раз. Методично. С искренним намерением.
— И?
— И каждый раз обнаруживал себя снова здесь. На этом же месте. С тем же ощущением, что только что принял важное решение — но решение почему-то не исполнилось.
Игорь молчал.
— Понимаешь, — продолжал Алексей Николаевич, — сначала я думал, что это проклятие. Потом — что дар. Потом понял, что сама эта классификация ошибочна. Это не проклятие и не дар. Это просто — условие. Как гравитация. Ты не выбирал гравитацию? Нет. Но каждое твоё движение — внутри неё.
— Значит, выбора нет, — сказал Игорь.
— Я этого не говорил.
Рабочий человек — думал Алексей Николаевич иногда о себе — должен иметь назначение. Должен прийти куда-то и сделать что-то, после чего можно лечь и вытянуть ноги и сказать: сделано. Смерть и была этим — последним и самым честным актом завершения. Без смерти всё оставалось незаконченным. Вечное незавершённое предложение без точки.
Он прожил достаточно, чтобы знать: люди боятся не смерти. Они боятся именно этого — незавершённости. Смерть пугает не концом, а тем, что конец придёт прежде, чем что-то станет окончательно понятным.
У него конца не было.
Понятным не становилось ничего.
— Ты думаешь, что выбор — это когда ты решаешь между двумя вещами? — спросил Алексей Николаевич.
— Примерно так, — осторожно ответил Игорь.
— А если обе вещи — части одного механизма, который работает независимо от тебя? Ты поворачиваешь налево или направо — но сам коридор уже построен. Ты выбираешь — но из того, что предложено. Это выбор?
— Философы называют это компатибилизмом, — сказал Игорь, потому что был программистом и любил называть вещи.
— Философы, — сказал Алексей Николаевич без иронии, — жили слишком мало, чтобы проверить свои теории на практике.
Снег за окном усилился.
Кот смотрел в него с профессиональным интересом.
— Я скажу тебе, что я понял, — сказал Алексей Николаевич наконец. — За всё время.
Игорь подался вперёд.
— Выбор существует. Но он — не там, где его ищут. Его нет в поступках. Его нет в словах. Он — в том, как именно ты несёшь то, что тебе дано. Умереть или жить вечно — не твоё. Но то, каким ты будешь внутри этого — твоё полностью.
— Это звучит как утешение, — сказал Игорь.
— Да, — согласился Алексей Николаевич. — Но утешение не перестаёт быть правдой от того, что утешает.
Игорь ушёл под утро.
Алексей Николаевич сидел у окна и смотрел на снег. Снег не выбирал, куда падать — он падал туда, куда нёс ветер. Но каждая снежинка была устроена по-своему. Неповторимо. Математически уникально.
Это никого не спасало от таяния.
Но пока они летели — они были собой.
Полностью.
Без остатка. | 54 |
| 18 |  No text... | 50 |
| 19 | Нейрохуй
(микология будущего)
Он появился не сразу.
Сначала были споры — невидимые, как идеи до того, как их кто-то произнёс вслух. Они висели в воздухе офисов, квартир, мессенджеров. Они оседали на людях, которые слишком долго смотрели в экраны и слишком мало — в окна. Споры не торопились. У них не было дедлайнов.
Грибы вообще не торопятся.
У них другое время.
Инженер Василий Петрович заметил неладное в среду.
Коллега Дмитрий Сергеевич говорил ему что-то важное — про отчёт, про сроки, про то, что необходимо срочно переформатировать подход к существованию в условиях новой реальности. Дмитрий Сергеевич всегда говорил именно так — длинно, правильно, с придыханием человека, несущего груз чужого понимания.
Василий Петрович слушал.
А потом увидел.
Из-за левого уха Дмитрия Сергеевича — тонко, почти элегантно — выходил небольшой мицелий. Белый. Почти прозрачный. Он пульсировал в такт словам о переформатировании подхода.
— Ты в порядке? — спросил Василий Петрович.
— Абсолютно, — сказал Дмитрий Сергеевич. — Я сейчас как никогда чувствую связь с коллективом.
Мицелий согласно качнулся.
Гриб назвали нейрохуем не учёные.
Учёные назвали его Cordyceps neuralis urbanus.
Нейрохуем его назвали люди — с той точностью народной номенклатуры, которая всегда честнее латыни.
Он рос там, где плотность коммуникации превышала плотность смысла. Там, где люди долго и старательно делали друг другу голову — на планёрках, в чатах, за семейным ужином, в комментариях под чужой болью. Споры находили таких людей безошибочно, как находят своё — все паразиты с хорошим вкусом.
Заражённый не страдал.
В этом была главная проблема.
Заражённый чувствовал необыкновенную ясность. Необыкновенную уверенность в собственной правоте. Необыкновенное желание донести эту правоту до ближних — немедленно, подробно, повторно.
Гриб питался чужим вниманием.
Гриб рос на головах тех, кто привык занимать головы других.
Симбиоз был почти совершенным.
Пелевин написал бы здесь, что нейрохуй и есть настоящий субъект истории — а люди лишь его плодовые тела, временные и взаимозаменяемые. Что весь смысл цивилизации сводился к созданию оптимальной среды для его размножения. Что Дмитрий Сергеевич счастлив — впервые по-настоящему счастлив — именно потому что перестал быть собой и стал частью чего-то большего.
Набоков добавил бы, что мицелий у левого уха Дмитрия Сергеевича имел особенный перламутровый оттенок в свете офисных ламп — и что именно это почему-то было невыносимее всего остального.
Семён Авдеевич — тот самый дворник, что подметал пух — видел заражённых каждый день.
Он не боялся.
— Они раньше тоже такие были, — сказал он соседке Клавдии Ивановне. — Просто раньше не было видно.
Клавдия Ивановна хотела возразить, но из-за её правого уха что-то тихо качнулось на сквозняке, и она передумала.
— Ты прав, — сказала она. — Хочешь, я объясню тебе, как правильно жить?
— Нет, — сказал Семён Авдеевич.
Это было единственное слово, которое споры не переносили.
Короткое, закрытое, без щелей.
Спорам нужен был вход — а здесь входа не было.
Василий Петрович уволился в пятницу.
Он переехал в небольшой город, где люди разговаривали мало и по делу. Где тишина была не отсутствием звука, а присутствием чего-то другого — того, для чего у него пока не было слова, но было ощущение: правильное.
Иногда он думал о Дмитрии Сергеевиче.
О том, как тот сидит сейчас на очередной планёрке и говорит что-то важное. О том, как мицелий тихо пульсирует в такт словам. О том, что Дмитрий Сергеевич, возможно, счастлив — своим грибным, тихим, сытым счастьем существа, нашедшего наконец своё назначение.
Это было почти трогательно.
Почти.
Споры летели над городом — спокойно, бесцельно, как летит всё, что никуда не торопится.
Они знали своё.
Они всегда находили тех, кто уже давно готов.
Кто давно хотел говорить — но никак не мог начать.
Кто давно хотел быть правым — окончательно, навсегда, без возможности пересмотра.
Гриб только помогал.
Гриб был добр по-своему.
По-грибному.
Нет лекарства от нейрохуя.
Есть только короткое слово без щелей.
И умение иногда — чисто молчать. | 55 |
| 20 |  No text... | 54 |
