Время Ч

берест

Иосиф Бродский о стихах: Глаголы ещё туда-сюда, но прилагательных, в общем, должно быть как можно меньше. #бродский

Тимур Кибиров

Хорошо бы сложить стихи исключительно из чепухи, из совсем уж смешной ерунды, из пустейшей словесной руды, из пустот, из сплошных прорех, из обмолвок счастливых тех, что срываются с языка у валяющих дурака, — чтоб угрюмому Хармсу назло не разбили б стихи стекло, а, как свет или как сквозняк, просочились бы просто так, проскользнули, как поздний луч, меж нависших кислотных туч, просквозили бы и ушли, как озон в городской пыли.

1999 г. #кибиров

Александр Кушнер

Поэзия — переливанье крови Шекспировской и пушкинской в того, Кто держит ветхий томик в изголовье Унынья и упадка своего, Поистине запас гемоглобина, Горячих кровяных приток телец — И псковская пылает в них малина, И стратфордских кленовых рощ багрец. Поэзия — ты то же, что здоровье. Я сделал бы такой доклад назло Собравшимся, болезни и злословью Приверженным и тайное тепло Отвергнувшим; увы, плохой оратор, Смущаясь, я рискнул бы заявить, Что лучшие стихи — аккумулятор Энергии. И жизни, стало быть.

1977 г. #кушнер

Александр Житинский

Счастливые стихов не пишут Ни в будни, ни по выходным. Они рождаются и дышат Счастливым воздухом своим. Спокойные и трудовые, Приученные ко всему, Им эти точки, запятые, Им эти строчки — ни к чему. У них иное время быта, Иная светит им звезда. И что прошло — то позабыто, А что случится — не беда. А ты, растерзанный на части Печалью, ложью и стыдом Себе изобретаешь счастье На трудном листике пустом.

1972 г. * * *

Несчастные люди — поэты, Которых не слышит никто. Блокнот, карандаш, сигареты В дырявом кармане пальто. Стоит он на Невском проспекте И смотрит на время своё, Решая, в каком же аспекте Ему трактовать бытиё? На вид ему где-то под тридцать, И труден решительный шаг... А время идёт, как патриций, Надменное, с ватой в ушах.

1972 г. #житинский

Уильям Фолкнер. Нобелевская речь, 1950 г. Наша нынешняя трагедия заключается в чувстве всеобщего и универсального страха,  с  таких давних  пор  поддерживаемого в нас, что  мы даже научились выносить его. Проблем духа более не существует. Остался лишь один вопрос: когда тело моё разорвут на части? Поэтому молодые писатели наших дней — мужчины и женщины — отвернулись от проблем человеческого сердца, находящегося в конфликте с самим собой, — а только этот конфликт может породить хорошую литературу, ибо ничего иное не стоит описания, не стоит мук и пота. Они должны снова это понять. Они должны убедить себя в том, что страх — самое гнусное, что только может существовать, и, убедив себя в этом, отринуть его навсегда и убрать из своей мастерской всё, кроме старых идеалов человеческого сердца — любви и чести, жалости и гордости, сострадания и жертвенности, — отсутствие которых выхолащивает и убивает литературу. До тех пор пока они этого не сделают, они будут работать под знаком проклятия. Они пишут не о любви, но о пороке, о поражениях, в которых проигравший ничего не теряет, о победах, не приносящих ни надежды, ни — что самое страшное — жалости и сострадания. Их раны не уязвляют плоти вечности, они не оставляют шрамов. Они пишут не о сердце, но о железах внутренней секреции. До тех пор пока они вновь не поймут этой истины, они будут писать как равнодушные наблюдатели конца человеческого. Я отказываюсь принять конец человека. Легко сказать, что человек бессмертен просто потому, что он выстоит; что когда с последней ненужной твердыни, одиноко возвышающегося в лучах последнего багрового и умирающего вечера, прозвучит последний затихающий звук проклятия, что даже и тогда останется ещё одно колебание — колебание его слабого неизбывного голоса. Я отказываюсь это принять. Я верю в то, что человек не только выстоит — он победит. Он бессмертен не потому, что только он один среди живых существ обладает неизбывным голосом, но потому, что обладает душой, духом, способным к состраданию, жертвенности и терпению. Долг поэта, писателя и состоит в том, чтобы писать об этом. Его привилегия состоит в том, чтобы, возвышая человеческие сердца, возрождая в них мужество и честь, и надежду, и гордость, и сострадание, и жалость, и жертвенность — которые составляли славу человека в прошлом, — помочь ему выстоять. Поэт должен не просто создавать летопись человеческой жизни; его произведение может стать фундаментом, столпом, поддерживающим человека, помогающим ему выстоять и победить. #фолкнер

Юрий Трифонов. Недолгое пребывание в камере пыток Кто-то сказал: писатель в России должен жить долго. И правда, можно застать многие нечаянности и чудеса. Время затмевает прошлое всё густеющей пеленой, сквозь неё не проглянешь, хоть глаз выколи. Потому что пелена — в нас. А нечаянности уходят туда же, за пелену. Чехов мог бы дожить до войны, сидел бы стариком в эвакуации в Чистополе, читал бы газеты, слушал радио, питался бы кое-как, по карточкам, писал бы слабеющей рукой что-нибудь важное и нужное для той минуты, отозвался бы на освобождение Таганрога, но каким бы видел своё прошлое, оставшееся за сумраком дней? Своего дядю Ваню? Свой вырубленный сад? Ольгу, которая мечтала: «Если бы знать! Если бы знать!» Как только мы узнаём, это узнанное исчезает во мгле. Ведь Антон Павлович мог бы до Чистополя узнать многое, о чём бедная Ольга и помыслить не смела. Ну вот узнал — и что же? Самого главного узнать не мог — чем кончится война. А мы знаем и это... #трифонов

Сергей Вольф. Оттуда, издалека Меня иногда спрашивают: «Ты откуда приехал?» А я, может быть, не хочу об этом рассказывать, не хочу и всё, и я всегда говорю: — Оттуда, издалека. А кому этого мало, те говорят: — Откуда «оттуда»? А я говорю: — От верблюда. Всё. Ясно? Понял? Кому какое дело? Может, им ещё про это расскажи да про то, да? Никого это не касается. 📚 Читать 3 минуты 🫠 #вольф

Кон Ки. Похороны Декабрьским утром ... года у ворот городского кладбища остановился похоронный автобус. Он словно въехал в наш мир прямиком из прошлого, воскресив давно позабытую марку ПАЗ. Отозвавшись на его простуженый фырк, из домика вышел помятый сном сторож и подошёл к шофёру. Перекинувшись с ним парой слов, он загремел засовом и отворил скрипучие створки. Автобус закачался на ухабах кладбищенской дороги, затряс кистями своих траурных шторок, и стало видно, как несколько человек внутри взялись за поручни и напряглись, чтобы не нашатать себе морскую болезнь. Вид их при этом остался сосредоточен и задумчив. В гробище позади салона стоял закреплённый на платформе гроб, обтянутый красным атласом. Красный означает красивый. «Красивый гроб» равно и «красивая смерть», и «красивая могила» звучит как оксюморон. У многих желание быть прилично похороненным, как это ни странно, превосходит желание прилично прожить. Что же это: дань традициям или нелепое желание не ударить в грязь лицом, когда тебе уже будет всё-равно? Стремление оставить о себе хорошую память? Но в памяти остаются дела и поступки, а не могилы, на которые ходят редко и редкие. А может быть это страх перед неизвестностью самого высшего порядка и желание задобрить то, чего не понимаем и никогда не сможем понять? Язычество, которое до сих пор живёт глубоко в инстинктах каждого из нас, или дающий слабую надежду эзотерический расчёт? В любом случае, эта показуха никак не связана со смыслом такого важного этапа в жизни человека, как смерть. Важного, но всего лишь, этапа... Добравшись до места со свежекопанным холмиком стылой земли и оживив двух работяг на перекуре, автобус дёрнулся, чуть подавшись вперёд, и замер. Франтоватый распорядитель с печатью деланной печали на выбритом лице выскочил первым и, деловито осмотрев яму, направился к копателям с указаниями. Следом на поседевшую от инея землю стали спрыгивать пассажиры, разминая затёкшие ноги. Дорога была не долгой, но траурная обстановка покоила и тормозила даже самых нервических из них, обездвижив и погрузив в похоронный транс. Холодно было тем местечковым холодом, когда  вроде бы и не мороз, но пробирает до костей. И не поймёшь, то ли это от промозглой погоды, то ли от озноба утраты, всегда приходящего на смену смятения и ступора к родным и близким покойного. Впрочем, их было не много, чтобы не заметить, как тяготятся они своей миссии, оторвавшей каждого от предновогодней суеты и забот. Кроме трёх человек, действительно пришибленных горем, остальные напоминали безропотных статистов, выполняющих указания невидимого режиссёра. Эти трое были тёща, жена и дочь покойного – три поколения женщин. Звали их Вера Петровна, Надя и Любаша.  Они встали группкой и вполголоса, чтобы не вовлекать в разговор остальных, заговорили о понятном только им, но каждой по-своему. И смысл их разговора, в общем, сводился к тому, что не осталось уже ни веры в справедливость, ни надежды на лучшее, ни..., всё же, любовь – это единственное, что пока сближает их в общем горе. #чудаки

Геннадий Алексеев. Притча о гениальности я увидел прохожего с авоськой в руке – ты кто? – спросил я его – я гений – ответил он – я несу людям буханку хлеба и полкило колбасы я пожал плечами и увидел другого прохожего с книгой в руке – а ты кто? – спросил я его – разумеется гений – сказал он – я несу людям правду я усмехнулся и увидел третьего прохожего с пустыми руками – ты тоже небось гений? – спросил я – да – ответил он – потому что ничего не несу людям я захохотал и тут ко мне подошёл четвёртый прохожий – а ты кто? – спросил он – гений! – ответил я – это почему же? – потому что мне так хочется! прохожий рассердился и ударил меня по уху не так-то просто быть гением! – подумал я #алексеев

Геннадий Алексеев. Дневники, 1963 г. 30.4 Вчера были у нас гости – Ира А. Дима Г., Коля К. и Виктор Голявкин. Витя подвыпил и разговорился. Высказывания были такие: «Я – крепкий русский гениальный писатель. Это железно. Все эти Евтушенки, Вознесенские и прочие от меня пошли. Я начал раньше всех. Я самый левый и самый настоящий». Ирка стала обвинять гения в зазнайстве, но он хладнокровно парировал эти нападки. Потом Дима читал стихи – свои и классиков. Потом Дима сказал что он, Дима, тоже гений. Майка засмеялась. Он обиделся. Потом Дима назвал меня дилетантом, и я тоже обиделся. Словом, было не скучно. Сегодня утром в том же составе (кроме Ирки и Майки) пили водку у Коли К. Тема разговора была прежней – о гениальности, о профессионализме и дилетантстве. Голявкин сказал, что всё написанное он печатает и не желает писать ничего, что могут не напечатать. 23.5 Галя читала мои стихи С. Орлову. Говорит, что он хохотал, прослушав «Притчу о гениальности». Запахи поздней весны. Первые грозы. Тютчев. Все ругают Евтушенко. Половина сегодняшнего номера «Комсомольской правды» отдана возмущённым читателям – 1200 писем! 26.5 Богостроительство. Говорю себе: я очень хороший человек! И верю в это. «Верую, ибо нелепо». На практике эта вера должна проявляться таким образом: Приходит ко мне Г. и заявляет: ты дилетант, ты плохой поэт и вовсе не художник! А я, Г. – гений! Я ему отвечаю: нет брат Г.! Шалишь! Я не дилетант, я самый настоящий гений и вообще – один из лучших людей на свете (уж я-то знаю, мне виднее!). А ты, разумеется, не гений. Ты просто Г. Тебе пора это понять. Г. посрамлён. Я наслаждаюсь приятной уверенностью в себе. #алексеев #голявкин

Виктор Голявкин. Мы беспокоимся за папу в 2000 году Папа пошёл выпить пива на Марс и что-то там задержался. В это время случилось несчастье. Пёс Тузик съел небо, которое постирала мама и вывесила сушиться на гвоздь. Пёс Тузик надулся, как детский шарик, и захотел улететь. Но он не смог этого сделать, потому что не было неба. – Как же вернётся наш папа, – сказала мама, – раз неба нет?.. – Действительно, как он вернется? – сказал я. – Ха-ха-ха-ха! – сказал папа в дверях. – Ха-ха-ха-ха! – Какой дорогой вернулся ты? – удивилась мама. – Ха-ха-ха-ха! – сказал папа. – Я пьяный, я не знаю, какой дорогой. #голявкин

Георгий Адамович. Мои встречи с Анной Ахматовой Анна Андреевна поразила меня своей внешностью. Теперь, в воспоминаниях о ней, её иногда называют красавицей: нет, красавицей она не была. Но она была больше, чем красавица, лучше, чем красавица. Никогда не приходилось мне видеть женщину, лицо и весь облик которой повсюду, среди любых красавиц, выделялся бы своей выразительностью, неподдельной одухотворенностью, чем-то сразу приковывавшим внимание. Портрет Анны Ахматовой работы Альтмана передаёт особую закрытость, утончённость её натуры, величавость и даже царственность. Он считается одним из символов Серебряного века. #адамович #ахматова

Натан Альтман. Портрет А. А. Ахматовой, 1914 г. 123,5 х 103,2 см, холст, масло. Государственный Русский музей #альтман #ахматова

Анна Ахматова. Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки. Я на правую руку надела Перчатку с левой руки. Показалось, что много ступеней, А я знала — их только три! Между кленов шёпот осенний Попросил: «Со мною умри! Я обманут моей унылой, Переменчивой, злой судьбой». Я ответила: «Милый, милый! И я тоже. Умру с тобой…» Это песня последней встречи. Я взглянула на тёмный дом. Только в спальне горели свечи Равнодушно-жёлтым огнём.

1911 г. #ахматова

Георгий Иванов. Петербургские зимы Читаются стихи по кругу. Читают и знаменитости и начинающие. Очередь доходит до молодой дамы, тонкой и смуглой. Это жена Гумилёва. Она «тоже пишет». Ну, разумеется, жёны писателей всегда пишут, жёны художников возятся с красками, жёны музыкантов играют. Эта чёрненькая смуглая Анна Андреевна, кажется, даже не лишена способностей. Ещё барышней, она писала:

И для кого эти бледные губы Станут смертельной отравой? Негр за спиною, надменный и грубый, Смотрит лукаво.

Мило, не правда ли? И непонятно, почему Гумилёв так раздражается, когда говорят о его жене как о поэтессе? А Гумилёв действительно раздражается. Он тоже смотрит на её стихи как на причуду «жены поэта». И причуда эта ему не по вкусу. Когда их хвалят — насмешливо улыбается. — Вам нравится? Очень рад. Моя жена и по канве прелестно вышивает. — Анна Андреевна, вы прочтёте? Лица присутствующих «настоящих» расплываются в снисходительную улыбку. Гумилёв, с недовольной гримасой, стучит папиросой о портсигар. — Я прочту. На смуглых щеках появляются два пятна. Глаза смотрят растерянно и гордо. Голос слегка дрожит. — Я прочту.

Так беспомощно грудь холодела, Но шаги мои были легки, Я на правую руку надела Перчатку с левой руки...

На лицах — равнодушно-любезная улыбка. Конечно, не серьёзно, но мило, не правда ли? — Гумилёв бросает недокуренную папиросу. Два пятна ещё резче выступают на щеках Ахматовой... #иванов #ахматова #гумилев

Семён Альтов. Дорожно-транспортное происшествие Рыбец, сообразив, что водитель в доску пьян и будет давить её на тротуаре, где могут пострадать посторонние люди, приняла единственно верное решение: бросилась навстречу машине, решив принять удар на себя. 📚 Читать 2,5 минуты 😄 #альтов

Дайте танк(!). Люди Я стараюсь никого не обижать и быть хорошим, Даже за глаза человека не оскорблю, Даже мнение чужое уважаю, предположим, Только я никого не люблю. А люди любят. Они стоят с букетами в метро, Как будто ждали свидания целый год. Люди любят, Хрусталь и столовое серебро Достают на юбилей, покупают коньяк и торт. Люди любят. Хватают гантели, крутят педали, По утрам терпеливо выгуливают собак. Вы думали люди не любят? Не угадали… Люди любят, да ещё как! Мне стало жутко! Спасите Русь! Повсюду бабочки и розовые пони. Жизнь — это шутка, и я смеюсь, Хотя на самом деле юмора не понял. Все в мою сторону смотрят и молчат, А я в карманы прячу мокрые ладони. Я самозванец, и меня наверняка разоблачат. А люди любят И доказать это могли бы. Для чего иначе людям карате и борьба? Люди любят. Они кому-то дуют на ушибы И температуру мерят поцелуями лба. Люди любят, Готовят сюрпризы, везут заказы, Вяжут варежки и шапки, чтобы кто-то не мёрз. Послушайте, ведь если добывают алмазы, Значит, на кольца с камнями есть спрос. Мне стало жутко! Спасите Русь! Повсюду бабочки и розовые пони. Жизнь — это шутка, и я смеюсь, Хотя на самом деле юмора не понял. В это мгновенье кто-то был зачат, А я потею в переполненном вагоне, И романтические песни из динамиков звучат. #дайтетанк

Эрих Фромм. Искусство любить Излишне напоминать, что способность любить отдавая зависит от особенностей развития личности. Это предполагает, что личность должна выработать в себе преимущественную установку на плодотворную деятельность, преодолев зависимость, самолюбование, склонность к накопительству и к помыканию другими; человек должен поверить в собственные силы, должен отважиться полагаться на себя в достижении целей. Чем менее развиты в человеке эти качества, тем больше он боится отдавать, а значит, боится любить. Кроме того, что любить всегда значит отдавать, это всегда значит также заботиться, нести ответственность, уважать и знать. Это тоже проявления активного характера любви, важнейшие черты, присущие всем её формам. То, что любовь – всегда забота, наиболее очевидно проявляется в любви матери к ребёнку. Ничто не убедит нас, что она его любит, если мы увидим, что она не заботится о своём младенце, небрежно относится к его кормлению и купанию, не стремится сделать так, чтобы ему было хорошо и удобно; и напротив, в любви заботливой матери мы никогда не усомнимся. И даже с любовью к животным и цветам дело обстоит так же. Если женщина говорит, что любит цветы, а мы увидим, что она забывает их поливать, то мы не поверим в её «любовь». Любовь есть деятельная озабоченность, заинтересованность в жизни и благополучии того, кого мы любим. Где нет такой деятельной озабоченности, там нет и любви. #фромм