Время Ч

Мик Джаггер. Интервью Найджелу Уильямсону, 31 марта 2000 г. Раньше нас били розгами. Это было обычным ежедневным делом, у кабинета директора стояла очередь мальчиков. Директора называли Высокий Герман, хотя он был невысокого роста. Он был одержим идеей дисциплины, и у него были странные представления о социальной жизни… У каждого учителя были свои пытки. Были такие, кто тебя просто вырубал. Они так сильно били по лицу, что ты падал. Другие выкручивали ухо и тянули тебя за собой, пока оно не краснело и не жгло. Это был другой мир. Сегодня бы им это не сошло с рук. #джаггер

Роальд Даль. Мальчик. Рассказы о детстве, 1984 г. Вы можете спросить, почему на этих страницах я так напираю на битьё в школе. Отвечаю: я ничего с этим не могу поделать. Всю свою школьную жизнь я ужасался тому, что наставникам и старшим мальчикам позволено не то что лупить, но буквально ранить других мальчиков, и подчас очень даже сильно… Нечестно, конечно, было бы утверждать, что в те времена все учителя только то и делали, изо дня в день и весь день напролёт, что избивали мальчиков, причём всех мальчиков. Нет, конечно. Били не все, только некоторые, даже очень немногие, но и того оказалось достаточно, чтобы во мне родилось чувство ужаса. Даже теперь, всякий раз, когда мне приходится достаточно долго просидеть на жёсткой скамье или неудобном стуле, я начинаю собственным задом ощущать свой пульс, чувствовать, как биение сердца отдаётся в шрамах на попе, полученных в школе пятьдесят пять лет тому назад. #даль

Джордж Оруэлл. О радости детства, 1952 г. А бывали и такие дни, когда совсем ничего не получалось, и тогда происходило следующее: «Ага, хорошо, я знаю, чего ты добиваешься. Ты всё утро напрашивался. Пойдём со мной, бездарный лежебока. Пойдём в кабинет». И тогда — шлёп, шлёп, шлёп, шлёп, и ты выходил с красными рубцами, полон обиды… К концу моего пребывания Самбо сменил наездничий кнут на ротанговую трость, от которой было гораздо больнее… Припоминаю, как несколько раз меня выводили из кабинета посреди латинского предложения и пороли, после чего я продолжал то же самое предложение. Было бы ошибкой считать, что подобные методы не работают. Для достижения определённых целей они ещё как работают. #оруэлл

Геннадий Алексеев

Асфальт. Когда дождь, он скользкий. Туристы. Когда дождь, они не вылезают из автобусов. Милиционер. Когда дождь, Он прячется под арку. И Александровская колонна. Когда дождь, она никуда не прячется. Ей приятно постоять на Дворцовой площади под дождём.

1976 г. #алексеев

Михаил Булгаков. Дождливая интродукция Лето 1923-е в Москве было очень дождливое. Слово «очень» следует здесь расшифровать. Оно не значит, что дождь шёл часто, скажем, через день или даже каждый день, нет, дождь шёл три раза в день, а были дни, когда он не прекращался в течение всего дня. Кроме того, раза три в неделю он шёл по ночам. Вне очереди начинались ливни. Полуторачасовые густые ливни с зелёными молниями и градом, достигавшим размеров голубиного яйца. По окончании потопа, лишь только в небе появлялись первые голубые клочья, на улицах Москвы происходили оригинальные путешествия: за 5 миллионов переезжали на извозчиках и ломовых с одного тротуара на другой. Кроме того, можно было видеть мужчин, ездивших друг на друге, и женщин, шедших с ногами, обнажёнными до пределов допустимого и выше этих пределов. В редкие антракты, когда небо над Москвой было похоже на взбитые сливки, москвичи говорили: — Ну, слава Богу, погода устанавливается, уже полчаса дождя не было... На Тверскую и Театральную площадь выезжали несколько серо-синих бочек, запряженных в одну лошадь, управляемую человеком в прозодежде (брезентовое пальто и брезентовый же шлем). Через горизонтальную трубку, помещённую сзади бочки, сквозь частые отверстия сочилась по столовой ложке вода, оставляя сзади шагом едущей бочки сырую дорожку шириной в два аршина. Сидя у окна трамвая, я сделал карандашиком в записной книжке подсчёт: чтобы полить Театральную площадь, нужно 90 таких одновременно работающих бочек при условии, если они будут ездить карьером. Небо на издевательство поливального обоза отвечало жуткими пушечными раскатами, косым пулемётным градом, выбивавшим стекла, и реками воды, затоплявшими подвалы. На Неглинной утонули две женщины, потому что Неглинка под землёй прорвала трубу и взорвала мостовую. Пожарные команды работали, откачивая воду из кафе «Риш», извозчичьи клячи бесились от сёкшего града. Это было в июне и в июле. После этого сырой обоз исчез и дождь принял нормальные формы. Но если обоз опять появится на Театральной, чтобы дразнить небеса, ответственность за гибель Москвы да ляжет на него. #булгаков

Стефан Цвейг. Нетерпение сердца Я уверен, что из сотен людей, призванных в те августовские дни, лишь немногие шли на фронт так хладнокровно и даже нетерпеливо, как я. Не потому, что я жаждал воевать; я видел в этом всего лишь выход, спасение для себя; я бежал на войну, как преступник, в ночную тьму. Четыре недели до начала военных действий я был в безысходном отчаянии и растерянности. Я презирал себя, и сейчас ещё воспоминание о тех днях для меня мучительнее самых ужасных часов на поле битвы. Ибо я знаю, что своей слабостью, своей жалостью — когда я подал надежду, а затем сбежал — я убил человека, единственного человека, который страстно любил меня. Я не решался выходить на улицу, сказался больным и сидел в комнате. <...> Всё сильнее овладевала мной безумная мысль: все осудили меня так же, как я сам осудил себя, и считают меня убийцей, потому что я сам считал себя таковым. В то время, когда вся страна была взбудоражена, когда по всей Европе гудели провода, передавая страшные известия, когда шатались биржи, мобилизовывались армии, а наиболее осторожные уже упаковывали чемоданы, — в то время я думал только о своём предательстве, о своей вине. Отправка на фронт означала для меня освобождение, война, погубившая миллионы невинных, спасла меня, виновного, от отчаяния (не подумайте, что я восхваляю ее). Я терпеть не могу громких слов. Поэтому я не говорю, что искал смерти. Я говорю лишь, что не боялся её или, по крайней мере, боялся меньше, чем большинство других. И возвращение в тыл, где были люди, знавшие о моей вине, страшило меня больше, чем все ужасы войны — да и куда мне было возвращаться, кому я был нужен, кто ещё любил меня, для кого, для чего мне было жить? Поскольку быть храбрым означает не что иное, как не испытывать страха, — в этом нет ничего возвышенного, я не солгу, если скажу, что действительно был храбрым в бою, так как даже то, чего самые мужественные из моих товарищей боялись больше смерти — быть искалеченным, стать обрубком, — не пугало меня. Наверное, если бы я сам оказался беспомощным калекой, предметом чужого сострадания, я воспринял бы это как заслуженную кару, как справедливое возмездие за то, что моё собственное сострадание было слишком трусливым и бессильным. Если смерть не настигла меня, это не моя заслуга; десятки раз я шёл ей навстречу, с холодным равнодушием Смотрел ей в глаза. Когда вызывали добровольцев на особо опасное дело, я был в числе первых. Когда приходилось жарко, я чувствовал себя хорошо. Оправившись после первого ранения, я попросил перевести меня в пулемётную роту, потом в лётную часть; кажется, мне действительно удалось там кое-чего добиться на наших «гробах». Но всякий раз, когда в приказе слово «храбрость» упоминалось рядом с моей фамилией, я чувствовал себя обманщиком. А если кто-нибудь слишком пристально вглядывался в мои ордена и медали, я поскорее отворачивался. #цвейг

Иван Тургенев. Отцы и дети — Как? Вы не шутя думаете сладить, сладить с целым народом? — От копеечной свечи, вы знаете, Москва сгорела, — ответил Базаров. — Так, так. Сперва гордость почти сатанинская, потом глумление. Вот, вот чем увлекается молодёжь, вот чему покоряются неопытные сердца мальчишек! Вот, поглядите, один из них рядом с вами сидит, ведь он чуть не молится на вас, полюбуйтесь. (Аркадий отворотился и нахмурился.) И эта зараза уже далеко распространилась. Мне сказывали, что в Риме наши художники в Ватикан ни ногой. Рафаэля считают чуть не дураком, потому что это, мол, авторитет; а сами бессильны и бесплодны до гадости, а у самих фантазия дальше «Девушки у фонтана» не хватает, хоть ты что! И написана-то девушка прескверно. По-вашему, они молодцы, не правда ли? — По-моему, — возразил Базаров. — Рафаэль гроша медного не стоит, да и они не лучше его. — Браво! браво! Слушай, Аркадий... вот как должны современные молодые люди выражаться! И как, подумаешь, им не идти за вами! Прежде молодым людям приходилось учиться; не хотелось им прослыть за невежд, так они поневоле трудились. А теперь им стоит сказать: всё на свете вздор! — и дело в шляпе. Молодые люди обрадовались. И в самом деле, прежде они просто были болваны, а теперь они вдруг стали нигилисты. #тургенев

Феликс Кривин. Преднамеренное убийство — Можете ли вы отрицать в данном случае преднамеренность, предумышленность, заранее и тщательно обдуманный замысел, приведший к столь печальным последствиям? Я не мог этого отрицать. И тогда встал обвинитель. 📚 Читать 3 минуты 🤔 #кривин

Александр Бренер. Орфей! Орфей. В современной русской литературе — той, которая сейчас пачками производится, — есть всё на любой вкус, для любого потребителя. И всё это — размазывание уже сделанного-переделанного, повторение кругов топтаных-затоптанных. Плюс редкие оазисы в мёртвой пустыне книгопечатания. Поэтому вопрос может стоять только следующим образом: как писать по ту сторону всего этого? Ответы могут быть разные. Например, есть хорошие ответы у Василия Бородина и Михаила Айзенберга. Или у Александра Ильянена. Были отличные ответы у Леона Богданова и Павла Улитина. Но самый простой и хулиганский ответ, разумеется: — Идите-ка вы на хуй, писатели! #бренер

Марио Варгас Льоса. Нобелевская речь, 2010 г. Литература — ложь, но она становится правдой в нас, читателях, преобразованных, заражённых стремлениями и благодаря воображению постоянно подвергающих сомнению серую реальность. Литература превращается в колдовство, когда даёт нам надежду получить то, чего у нас нет, стать тем, кем мы не являемся, вести то невозможное существование, в котором мы, как языческие боги, чувствуем себя смертными и бессмертными одновременно, когда закладывает в нас дух нонконформизма и бунта, лежащий в основе всех подвигов, способствовавших снижению насилия в отношениях между людьми. Снижению, но не полному устранению, потому что наша история, к счастью, всегда будет оставаться неоконченной. Поэтому нам надо продолжать мечтать, читать и писать — ведь это самый эффективный из найденных нами способов облегчить наше смертное существование, победить коррозию времени и сделать невозможное возможным. #варгасльоса

Андрей Битов. Пушкинский дом Трое, затем четверо… автор не заметил, в какой момент их стало пятеро. Они выпили и ещё выпили, радостно уподабливаясь и понижая уровень. Они говорили как один человек, обрадовавшись себе, как обществу. То есть как бы сам про себя человек знал всё и потому считал себя недостойным, а вдруг оказался окружённым милыми людьми, из которых ни один про него не думал так же плохо, как он сам. И на поверку, при сравнивании, совсем он не оказался таким уж негодным, как думал в одиночестве про себя. Они говорили как один человек, как один такой громоздкий, неопределённо-глиняных черт человек, который, вобрав в себя всех, обновил все стёртые слова тем одним, что никогда ещё их не произносил именно этот глиняный рот, что никто ещё их же из этого рта не слышал… Они говорили о погоде, о свободе, о поэзии, о прогрессе, о России, о Западе, о Востоке, об евреях, о славянофилах, о либералах, о кооперативных квартирах, о дешёвых заколоченных деревенских домах, о народе, о пьянстве, о способах очистки водки, о похмелье, об «Октябре» и «Новом мире», о Боге, о бабах, о нефах, о валюте, о власти, о сертификатах, о противозачаточных средствах, о Мальтусе, о стрессе, о стукачах (Бланк без конца предостерегающе подмигивает Лёве за спиной Готтиха…), о порнографии, о предстоящей перемене, о подтвердившихся слухах, о физике, об одной киноактрисе, о социальном смысле существования публичных домов, о падении литературы и искусств, об их одновременном взлёте, об общественной природе человека и о том, что деться — некуда… В приведённом выше отрывке Битова из конца 60-х нашёл небольшой лонг на 113 слов. Интересен он не только этим, а тем ещё: как же похожи друг на друга все мужские разговоры за рюмкой! Время их почти не меняет. Меняется лишь лингвистический фон. Итог же один – деться некуда... #битов #лонг

Валерий Попов Завтракали мы обычно в молочном кафе «Ленинград» – мраморном, прохладном, спокойном. Чуть дальше за ним в сторону Московского вокзала была знаменитая «Сосисочная» мясокомбината, где в обеденное время зеркала на стенах запотевали от пара, поднимающегося от аппетитных солянок и харчо. Вечер, переходящий в ночь, мы встречали в полутёмном «Севере» с абажурами на столиках – интимном, уютном, с элегантной публикой, с кумирами тех лет – адвокатами, художниками, артистами. Если праздник, твой личный или общий, – то в «Астории» или «Европейской». И везде были если не родные, то милые лица, близкие, приятные люди, которые в промежутках между посещениями этих заведений успевали работать в НИИ, делать архитектурные проекты, сочинять музыку, снимать кино, учиться или преподавать. Но главное – они делали Петербург, называющийся тогда Ленинградом, своим, близким, уютным, весёлым. #попов

Александр Пушкин. Письмо жене, 30 октября 1833 г. Ангел мой, пожалуйста не кокетничай. Я не ревнив, да и знаю, что ты во всё тяжкое не пустишься; но ты знаешь, как я не люблю всё, что пахнет московской барышнею, всё, что не comme il faut, всё, что vulgar...  Если при моём возвращении я найду, что твой милый, простой, аристократический тон изменился, разведусь, вот те Христос, и пойду в солдаты с горя. #пушкин

Дмитрий Белюкин. Венчание Пушкина Комментарий автора, май 2024 года: Эта картина только завершена. К Юбилею А.С. Пушкина осуществлена полная реконструкция Музея-квартиры Пушкиных на Арбате, куда приехали молодые сразу после венчания в храме Большого Вознесения к Никитских ворот. Полотно размещено там в одной из залов на постоянную экспозицию. Картина может представлять интерес не только для любителей творчества Д.А. Белюкина и классической живописи, но и для пушкинистов и историков, так как на ней изображены все присутствовавшие на торжестве родные и друзья поэта. #белюкин #пушкин

Александр Пушкин. Собрание запрещённых стихотворений

Вишня Румяной зарёю Покрылся восток, В селе за рекою Потух огонёк. Росой окропились Цветы на полях, Стада пробудились На мягких лугах. Туманы седые Плывут к облакам, Пастушки младые Спешат к пастухам. С журчаньем стремится Источник меж гор, Вдали золотится Во тьме синий бор. Пастушка младая На рынок спешит И вдаль, припевая, Прилежно глядит. Румянец играет На полных щеках, Невинность блистает На робких глазах. Искусной рукою Коса убрана, И ножка собою Прельщать создана. Корсетом покрыта Вся прелесть грудей, Под фартуком скрыта Приманка людей. Пастушка приходит В вишенник густой И много находит Плодов пред собой. Хоть вид их прекрасен Красотку манит, Но путь к ним опасен – Бедняжку страшит. Подумав, решилась Сих вишен поесть, За ветвь ухватилась На дерево взлезть. Уже достигает Награды своей И робко ступает Ногой меж ветвей. Бери плод рукою – И вишня твоя, Но, ах! что с тобою, Пастушка моя? Вдали усмотрела, – Спешит пастушок; Нога ослабела, Скользит башмачок. И ветвь затрещала – Беда, смерть грозит! Пастушка упала, Но, ах, какой вид. Сучок преломлённый За платье задел; Пастух удивлённый Всю прелесть узрел. Среди двух прелестных Белей снегу ног, На сгибах чудесных Пастух то зреть мог, Что скрыто до время У всех милых дам, За что из эдема Был выгнан Адам. Пастушку несчастну С сучка тихо снял И грудь свою страстну К красотке прижал. Вся кровь закипела В двух пылких сердцах, Любовь прилетела На быстрых крылах. Утеха страданий Двух юных сердец, В любви ожиданий Супругам венец. Прельщённый красою Младой пастушек Горячей рукою Коснулся до ног. И вмиг зарезвился Амур в их ногах; Пастух очутился На полных грудях. И вишню румяну В соку раздавил, И соком багряным Траву окропил.

1815 г. #пушкин

Геннадий Алексеев. Не найдут

Страшно как-то хочется спрятаться подпрыгну ухвачусь за край подтянусь на руках влезу на антресоль зароюсь в старые журналы и затихну будут искать будут аукать так им и надо! главное не чихать тогда и не найдут

21.01.1969 г. #алексеев

Рэй Брэдбери. Смерть – дело одинокое Всё всегда начинается хорошо. Но как редко история людей, история маленьких и больших городов имеет счастливый конец. Всё разваливается, преображается до неузнаваемости. Расползается. Распадается связь времён. Молоко скисает. По ночам в моросящем тумане провода, натянутые на высоких столбах, рассказывают страшные истории. Вода в каналах слепнет от пены. Чиркнешь по кремню, а искры нет. Ласкаешь женщину, и никакого тепла в ответ. Внезапно кончается лето. Зима пробирает до мозга костей. И наступает черед стены. Стены, что находится в комнатушке, где от грохота проносящихся мимо больших красных трамваев вы мечетесь, словно в кошмаре, в холодной железной кровати на содрогающемся нижнем этаже своих, вряд ли королевских, Апартаментов Имени Погибших Канареек в доме, номер которого свалился с фасада, а табличка с названием улицы на углу так перекосилась, что указывает не на север, а на восток, и теперь, если кто-то когда-нибудь захочет найти вас, он свернёт не туда, куда надо, и исчезнет навсегда. Но зато у вас есть стена возле кровати. Можно читать её слезящимися глазами или протянуть к ней руку, но так и не достать: слишком она далеко, слишком глухая, слишком пустая. #брэдбери

Михаил Салтыков-Щедрин. За рубежом Таковы порядки в Монрепо. А здесь, под Инстербургом, сумели и стёк отыскать, и луга расчистить, и коровье житьё устроить. Везде канавы чистые, без лозняка, и везде вынутый из канав торф сформован и сложен в стопки. Этим торфом и отапливаются, и сдабривают поля. Даже лес – и тот совсем не так безнадёжно здесь смотрит, как привыкли думать мы, отапливающие кизяком и гречневой шелухой наши жилища на берегах Лопани и Ворсклы. С чего-то мы вообразили себе (должно быть, Печорские леса слишком часто нам во сне снятся), что как только перевалишь за Вержболово, так тотчас же представится глазам голое пространство, лишённое всякой лесной растительности. «Кабы не мы, немцу протопиться бы нечем» – эта фраза пользуется у нас почти такою же популярностью, как и та, которая удостоверяет, что без нашего хлеба немцу пришлось бы с голоду подохнуть. В действительности же все горы Германии покрыты отличнейшим лесом, да и в Балтийском поморье недостатка в нём нет. Вот под Москвой, так точно что нет лесов, и та цена, которую здесь, в виду Куришгафа, платят за дрова (до 28 марок за клафтер, около 1/2 саж. нашего швырка), была бы для Москвы истинной благодатью, а для берегов Лопани, пожалуй, даже баснословием. И заметьте, что если цена на топливо здесь всё-таки достаточно высока, то это только потому, что Германия вообще скупа на те произведения природы, которые возобновляются лишь в продолжительный период времени. А припустите-ка сюда похозяйничать русского лесничего с двумя-тремя русскими лесопромышленничками – они разом все рынки запрудят такой массой дров, что последние немедленно подешевеют наполовину… Мне скажут, может быть, что прусское правительство исстари производило в восточной Пруссии опыты разработки земли в обширных размерах и тратило на это громадные суммы без всякой надежды на их возврат… Что ж! против этого я, конечно, ничего возразить не имею. #салтыковщедрин