Звенящая медь

В Кембридже все в основном в стиле Хогвартса, что иногда радует взгляд, но чаще вызывает смешанные чувства. Однако каким-то чудом здесь затесались отличные памятники брутализма слэш модернизма. Для города такой величины их количество весьма велико. Вот, например, здание исторического факультета, 1964-1966 годы. Это довольно ранняя постройка Джеймса Стирлинга, который потом построит здание Новой Штутгартской галереи, а в 1997 году по его чертежам в центре Лондона возведут здание No 1 Poultry, ставшее иконой уже постмодернизма – прототип московского "Наутилуса"?!

The Repair from Occident to Extra-Occidental Cultures, 2012 Кадер Аттия хочет исцелить раны, нанесенные войнами. Исцеление – один из ключевых концептов в его творчестве. В западной культуре шрамы и увечья нужно маскировать – во многих других, наоборот, сохранять. В японском искусстве кинцуги осколки керамических изделий склеиваются вновь, а места сколов лакируются золотом. Один взгляд на фотографии изувеченных войной причиняет европейцам дискомфорт. Когда фотографии ветеранов превращаются в деревянные скульптуры, они перестают пугать. Occident становится extra-occidental – исцеление!

Мне они, правда, больше напомнили не африканские, а инуитские маски из Гренландии, выставленные в музее на набережной Бранли

Кадер Аттия, Culture, Another Nature Repaired, 2014 год. В Дюссельдорфском музее K20 за 5 минут до закрытия наткнулся на работы французско-алжирского художника Кадера Аттии. Они врезались в память сильнее, чем все увиденное в этом музее за предыдущие два часа. Я, к сожалению, ничего не знал о Кадере Аттии, но теперь он мне кажется одним из самых интересных современных художников ever seen. Вместе с мастерами по дереву из Мали и Конго Кадер Аттия по старым фотографиям создал скульптурные портреты изувеченных солдат Первой Мировой. Художники забирают монопольное право европейцев вдохновляться инаковостью. Как Пикассо искал в своей живописи новую антропологию, вглядываясь в упрощенные формы африканских масок, так Аттия изображает бессмысленную жестокость европейцев и ужас войны в формах, присущих африканской скульптуре из дерева.

В Германии протестуют фермеры. Правительство порезало с\х субсидии. В ответ союз фермеров вывел наслал на Берлин трактористов. Не знаю, кто в этой истории прав. Но картинки про встречу города и деревни получились отличные.

В Кембридже иногда симпатично.

Уве Пфайфер, Бетон и камни, 1972 Я рос не в панельном доме, но точно также мастерил в своей комнате маленький мир нетипизированных, экзотических, по большей части органических предметов: минералы, жуки, маски, гирлянды из агатов и, конечно, самые разные раковины. Сколько невообразимого богатства миров скрывает каждый многоквартирный дом. Как точно восточно-немецкий художник Пфайфер изображает связь одной маленькой квартиры в панельке с бескрайним и далеким морем.

Ханс Тиха, Немецкий балет, 1984 год. До падения ГДР еще пять лет, а Ханс Тиха, о каждом шаге которого знают в Штази, пишет откровенно неприемлемую картину. В рабочие часы он известный книжный иллюстратор, а в свободное время пишет маслом для себя – все как у советских нонконформистов. Картины он отворачивает лицевой стороной к стене и кладет за ними белый листок – так он надеется узнать о визите тайной полиции в его мастерскую. Знакомый трек, но вот столь откровенных издевок над советским милитаризмом я что-то не помню. Разве есть картины, где высмеивалась бы советская военщина, солдаты в Афганистане?

9 ноября 1989 года на экраны восточно-немецких кинотеатров выходит фильм Coming out – первая картина о гомосексуальной любви в социалистической Германии. Вечером того же дня пресс-секретарь СЕПГ Гюнтер Шабовски по ошибке сообщает о новых правилах выезда из ГДР. Фактически правительство социалистической Германии разрешает своим гражданам свободно покидать страну и пересекать границу с ФРГ. На вопрос журналиста, когда новые правила начинают действовать, Шабовски замявшись отвечает: sofort, сейчас же. Через несколько часов Берлинская стена падет.

Церковь святого Маврикия в Висбадене, 1967-1968 годы, архитекторы Юрген Юхсер и Петер Рессель, скульптор Вернер Кумп

Пруф, что Jardin de plantes захвачен пластиковыми животными

Приехал в Париж! На метро все также нельзя рассчитывать, в Jardin de plantes повсюду поставили ужасных пластиковых животных, но в целом до слез прекрасно. На фотографиях перемещаюсь между тремя своими старыми адресами.

Да, Англия странная страна, где министрка внутренних дел из семьи индийских мигрантов откровенно признается, что ее заветная мечта — посадить просителей убежища в самолет и отправить из Соединенного Королевства в Руанду. Это не шутка. Если вы не в теме английской политики, то да — кабинет Риши Сунака одержим этой идеей. Они уже заплатили Руанде почти пятнадцать миллионов фунтов, чтобы та приняла беженцев, которые хотели попасть в Англию. Но параллельно с карикатурным бредом есть удивительный Лондон, в котором наверняка живут люди, которые читают Guardian и ходят в Tate. Шокирующий факт, но Tate Britain вложила деньги не в освещение, а в концепцию. Без шуток, они переписали историю искусства. Им было не страшно ужать Рейнольдса и Гейнсборо, чтобы найти место для Мэри Бил и Анн Киллигрю. Все великие смогли потесниться, чтобы в залы вошли женщины, квир, черные, рабочие и крестьяне, а еще много-много современных художников и художниц, которые неистово спорят со всем, о чем пели старые мастера.

В Англии все наоборот. Машины ездят по левой стороне, автобусные остановки стоят спиной к дороге. Люди постоянно спрашивают у тебя как дела, а потом неловко улыбаются, когда ты выходишь за границы предписанного oh lovely, very good, thank you, I’m very good. Но удивительная вещь – в Англии еще и окна не открываются в горизонтальной плоскости. То есть только по вертикали. Как форточки в пластиковых окнах, только здесь вниз, а не вверх. Кусочек реальности оказывается где-то под носом. Представляете, это значит, что в английской визуальной традиции нет fenêtres ouvertes Матисса и Марке, как нет человека, распахивающего утром ставни, разводящего створки и одновременно потягивающегося. За окном действительно, как правило, скверно. Но все же не настолько, чтобы не разводить ставни. Фотографии Александра Слюсарева

«Корзины с картофелем» Евгения Малолеткова, 1984 год.

Свою первую фотографическую серию Маркета Лускакова (1944) создала в Словакии, работая над диссертацией по социологии культуры в Карловом университете. Серия посвящена пилигримам. Если не включать в себе историка, кажется, что фотографии могли быть сделаны в самое разное время и точках планеты. Например, они могли бы стать одной из глав в величественном фотопроекте Аббаса, висеть на стене в какой-то нибудь полупокинутой исполинской базилике для паломников вроде святой Терезы в Лизьё или, наоборот, в сельской церкви где-то в Пиринеях. Однако дело происходит накануне Пражской весны, и уже совсем скоро Маркета покинет Чехословакию. Ей удалось зафиксировать (слово отсылает к конкретному моменту, хотя серия скорее о протяженности традиции) удивительные картины сосуществования. Сложно уместить в голове, что совсем недавно по этим полям шли армии Второй Мировой, а в нескольких километрах уже заседают партийные чиновники коммунистической партии Чехословакии. Медленный ход процессий, чувстенность распростершихся на каменному полу – все это будто бы не может происходить там, где со дня на день вспыхнет Пражская весна, громкая, стремительная, четко фиксированная во временном промежутке.

Айда Мулуне пытается привлечь внимание к проблемам эфиопских женщин, не фокусируясь на их бедности и незащищенности (2018 год). На ее фотографиях они гордые и уверенные в себе, но каждый день должны проходить очень долгий путь за пресной водой. Мулуне пытается переступить через клишированные изображения бедности третьего мира и обращает внимание на то, что глобальное потепление — это наша общая проблема. Чтобы де-экзотизировать эфиопских женщин она использует прием, который казалось бы, наоборот, способствует экзотизации — яркие цвета, вдохновленные традиционными эфиопскими росписями и нательной живописью.

Очень люблю сидеть на сайтах российских консульств. Мой предыдущий консул в Лейпциге все время возлагал цветы и поздравлял с днем победы (видимо, в Германии это приносит этим людям какое-то особое удовольствие), а вот лондонский посол даже с оксфордскими студентами встречается. Сомнительно, что им есть о чем поговорить, но достойное начинание. Мне бы очень хотелось посмотреть на человека, который написал об этой встрече отчет. Либо он очень ироничен и довольно образован, либо это какое-то невероятное воспроизводство дискурса. Встречу попыталась сорвать группа отщепенцев из так называемого «демократического союза», но им это не удалось!

Вчера вышел заключительный эпизод «Сестер». Мне очень-очень понравился этот подкаст. Да, честно говоря, я плакал ни один раз, слушая его. «Сестры» здорово смещают оптику. Обычно абстрактные мобилизованные вызывают во мне много сочувствия. Мне сразу хочется защитить их, назвать «жертвами обстоятельств», чья жизнь детерминирована ужасными реалиями нашей страны. Я не оправдываю их, считаю ответственными за свои поступки, но все же вина их мне не вполне очевидна. И в целом, мне просто очень грустно от каждой такой истории. Но этот подкаст о сестрах добровольцев. О женщинах, которые должны были покупать форму, когда их братья «от скуки» отправились на фронт, «потому что друзья пошли». Потом искать их по госпиталям и моргам, уговаривать пойти к адекватным врачам и психологам, лечить и давать взятки всяким-разным инстанциям, бороться с бездушной и бестолковой системой, пытаться вытянуть, спасать от повторной оправки на фронт, но в конце концов хоронить. Три очень страшные истории, в которых «жертвы обстоятельств» уничтожают мир вокруг себя. Про инфантильность, которая превращается в орудие смерти. Мужчины ушли от принятия решений, от рутины, за сильными эмоциями, упрощенными морально-нравственными категориями, братьями по оружию, но как-то забыли подумать о том, что их исход ломает жизнь сестрам, женам, детям и матерям.

В этой архитектурной фантазии художник Пабло Бронштейн изобразил molly house, как если бы гомосексуальные мужчины могли встречаться в них не тайно, но out and proud. 2023 год, но уже в Tate Britain рядом с лондонскими ведутами. В реальности molly houses были неприметными тавернами и постоялыми дворами с тайными помещениями, куда в любой момент могла нагрянуть полиция.