ОКРАИНА ДОБРА

СЧЁТ7418 18:20 Перевод 150р от Людмила С. Спасибо, Людочка, Вам большое! Каждая копеечка в дело, каждый рубль победе! ИТОГО на ИНКУБАТОР (сумма сбора 270000) 250213

СЧЁТ7418 17:03 Перевод 1000р от Марина Б. «Все для победы» Марина, спасибо! Каждый наш рубль, каждая молитва, помыслы и дела - всё для них! Для наших! ИТОГО на ИНКУБАТОР (сумма сбора 270000) 25063

Здравствуйте, друзья! Отчет о проведенной сборе "Воскресный стольник". Нас поддержали 43 человека, собрали 15161. Всем причастным - спасибо! Пусть всё вернется вам сторицей. А пока мы продолжаем сбор на инкубатор и сегодня уже поддержка! Счёт карты MIR-7523 06:57 Перевод по СБП из Альфа-Банк +300р от ОЛЕГ С. «Нашим!». Спасибо, уважаемый Олег! Очень трогательно, что Ваша поддержка - ВСЕГДА! Краснодар с нами! ИТОГО на ИНКУБАТОР (сумма сбора 270000) 24063 СЧЁТ7418 09:20 зачисление 200р Дорогой друг/подруга - спасибо! Счастливы, что есть вот такое постоянство! СЧЁТ7418 11:34 Перевод 1000р от Светлана Ф."Стольник нашим парням". Спасибо, Светочка, что твои постоянные стольники мотивируют всех. Вот оно - единство!

Здравствуйте, друзья! Отчет о проведенной сборе "Воскресный стольник". Нас поддержали 43 человека, собрали 15161. Всем причастным - спасибо! Пусть всё вернется вам сторицей. А пока мы продолжаем сбор на инкубатор и сегодян уже поддержка!

❗️Российские фигуристы заняли весь пьедестал турнира Kinoshita Group Cup в Токио По итогам произвольной программы Бойкова и Козловский получил 131,41 балла. В общей сумме дуэт набрал 203,66 балла, забрав золото. Вторую позицию заняли Екатерина Чикмарева и Матвей Янченков, а бронзовыми призерами стали Анастасия Мухортова и Дмитрий Евгеньев.

Окраина добра перечислили денежки за Мавик 4Т 390К. В понедельник птица будет у нас. Низкий поклон жителям Окраины добра. Спасибо вам за то, что вы продолжаете поддерживать ребят, за то, что остаетесь с нами и ваша поддержка продолжает ДОБРО. ❤️

‼️Сегодня утром в Советском районе Ростова в результате вражеской атаки БПЛА повреждены два многоквартирных дома. Пострадал ребенок. В настоящий момент мальчик госпитализирован. Врачи оказывают всю необходимую помощь. Выражаю слова поддержки и желаю скорейшего выздоровления. Люди эвакуированы. В одном из домов повреждены верхние этажи, в другом - крыша и остекление. Экстренные службы работают на местах происшествий. В Ленинском районе Ростова повреждена квартира и окна жилого дома. Пострадавших нет. Сегодня ночью Ростовская область вновь подвергалась массированной воздушной атаке, в ходе которой уничтожено около трех десятков БПЛА в Ростове и Батайске, Матвеево-Курганском, Мясниковском, Азовском, Миллеровском, Чертковском районах. Силы ПВО продолжают отражать вражеские беспилотники. В Азовском районе пострадали 4 частных дома (выбиты стекла, поврежден фасад), произошли возгорания сухой травы. Пострадавших нет. Специалисты экстренных служб ликвидируют последствия. В Батайске поврежден дом в садоводческом товариществе. Пострадавших нет. Специалисты работают на месте происшествия. В Мясниковском районе повреждена кровля дома в садоводческом товариществе. Пострадавших нет. Работают специалисты экстренных служб. Прямо сейчас отражение воздушной атаки продолжается. Работают силы ПВО. Будьте осторожны! Покиньте открытые участки улиц, зайдите в помещения, не подходите к окнам!

Друзья, воскресенье. Информационное поле гудит. Перемирие — неперемирие, удары — тишина, уступки — твёрдая позиция. Слова мелькают, заголовки сменяют друг друга, все в напряжении, все ждут, все гадают. Кто-то надеется, кто-то сомневается, кто-то боится. Мы всё это видим. Мы всё это слышим. И мы всё это понимаем. Но есть то, что не должно потеряться в этом шуме. Есть то, что остаётся неизменным, какими бы ни были новости. Наши парни на передовой. Они там, в окопах, в блиндажах, на нуле. Они не ждут, пока политики договорятся. Они стоят, держат оборону, теряют товарищей, спасают друг друга. И они знают одно: мы здесь, в тылу, — их опора. Мы помогаем. И это не громкие слова. Это каждый день, каждое воскресенье, каждый «Воскресный стольник», каждый перевод, каждая молитва, каждое письмо. Нам нельзя останавливаться. Нам нельзя ждать, пока станет ясно, что там договорят. Потому что они там — не ждут. Они там — выживают. И наша помощь им нужна сегодня, а не когда-нибудь потом. Поэтому, несмотря на весь этот шум, несмотря на тревогу и неопределённость, мы открываем наш «Воскресный стольник». В этот день вы можете перечислить любую сумму — от 100 рублей и больше. Все средства пойдут на закрытие запросов с передовой. На то, что действительно нужно там, где решается наша общая судьба. Мы не можем влиять на политику. Но мы можем влиять на то, чтобы наши ребята вернулись домой. И это — наша сила. Вы знаете, что делать.

Анфиса Михайловна - единственное, что держало его на этом свете все эти годы, единственная ниточка к дому, к детству, к себе прежнему - лежала в больнице. Андрей просил отпуск, писал рапорты, объяснял. Командир сочувствовал, но на передовой каждый человек на счету. Отпуска не давали. Он замкнулся, почернел лицом. Товарищи видели: мужик ломается. Не от обстрелов, не от потерь - от бессилия быть там, где нужнее всего. И тут приехали волонтёры. Свои, земляки, из самого Ростова-на-Дону. Привезли то, чего всегда не хватало: тёплые вещи, обогреватели, такие нужные тепловизионные прицелы. Но самое главное - они привезли с собой тепло. Тепло дома, тепло сердец, тепло тех, кто там, в глубоком тылу, молится за них каждую ночь. Он попросил их помочь матери. И они откликнулись всей душой. Через неделю, когда группа Прапорщика выходила с позиций на замену, земля под ногами будто вздохнула - сухо, резко, страшно. Андрей подорвался на противопехотной мине. Дальше была тьма, потом боль, потом эвакуация, потом госпитали. И вот он уже в родном Ростове, в обычной городской больнице, куда положили на долечивание и дальнейшее протезирование. С матерью связь держал постоянно. Короткие звонки, хриплое «мам, я живой», её тихое «слава Богу». А потом случилось то, чего он не мог предположить: в той же больнице, этажом выше, лежала она. Анфиса Михайловна. Судьба, словно сжалившись, свела их под одной крышей. Однажды в палату зашли юнармейцы - совсем ещё дети, с нашивками на форме и горящими глазами. Пришли к нему, к Андрею. Для них он был не просто дядька в больничной пижаме, а настоящий герой, участник СВО, человек с позывным «Прапорщик». Они задавали вопросы, слушали, раскрыв рты, а он говорил и вдруг поймал себя на мысли, что рассказывать - это тоже важно. Это тоже нужно. Особенно им, пацанам, которые смотрят и впитывают. В тот вечер он принял решение, твёрдое, как присяга. Он поступит в педагогический, выучится на историка и пойдёт работать в школу. Не нравоучения читать, а рассказывать правду. О войне, о Родине, о том, что защищать её - честь, а не громкие слова. Мама одобрит, он знал это точно. На следующий день Андрей сидел у её кровати, держал в руках сухую, тёплую ладонь и говорил, говорил... О своём решении, о юнармейцах, о школе. Анфиса Михайловна слушала молча, не перебивая. Потом закрыла глаза, глубоко вздохнула, перекрестилась едва заметным движением и тихо сказала: - Теперь я могу уйти спокойно. Мой сын нашёл дорогу. Через три дня, тихим весенним утром, когда за окнами больницы вовсю чирикали воробьи и набухали почки, она ушла. Спокойно, без мучений, будто выполнив всё, что было ей назначено на этой земле. Андрей остался один. Но теперь он точно знал: мама ушла не в пустоту. Она ушла с миром, потому что её мальчик, её надёжа и опора, наконец-то нашёл себя. И дорога, которую он выбрал, вела не в темноту, а к свету. Наталья Караваева

Он вернулся в Ростов-на-Дону. В город, где пахнет акацией и углём, где каждая улочка помнила его мальчишкой, а теперь смотрела чужим, равнодушным взглядом. Военному человеку на гражданке ох как не легко. Руки, привыкшие к приборам и оружию, хватались то за лопату, то за ящики на складе, то за баранку старого грузовика. Андрей брался за любую работу, но ни одна не становилась его. Душа не прирастала к мирной жизни. Анфиса Михайловна всё чаще с тревогой вслушивалась в шаги сына за дверью. Они стали тяжелее, неувереннее. А вскоре к тяжёлым шагам добавился и запах, терпкий, горьковатый, въедавшийся в одежду. Сын приходил выпивши. Однажды она не выдержала, подошла, положила сухую ладонь на его плечо: - Сынок... ты не должен отчаиваться. Господь милостив, он не оставит. Андрей поднял глаза. В них больше не было той мальчишеской радости, с которой он уходил в армию. Не было даже злости. Была только усталая пустота. - Господь? - усмехнулся он в пустоту. - А где Он был, когда нас, как щенков, за борт выбрасывали? Вера уходила из его души медленно, но неумолимо. Вместе с верой в справедливость, в страну, в завтрашний день. Оставалась только мать, которая всё ещё ждала, что её мальчик однажды очнётся и снова станет тем, кем был. Тем, кто чувствовал себя каменной стеной. А когда началось СВО, он вдруг почувствовал: вот оно. Андрей пришёл к матери, посмотрел долгим, тяжёлым взглядом и сказал всего несколько слов: - Мама, я должен уйти. Она не заплакала, не запричитала, кивнула, будто все эти годы только и ждала этого разговора. - Знаю. Иди, сынок. Бог с тобой. Он ушёл с позывным «Прапорщик», как обещание самому себе помнить, для чего всё это было. Это была специальная военная операция. Андрей понимал, почему её не называют войной. Война - это когда сметают всё подчистую, когда работают армадой, когда не разбирают, где свои, где чужие. А здесь... Здесь всё было иначе. Здесь приходилось думать, смотреть в глаза, различать. Потому что там, по ту сторону, были люди. Те, кто ждал и верил. Те, у кого деды точно так же лежали подо Ржевом и брали Берлин. Те, кто не смог, не захотел крикнуть: «Бандера - наш герой». Ради них и приходилось быть осторожнее, точнее, человечнее. Андрей это понимал нутром, окопным, солдатским чутьём. Воевал он спокойно, без лишней бравады. Делал своё дело, как когда-то чинил технику, как когда-то защищал - теперь по-настоящему. Но в конце октября пришла весть, которая выбила землю из-под ног. Мама тяжело больна.

Лица войны. Прапор. Анфиса Михайловна никогда не говорила об этом вслух, но в глубине души всегда знала: её Андрей - особенный. Таким он рос с самого детства: послушным, но не забитым, любознательным, но не суетливым. Даже в мальчишеских играх чувствовалась в нём какая-то внутренняя опора, стержень, который она, мать-одиночка, разглядела первой. Рядом с ним она всегда ощущала себя не просто матерью, а женщиной за каменной стеной. Маленький мужчина в доме - это не про возраст, это про состояние души. Старый учитель истории, прошедший войну, часто задерживал Андрея после уроков. Они подолгу говорили у потрескавшейся карты Советского Союза, и слова ветерана ложились прямо в сердце: «Защищать Родину - это не обязанность, Андрей, это честь. Для настоящего мужчины это как второе дыхание». Эти беседы проросли в парне твёрдым убеждением: его место там, где нужна защита. В военкомат он уходил почти с радостью. В Ростове-на-Дону, в их старенькой квартирке у вокзала, оставалась мать, провожавшая его тихим, немигающим взглядом. А ещё была девчонка, смешливая, с косичками, которая клялась у калитки: «Я дождусь. Слышишь? Обязательно дождусь». Она не дождалась. Письмо пришло через полгода, скомканное, словно сама торопилась вырвать эту страницу из жизни. Для кого-то это стало бы крушением, но для Андрея тот конверт оказался последней чертой, отсекавшей гражданскую жизнь от той, что ждала впереди. Больше не надо было «ждать» и «возвращаться». Было только одно - Родина и долг перед ней. С этого мгновения и начался его настоящий путь. Путь защитника. Судьба Андрея рассыпалась в прах не под пулями и не в окопах. Её сломал один человек, которого он никогда даже не видел в лицо. В далёком кабинете, под шелест бумаг и сухие отчёты, решалась участь сотен тысяч таких, как он. Реформа Вооружёнённых сил, которую проводил Анатолий Сердюков, перечеркнула всё одним росчерком пера. Институт прапорщиков и мичманов - та самая кровеносная система армии, на которой держалась сложная техника, связь, снабжение - был признан пережитком. К концу 2009 года сто сорок тысяч человек, цвет среднего технического звена, люди, знавшие технику как собственные пять пальцев, оказались за бортом. Их обещали заменить профессиональными сержантами-контрактниками. Но этого не произошло, контракты подписывали единицы. Техника встала, опыт ушёл, а Андрей вдруг оказался никому не нужен со своим умением чинить то, что сломаться не должно.

Когда я писала первый рассказ этого цикла, долго искала нужную интонацию - честную, без фальшивого пафоса, но и без сухости репортажа. А потом поняла: война не терпит ни того, ни другого. Она состоит из мгновений. Из случайных встреч, оброненных фраз, взглядов, в которых отражается всё. Из лиц, что мелькают в толпе беженцев, в окопах, в разбитых городах - и остаются с тобой навсегда. Мы привыкли думать, что история вершится где-то там, в новостях и сводках. Но настоящая история - здесь, рядом. Мы её свидетели. Я встретила Прапора в 2022 году, в освобождённом Лисичанске. Стояла поздняя осень - небо низкое и тяжёлое, земля размокла в болото. К тому времени он отслужил почти девять месяцев. Девять месяцев без дома, без тыла, без права на слабость. Отпуск не давали - то обстановка, то нехватка людей. Сколько ему было лет - никто бы не сказал точно. Может, сорок, может, больше, война стирает возраст, оставляя только усталость и глаза человека, видевшего слишком много. Худой, словно война выела всё лишнее, оставив один стержень. Острый нос, запавшие глаза, небритые щёки. И печаль - не показная, а въевшаяся, как пороховая гарь. Мы разговорились. Вернее, говорила я, а он слушал, изредка вставляя короткие фразы. Семьи у него нет - не успел, не сложилось. А потом я спросила то, о чём обычно не спрашивают на войне, боясь наткнуться на стену: что его тревожит? Он мог отшутиться, но ответил просто, без надрыва: - Мама заболела. - Помолчал, глядя на разбитую невдалеке хату. - У меня же никого нет, кроме мамы. В этот момент я снова почувствовала этот разрыв времени. Там, за его спиной, - война. А здесь, внутри, - обычный человеческий страх потерять самого родного. Того, кто ждёт. Того, ради кого хочется вернуться. Я не знаю, как сложилась судьба Прапора. Успел ли он к маме, застал ли её живой. Но его лицо - осунувшееся, с застывшей печалью - запечатлелось во мне. И сейчас, когда я сажусь писать, я снова вижу его: худые плечи, пыль на скулах, взгляд за горизонт, туда, где осталась мама. Я не знаю его настоящей истории. Но война складывает судьбы похоже, как снаряды в штабеля. И потому, вглядываясь в его лицо, я могу домыслить то, о чём он не рассказал. То, что случилось с ним после. Или до. Или могло случиться с каждым, кто ушёл на эту войну и оставил за спиной самое дорогое.

Для тех, кто читал первый рассказ «Людмила» из рубрики "Лица войны" https://t.me/okrainadobra/16051 публикую второй - «Сергейка»

Когда я говорю - ВСЯ РОССИЯ с нами! Это правда! СЧЁТ7418 15:21 Перевод 333р от Александр К. «Самарский привет!» Саша, спасибо! Самаре ответный привет и наше почтение! Спасибо за залп нашего единства! ИТОГО на ИНКУБАТОР (сумма сбора 270000) 7402

Субботняя поддержка! Светлана Ф. 333! "Ура! В честь закрытия сбора!" Как же радостно и приятно, что видя наши посты о том, что сбор закрыт, идет вот такая поддержка! Спасибо, дорогой наш человек, за вот эти вот эмоции! Это просто окрыляет! Идем дальше вместе! Валерий М. +1000! Повторюсь для тех, кто вдруг увидел этот пост. Каждую субботу Валерий Игоревич поддерживает сбор. А еще он поддерживает то самое важное чувство единства. И мы знаем КУРСК с нами! Россия с нами! ИТОГО на ИНКУБАТОР (сумма сбора 270000) 7069 Вы держитесь, ребята!

Побывала в обновленной школе в хуторе Ильичевка. Делюсь впечатлениями. Не забудьте внизу статьи поставить звездочки🤩https://selvest.ru/2026/08/27/vtoraya-zhizn-ilichevskoj-shkoly/

Сегодня День специалиста по ядерному обеспечению России. Это всегда было важно и как показывают реалии - нужно! С праздником ! Наталья Н. +333! "Z днем специалист ядерного оружия!" Спасибо, Натали! Ты всегда даешь залп в важные дни! Ждя ребят ! ТРИСТА ТРИДЦАТЬ ТРИ! И поддержка от моего соседа Сергея! +500! Как всегда, дорогой мой человек, ты с нами! ИТОГО на ИНКУБАТОР (сумма сбора 270000) 5736

Путин сказал: мобилизации не будет. А что делать тем, кто уже там? Президент на ВЭФе отрезал: мобилизации не будет, это «чушь собачья» и информационная операция противника перед выборами. Все так. Но есть момент, который нельзя забывать: пока мы обсуждаем, будет или не будет новая волна, на передовой сидят наши мобилизованные. Те, кого призвали в 2022-м. И они до сих пор не знают, когда вернутся домой. Мне каждый день приходят письма от мобилизованных и их семей - поднимите, пожалуйста, нашу проблему, может, услышат. Что сказал Путин: • Проблем с численностью войск нет. • Украина теряет 8–12 тысяч в месяц. • Сценарий мобилизации не рассматривается. Всё так. Но все боятся темы действующих мобилизованных, как будто хотят ее забыть и сделать вид, что на фронте только кадровая армия и те, кто сам изъявил желание пойти на контракт. Но давайте без политических игр, а по-человечески. Про новую волну спрашивают уже мобилизованные, в надежде на ротацию. 1. Мобилизованные не ротируются. Некоторые не ходили давно в отпуска. Контрактники и добровольцы ЧВК — те, кто подписал контракт на время, — могут вернуться домой. А мобилизованные — нет. Они воюют с 2022 года без замены, как и кадровые. Без отдыха. Без надежды. 2. Их молча переводят в контрактники. Слышала от многих: приезжает проверка, приносят бумажку и говорят: «Подпиши контракт». Кто-то соглашается под давлением, кто-то — от отчаяния. А по факту это скрытая мобилизация. Просто без шума. 3. Заявление президента не решает их проблему. Сказать «новой мобилизации не будет» — это полдела. А что делать с теми, кто уже в окопах? Они же не бессрочные. У них есть семьи, дети, работа, наконец. Это проблема, а не «информационный шум». Тема мобилизации волнует и действующих мобилизованных. Потому что за спиной каждого мобилизованного — семья, которая ждёт. Им обещали ротацию, им обещали замену. Ничего нет. И когда власть говорит «у нас проблем с количеством нет» — она слышит только цифры. А я слышу голоса матерей, жён, детей. ❗️ Мобилизованные взяли на себя тяжкий груз ответственности, вырванные из обычного ритма жизни, пошли воевать по зову Родины, а не за деньги.И если мы не дадим им чёткого срока, не устроим ротацию, не признаем, что они имеют право на возврат домой, — мы их предадим. Что нужно сделать прямо сейчас 1. Объявить сроки возврата для всех мобилизованных. Пусть это будет поэтапно, но конкретно. Дайте людям веру в будущее. 2. Прекратить давление с подписанием контрактов. Человек должен сам решать, идти ему на контракт или возвращаться к мирной жизни. 3. Установить чёткую систему ротации. Чтобы воюющие знали: через столько-то месяцев их заменят. Это вопрос не только справедливости, но и боеспособности. Да, контрактники тоже сейчас воюют до окончания СВО, но многие идут за деньгами, а не по приказу государства. И не с 2022 года они воюют. Я понимаю, что война, что сложно, что ставки высоки. Но если мы не будем заботиться о тех, кто заботится о нашей жизни на передовой, то кто мы после этого? Путин прав, когда говорит, что панику сеять нельзя. Но правда и в том, что мобилизованные — это не цифра в отчете, это живые люди. И пока мы говорим о «необходимости», они ждут. И молчат. Так что давайте не будем закрывать глаза. Скажем прямо: да, новой волны, скорее всего, не будет. Но тех, кто уже на фронте, нельзя бросать. Их подвиг — не бессрочный контракт с неизвестным сроком. Дайте людям понять: когда они вернутся домой. P.S. Если мы сейчас не начнем решать этот вопрос с мобилизованными, то получим новую социальную бомбу. Бойцы и их семьи чувствуют себя уставшими, никому не нужными. Да, государство дает семьям льготы, для государства они герои, только вот ответа на главный вопрос - а когда домой? А есть ли какой-то план возврата? - так и нет.

СЧЁТ7418 14:48 Перевод 500р от Елена К. «Нашим! На новый сбор. ». Спасибо, дорогая Елена! Начинать, как и завершать всегда тяжело! Спасибо за поддержку и мотивацию! Идём к цели ! ИТОГО на ИНКУБАТОР (сумма сбора 270000) 4903

Мы знаем, что такое терроризм. И этот день навсегда врезался в память каждого россиянина. 3 сентября — День солидарности в борьбе с терроризмом. Дата, которая обжигает сердце огнём Беслана. 334 человека погибли. Из них 186 — дети. Малыши, которые пошли в школу 1 сентября, так и не вернулись домой. Те, кто выжил, выросли, но на всю жизнь остались с этим страшным отпечатком в душе. Забыть нельзя. Простить невозможно. С содроганием вспоминаю те события. Тогда терроризм показал своё звериное лицо. И сегодня мы видим его снова — только теперь оно называется «украина». Страна, которая много лет терроризировала Донбасс, убивала мирных жителей, расстреливала города и продолжает вести подлую, низкую борьбу с Россией в ходе СВО. Это тот же терроризм. Те же методы: страх, смерть, боль. Только маски сменили. Но мы уже проходили это. Мы знаем цену победы над террором. И мы знаем: все террористы будут уничтожены. Как тогда, как сейчас. Без пощады. Вчера мы закрыли сбор на Mavic — работаем, не останавливаемся. Сегодня открыт новый сбор — на инкубатор. Сумма — 270 тысяч рублей. Это наш боевой вклад. Не только в поддержку солдат, не только в приближение Победы. Это наш удар по терроризму. Мы понимаем, что значит сегодняшняя война. Мы помним Беслан. Мы не забудем. И мы победим. У нас поддержка сбора. Андрей Б. +333! "В память о погибших в Беслане" Спасибо, дорогой друг! Это залп памяти. Это залп чести. Мы помним. Алла Б. +1000! "На новый МАВИК нашим защитникам". Алла Владимировна бесконечно благодарна Вам за все годы отзывчивости и тепла. Вы знаете потребности фронта, потому что Вы с нами! Вы с ними! Вы с армией! Сегодня сбор на инкубатор, он так же важен. ИТОГО на ИНКУБАТОР (сумма сбора 270000) 4403