Клубок вокруг Единого

Хочу поделиться двумя совершенно очаровательными алхимическими рецептами. Не всё же простыни писать. Первый описан в сборнике «О разнообразных искусствах», составленном монахом Теофилом около 1125 года:

Есть также золото, которое называют испанским, оно составляется из красной меди, праха василиска, человеческой крови и уксуса. Язычники, весьма опытные в этом искусстве люди, сотворяли василиска таким способом. Они строили под землей дом, который вверху и внизу со всех сторон был каменный, с двумя окошками, столь маленькими, что едва ли в них мог проникнуть свет; туда помещали двух старых петухов, двенадцати и пятнадцати лет, и оставляли им достаточное количество корма. Когда они становились жирными, то от жары и тучности они совокуплялись и несли яйца. После этого петухов убирали и сажали жабу, которая грела яйца, и кормили ее хлебом. Как только яйца нагревались, из них вылуплялись цыплята мужеского полу, подобные петушиным цыплятам, но по прошествии семи дней у них отрастали змеиные хвосты, и они тотчас, если бы пол дома не был бы каменным, зарылись бы в землю. Их хозяева, чтобы оное предотвратить, готовили медный круглый сосуд большой величины, устья коего сужались. В этот сосуд сажали тех цыплят, затыкали устья медными заклепками и зарывали в землю. Этой землей, которая проникала сквозь отверстия, цыплята питались шесть месяцев. После сего сосуд открывали и ставили на сильный огонь, пока животные внутри полностью не сгорят. Потом, когда [пепел] остывал, его вынимали и тщательно размалывали и добавляли третью часть крови рыжеволосого человека, высушенная кровь тоже размалывалась. Эти две составляющие смешивались с острым уксусом в чистом сосуде. Затем брали тончайшие пластины красной меди и по ним мазали тем составом с обеих сторон и помещали в огонь. Когда они раскалялись, вынимали и гасили в том же составе и промалывали до тех пор, пока этот состав полностью не проест медь, и оное принимало тогда вес и цвет золота. Это золото пригодно во всех работах.

Второй рецепт содержится в «Химической базилике» Освальда Кролла, опубликованной в 1608 году. В нём описывается получение мумии, но имеется в виду не забальзамированное тело, а некая жизненная субстанция, обладающая лечебными свойствами:

Первоначально тинктура мумии готовится таким способом. Нужно взять выдержанный в течение дня и ночи в ясную погоду неповрежденный труп рыжего человека 24 лет, повешенного, колесованного или посаженного на кол.

Эту мумию, которую осветили оба светила и звезды, расчлените на крупные или мелкие куски, посыпьте порошком мирры и немного солью алоэ (чтобы не была слишком горькой), затем для размягчения пусть пропитывается винным спиртом в течение нескольких дней. После извлеките на короткое время и снова погрузите для пропитывания. Наконец, развесьте куски для просушки на воздухе, пока они не станут похожи на копченое затвердевшее мясо без дурного запаха.

Переводы взяты из книги Юрия Родиченкова «Двадцать веков алхимии».

Кстати, про эзотерику и ментальную опасность. Известен случай самоубийства исследователя оккультизма и эзотерики, Джеймса Уэбба. Днём 9 мая 1980 года он зарядил своё спортивное ружье и выстрелил себе в голову. Ему было 34 года. В том же мае в лондонских книжных появляется его книга, «The Harmonious Circle», на написание которой он потратил последние 8 лет жизни. Это обширный анализ «Работы» Гурджиева, Успенского и их последователей, первая книга о Гурджиеве, написанная не одним из его сторонников. Он кропотливо изучил все отколовшиеся от изначального движения группы в Америке и Европе, очарованием добился доступа к огромному количеству неопубликованных материалов, завёл кучу друзей, и затем приступил к анализу найденного. Как пишет Джойс Коллин-Смит, английская журналистка, астролог и близкая подруга (как минимум по переписке) Уэбба, увлекавшаяся идеями Штейнера, Гурджиева и Махариши Махеш Йоги: Его усердие, широта знаний и углубляющийся интерес постепенно сводились к интенсивному поглощению того, что Гурджиев называл «Идеями». Внешняя жизнь увядала, ум начинал углубляться в собственное ядро; часы дисциплинированной работы становились всё длиннее и безжалостнее. С ужасающей неотвратимостью тени начали сгущаться над разумом Джейми. Признаки ментальной нестабильности и нервного расстройства появились в конце 1977 года, очевидно из-за переутомления. Будучи астрологом, Джойс не удерживается от того, чтобы познакомить нас с гороскопом Уэбба. Составила она его ещё в сентябре 1972-ого года, на следующий год после знакомства, вот выдержка: …Меркурий, столь важный для профессионального писателя, расположен там, где его любят видеть, в 5-м доме, но аспектирован только квадратом ко вводящему в заблуждение Нептуну. Те маленькие секстили от Плутона в 12-м доме к Урану в Близнецах и Нептуну в Весах: помогут они или помешают его художественной и творческой стороне? Пять планет были натально ретроградными, включая всю группу в 12-м доме. Конечно, я не искала тогда признаков ранней смерти — не было никаких причин об этом думать. Но в свете событий можно отметить Парс Фортуны в 26° Стрельца, один из указателей Чарльза Картера на самоубийство. Более подробно можно почитать по ссылке выше. Но этот жир я нашёл уже после того, как мне напомнил о Уэббе Колин Уилсон (что-то часто я на него натыкаюсь) в начале биографии Штейнера — это я прощупываю почву на предмет расширения примеров эзотерических лидеров, и Штейнера точно нужно куда-то упаковать. Так вот, Колин Уилсон играет с той же темой «ментальной опасности» совсем иначе. В начале работы «Rudolf Steiner. The Man and His Vision» он рассказывает нам о своей первой попытке написать биографию Штейнера: взявшись за дело и столкнувшись с его сухими перегруженными текстами, он просто приходил от них в ярость и был вынужден написать отказную издателю. Тот отнёсся к отказу спокойно и нашёл другого исполнителя: Джеймса Уэбба. Что было дальше, мы знаем. Уилсон, конечно, не удерживается от предположения, что чтение сотен страниц Штейнера могло быть как-то связано с самоубийством Уэбба. Так или иначе, про Штейнера Уилсон всё же написал — и даже выжил после этого.

Выход к эзотерическому лидерству через пациентов Кохута (тезисы ненаписанной статьи) Хайнц Кохут заметил поразительное сходство группы своих пациентов, имевших диагноз нарциссическое расстройство, с харизматическими лидерами. Эти пациенты показывали себя здравомыслящими, проницательными и убедительными, но в ходе терапии выяснялось, что это лишь фасад, скрывающий внутреннюю пустоту. Изначально пациенты не хотели терапии, но вынуждены были на неё пойти, будучи скомпрометированы многочисленными примерами мошеннического или сексуально-перверсивного поведения. Исходя из работы с ними, Кохут формулирует свою теорию о нарциссической природе харизмы. Он развивает её, предлагая описание становления психики харизматического лидера. Кохут выделяет фигуру «главного опекуна», с которым у талантливого индивида складываются особые отношения, характеризующиеся убеждением «меня будут любить, только если я совершенен (бог)», и которая создаёт буфер между тонким устройством этого индивида и реальным миром — теплицу, где образуются зачатки навыков будущего лидера. Далее он говорит о необходимости коллапса сложившейся модели отношений в относительно позднем возрасте, когда столкновение с реальным миром, не выказывающим привычной благожелательности к «особому» индивиду, становится экзистенциальным вызовом. Сумев этот вызов преодолеть, личность имеет потенциал стать харизматическим лидером. В своих пациентах Кохут видел тех, кому подобный вызов преодолеть не удалось. Мы же обратим внимание на процесс, в результате которого его пациентам приходилось признать собственную несостоятельность. По сути, они пережили мировоззренческую катастрофу: публично признали себя пустышкой, притворщиком и плутом, чей обман раскрыт и над кем вершится суд. Это их сломало: следующая их роль зависит исключительно от воли судей. Шло противостояние между властным дискурсом и личным — и победа первого разрушила представления индивида о себе. Пациенты стали «ненормальными», не справившись с личностным кризисом, не выдержав давления властного дискурса. Однако если бы обстоятельства сложились иначе, мы могли бы говорить о харизматическом лидере. То же «измерение ненормальности», только функциональной (и даже сверхфункциональной), мы встречаем у эзотерических лидеров. Даже не определяя чётко эзотерику, можно почувствовать, что она всегда где-то рядом с потерей разума, с ненадёжностью, с ненормальностью, с, быть может даже, вероятностью потери онтологического основания. Часто это опасный для психического здоровья набор идей (запретному знанию нередко предшествует дисклеймер о необходимости «готовности» к нему, способности «выдержать» откровение — и не сойти с ума), особые практики работы с сознанием, с его изменением и переводом на новые рельсы. Любой из нас, будучи в обществе, чувствует исходящее от него давление занять известную роль. Большинство встают на предложенные, и всегда меньшая часть создаёт новые. Эзотерические лидеры вынуждают создать для себя новый слот в наборе возможных опций поведения в обществе и делают это в специфической среде, характеризующейся набором издавна известно опасных идей. Над ними постоянно висит ярлык ненормального, помешанного, мошенника и вероятность потерять репутацию полностью. Но раз за разом они выигрывают в конфликте дискурсов, и выглядит так, что это их нормальная среда обитания. Если кратко, эзотерические лидеры справились со своими личностными конфликтами, но так и с помощью таких идей, что стали вызывать противоречивые чувства у общественности. В том числе — спрос на их уникальный опыт. Поиск учеников и их обучение — их способ жизни. Это вызывающее возмущение существование, провоцирующее реакцию и кривотолки. Они — последствие и проявление войны с общественными властными дискурсами, имеющими претензию на чёткую позицию для оппонентов, которые с этой позицией не согласны, иначе — претензию на определение другого. Кажется, что анализ места противостояния дискурсов в становлении харизматического лидерства позволил бы концептуализировать лидерство эзотерическое.

Переход материальной истории человечества в статус общепринятой, состоявшийся где-то в XVIII-XIX веках, наталкивает на размышления: во-первых, о возможности очередной смены парадигмы; во-вторых, о гипотетической победе — или хотя бы просто существовании — какой-либо иной истории — к примеру, истории духа или истории сознания. Так, симптоматично, что Фабр д’Оливе называет свою версию истории «философской». Дело в том, что как бы мы ни смотрели в остатки материальной культуры человечества и его предков, даже при воображаемом полном доступе к её образцам, для истории духа (при желании её написать) всегда будет недоставать данных. То, что сделало из обезьяны человека, — в первую очередь способность представить желаемый образ будущего (результата) и удержание этого образа до тех пор, пока не сформируется представление о последовательности действий для его воплощения — не оставляет следов. Происходящее лучше описывать в терминах сонастройки: нечто более материальное приводит себя в состояние приёма, а нечто менее материальное находит себе приёмник. В помощь можно привести пример с появлением самосознания в нашей личной истории. Мало кто может похвастаться последовательными воспоминаниями из малолетнего возраста — в жизни есть период, когда мы уже точно существуем, но ещё этого в полной мере не осознаём. Будто наша личность подселяется в подходящее для неё тело — уже имеющее к тому моменту свою материальную историю. С тех пор мы наблюдаем короткий период взаимозависимости духовного содержания от материального: жизнь. А предыдущая материальная история никакого инсайта в духовную дать не может. Исходя из таких положений, уже не столь бессмысленным выходит написание духовной истории человечества, основанное на «путешествиях» духа, или даже на игре воображения. Недоумение вызывает лишь претензия на общезначимость. Когда Олкотт и Блаватская начинают наваливать про свои 7 рас, у поборника материальной истории закипает. Если коротко, то жизнь очередного уровня (от минеральной через растительную и животную к человеческой и дальше) изливается в наш мир (лишь один из нескольких иерархически устроенных миров), когда в нём для того созревают условия. Я перефразирую, как я это понимаю: появление людей происходит тогда, когда животная жизнь достигает своей высшей точки развития — по сути, когда выработана форма, способная «вместить» описанную выше способность (добавление которой к животному делает из него человека). С точки зрения материальной истории формой, способной её реализовать, становится «умелая обезьяна». Однако Блаватская, на дух не переносившая идеи дарвинизма, с этим бы не согласилась: она делает специальный кульбит, выдумывая цепочку событий, переворачивающую генеалогию: это обезьяна происходит от извращённого поведения не вполне сознательных протолюдей. Пишу я это лишь по одной причине: чтобы проиллюстрировать, как центрирование истории по иной основе приводит к результату, принять который готов далеко не каждый. А по сути речь идёт лишь о традиции описания прошлого, устоявшейся системе важного и ценного.

начало вверху 👆 Несколько абзацев ранее:

Мы, действительно, не знаем их; и все наше описание не давало бы оснований предположить внезапного прорыва нового Востока, если бы мы не были свидетелями поворота эпохи, по мощи и масштабу которого мы можем сделать выводы об инкубационном периоде.

Оригинал:

We do not know them, of course; and our whole description, conjectural as it is, would be without foundation were it not for the sudden eruption of a new East which we witness at the turn of the era and from whose force and scale we can draw inferences as to its incubation.

Если коротко, то свидетелями мы являемся не поворота эпохи (который оказывается рубежом эпох), а внезапного прорыва, «извержения», нового Востока. Вот мой вариант перевода:

Мы их, конечно, не знаем; и всё наше описание, пусть и предположительное, не имело бы оснований, если бы не внезапное извержение нового Востока, наблюдаемое нами на рубеже эпох, по силе и масштабам которого мы можем делать выводы о его инкубационном периоде.

Пример казусов, почти на ровном месте затуманивающих мысль:

По сути ориентальное мышление оставалось мифологическим, что стало ясно, когда оно заново представило себя в мире; но оно тем временем училось переносить свои идеи в форму теорий и применять, разъясняя, рациональные понятия вместо чувственных образов.

Оригинал:

At bottom, oriental thought remained mythological, as became clear when it presented itself anew to the world; but it had learned in the meantime to bring its ideas into the form of theories and to employ rational concepts, instead of sensuous imagery alone, in expounding them.

Моя версия:

В сущности, восточное мышление осталось мифологическим, что стало ясно, когда оно заново явило себя миру; но меж тем оно научилось облекать свои идеи в форму теорий и для их изложения пользоваться рациональными понятиями, а не одними только чувственными образами.

На первый взгляд нормальное предложение, хоть и заставляющее задуматься о том, как в монополии существовал ориентальный дух:

В греческой монополии на все формы интеллектуального выражения одновременно существовали и ориентальный дух, и аспекты его подавления и освобождения…

В оригинале же:

The Greek monopoly of all forms of intellectual expression had for the oriental spirit simultaneously the aspects of suppression and of liberation…

То есть имелось в виду:

Греческая монополия на все формы интеллектуального выражения для восточного духа имела следствием подавление и освобождение одновременно…

Ну, и ещё пример откровенного искажения идеи:

Общая культура все больше подпадала под влияние религиозной поляризации, что привело в итоге к развалу первоначального единства и образованию отдельных культурных лагерей. В этих обстоятельствах понятие «эллинистическое» использовалось как лозунг в пределах мира уже основательно эллинизированного, подчеркивало различия между выстроенными в боевом порядке доводами христианских или гностических оппонентов, которые в своей языковой и литературной основе пока не принадлежали к греческому ядру.

Первое предложение я привожу для контекста, переведено оно сносно. Нас больше интересует второе:

Under these new circumstances, "Hellenic," used as a watchword within a world already thoroughly Hellenized, distinguishes an embattled cause from its Christian or gnostic opponents, who yet, in language and literary form, are themselves no less part of the Greek milieu.

Тут действительно нужно потратить время, чтобы найти грамотный перевод слов «watchword» и «cause», исходя из контекста. В моём черновом варианте это выглядит так:

В этих новых обстоятельствах слово «эллинский», используемое как девиз в уже основательно эллинизированном мире, отделяло ощетинившуюся основу от её христианских или гностических противников, которые, благодаря языку и литературной форме, сами в не меньшей степени являлись частью греческой среды.

Подведём итоги. Даже звёздные имена в редколлегии — научным редактором русского издания был Евгений Торчинов, заключение писал Роман Светлов — не гарантируют качества перевода.

Обещанное продолжение рубрики «Ебовые переводы». «Гностицизм» Ганса Йонаса — великолепный обстоятельный труд, но давался мне с трудом, пока я читал его на русском. Предложения приходилось перечитывать, иногда возвращаться на пару абзацев назад, чтобы установить связи между обрывками мысли, и всё равно уверенности в том, что всё правильно понято, не было. Может, дело в том, что автор философ? — предполагал я. Нет. Дело в переводе. Сломал меня следующий отрывок об особенностях возрождённого восточного мышления:

Внешний аспект приходил в беспорядок из-за своего состава, а вернее, из-за ассоциаций со старыми наименованиями. Однако, хотя эти ассоциации никоим образом не были неуместными, мы можем различить новый духовный центр, вокруг которого теперь кристаллизовались традиционные элементы, единство среди разнообразия; и это, скорее, чем синкретическое значение явления, являлось истинной сущностью того, с чем мы столкнулись.

Если мы признаем этот центр как автономную силу, тогда мы должны сказать, что он заставляет использовать, скорее, элементы, чем то, что они составляют своим слиянием; и целое, до такой степени сознательное, что, несмотря на его выраженно синтетический характер, оно могло быть понято не как продукт непреднамеренного эклектизма, но как оригинальная и устоявшаяся система представлений.

«Целое, до такой степени сознательное»? Это сильнее моей лени, и я полез искать оригинал (несмотря на то, что автор немец, эту книгу он писал на английском). Вот этот отрывок:

The outer aspect is confusing by its compositeness, and even more so by the associations of the old names. However, though these associations are by no means irrelevant, we can discern a new spiritual center around which the elements of tradition now crystallize, the unity behind their multiplicity; and this rather than the syncretistic means of expression is the true entity with which we are confronted. If we acknowledge this center as an autonomous force, then we must say that it makes use of those elements rather than that it is constituted by their confluence; and the whole which thus originated will in spite of its manifestly synthetic character have to be understood not as the product of an uncommitted eclecticism but as an original and determinate system of ideas.

Ганс Йонас действительно пишет непросто. Примечательно, что переводчик сделал перед откровенно потраченным предложением новый абзац, которого в оригинале нет. Я не предложу идеального варианта, но хотя бы сохраню (хочется верить) мысль:

Внешний вид сбивает с толку своей многосоставностью и даже больше — ассоциациями со старыми именами. Однако, хотя эти ассоциации отнюдь не неуместны, мы можем различить новый духовный центр, вокруг которого элементы традиции кристаллизуются теперь, единство за разнообразием; и это, а не синкретические средства выражения, является настоящим объектом, с которым мы сталкиваемся. Если мы признаем этот центр самостоятельной силой, тогда мы должны сказать, что он эти элементы использует, а не образуется их слиянием; и целое, таким образом возникшее, несмотря на свой синтетический характер, должно быть понято не как продукт несвязного эклектизма, а как оригинальная и завершённая система идей.

После такого очевидного искажения я посчитал необходимым начать читать заново в оригинале. Пошло гораздо легче. Далее для доказательства, что выше представлен не единичный случай, приведу ещё несколько примеров. продолжение внизу👇