319
Subscribers
No data24 hours
+47 days
+11230 days
Data loading in progress...
Attracting Subscribers
January '25
January '250
in 0 channels
December '24
+321
in 2 channels
| Date | Subscriber Growth | Mentions | Channels | |
| 01 January | 0 |
Channel Posts
Я жил у вокзала, мне было легко,
Я с кухни молочной носил молоко.
Наш дом до ковида был полон детей,
А в городе жило так много друзей.
Я мог приходить к ним в квартиры и пить:
Нам было несложно друг друга любить.
А если я вдруг ощущал пустоту,
Мы с Тимой ходили курить на мосту.
Но треснул мой плеер волшебных кассет,
И плавится пленка, как черная нефть.
Нефть копится в легких, где копоть и дождь.
Ну что, накатался? Когда ты поймешь,
Трамвай никогда не приедет домой!
Разуйся, разденься, и руки помой.
Трамвай будет ездить вот так по кольцу,
Пока, блядь, не кончатся мыши в лесу,
Пока не взорвется вселенная икс,
Пока бог не скажет: да в рот все ебись!
Гирлянды горят, но не выпадет снег.
Собачья какашка лежит на земле.
Трамваи трезвонят в сырой темноте.
А помнишь, ты в Токио съездить хотел…
| 2 | Человек, стоящий напротив меня, видимо, питающий такую же необъяснимую страсть к путешествию непременно в «месте сгиба» трамвая, стоя на вращающемся при поворотах диске и опираясь спиной о гармошку из плотной резины, – этот человек говорит по телефону по-чешски, и всякий раз, когда ему дают слово, я отрываюсь от чтения, чтобы применить свое знание двух славянских языков и испытать силу этой суммы. Но я не понимаю ничего, кроме отдельных слов с общеславянскими корнями вроде слова «написал». Моя мать провела в Чехословакии несколько лет своей юности, она ненавидела своих родителей за украденную жизнь, за одиночество, наступившее в полном отрыве от друзей из Дворца Пионеров, и потому вернулась в Москву, как только ей исполнилось шестнадцать. Она до сих пор помнит что-то из уроков чешского, и в наших разговорах мы частенько перекидываемся обычными повседневными фразами на чешском и польском, которые порой превращаются в ребусы, не разрешимые без подсказки. От чтения книги меня отрывает слегка надменный (вероятно, от власти предсказывать будущее на этой линии) голос диктора, объявляющий мою остановку. Я выуживаю из еще не прочитанных страниц свою закладку, состоящую из двух частей: карточки моей любимой кофейни (в каком-то смысле это продовольственная карточка) и номерка А209, взятого на почте. На номерке, напечатанном на квадратике чековой бумаги, ручкой написано два слова: «Eliza wtorek». Этот номерок служил мне напоминанием о моем долге в двадцать два злотых перед некоторой пани по имени Элиза, работавшей на почте и возвращавшейся к своим обязанностям во вторник. Дело в том, что из-за географического казуса и существования на карте двух Минсков, одного – в Польше, а другого – в Беларуси, я заплатил за отправленное письмо цену в три раза меньшую, чем обычно платят за заграничную пересылку первым классом. Когда Элиза сообразила, что не взяла с меня всей суммы, она, как порядочный человек, заплатила остаток из своего кармана, и отправила письмо по нужному адресу. Во вторник я вернулся, чтобы отдать ей долг, и мы были благодарны друг другу, как могут быть благодарны два честных и порядочных человека. Теперь же этот номерок, исполнявший роль векселя, утратил свое значение. Как закладка мне больше подходила карточка из плотной бумаги, а потому, когда диктор объявил мне, что пора выходить, я смял вторую бумажку в кулаке. Последней моей мыслью, перед тем как я вышел из трамвая, было: «А ведь теперь ни одна живая душа не свете не сможет разгадать, кто такая эта Элиза, и почему ей сопутствует именно этот день недели. Впрочем, вероятно, никому и не будет до этого дела. А значит, эта история сейчас навсегда уходит в небытие вместе с хрустом сминаемой бумажки, который станет последним свидетельством этого происшествия». | 323 |
| 3 | В трамвай входит пьяница, кто же еще,
Ведь ты проезжаешь кварталы трущоб,
Где жизнь человека не принята в счет
И речка гнилая меж блоков течет.
В голове бытовые вопросы,
Хорошо хоть не платишь за воздух.
«Когда мне приходилось непросто, –
Писал обезумевший Бродский, –
Я жрал свои папиросы».
Он тоже в моем кармане,
На серой дешевой бумаге.
Мы с Иосифом катим в трамвае
В декорациях польских окраин.
Может быть, доберемся до рая.
Ты здесь не услышишь родимого «чё?»,
Луна светит ярко, но не горячо,
Трамвай тормозит, сумка режет плечо,
И тут входит Бродский, а кто же еще. | 334 |
| 4 | за мной погнался человек
с огромным кулаком
остался на столе в кафе
мой кофе с молоком | 144 |
| 5 | я твои повторяю буквы,
не имея отваги на имя.
эти буквы были моими,
перед тем как разжались руки,
перед тем как выбило пробки,
перед тем как взорвали эпоху,
перед тем как уехал поезд,
то ли в космос, то ли в Европу.
это стало ненужным грузом,
дни в изгнании – тоже на выброс:
только пишешь и больше куришь.
но ты помнишь, тем летом было:
поднимался особенный ветер,
и в душе появлялись пчелы,
за домами мерещилось море,
и дома погружались в вечер.
перед тем как взорвется атом,
я хочу пережить это снова.
буквы сами сложились в слово.
будь что будет. мне нужно обратно. | 686 |
| 6 | Раньше я думал, что Москва – это центр мира, и что именно там со мной сбудется все, чему сбыться положено. После трех лет я узнал, что у мира нет центра. Эмиграция сбила с меня эту спесь, как сбивает кепку сильный ветер. | 420 |
| 7 | Потому что без дома любое путешествие превращается в скитание. | 392 |
| 8 | Стоя на одном из бесчисленных мостов Парижа, я смотрю на тяжелые декабрьские облака цвета творога со смородиной. «Прямо как над парком культуры», –думаю я, и от этой мысли покалывает в кончиках пальцев. | 386 |
| 9 | В этом городе маленьком, милом
Я проездом, издалека.
Ратуша с позолоченным шпилем.
Неподвижного цвета река.
Вдруг крамольная мысль: «Остаться!
Никому ничего не сказав,
Поменять телефон, затеряться
В этих улочках и закутках.
Обвенчаться с какой-нибудь фрейлейн
В полумраке плывущих свечей,
И возделывать бурую землю,
Есть картофель, растить двух детей»
Сердце дыбом, душа нараспашку,
Пару вдохов – мне нужно идти.
Я возьму эту старую башню,
Мне она пригодится в пути.
Хоть заманчива эта задумка,
Город мил и пленительно мал,
Но легка подорожная сумка,
Оттого я почти не устал.
В этом городе маленьком, милом
Все по-старому тысячу лет.
Все тусклее и дальше блеск шпиля,
И все ярче осенний рассвет. | 401 |
| 10 | В свой день рождения ты можешь снова увидеть, какой была земля, когда ты только появился на свет. Это было первое, что тебе показали: снег на мокрых черешнях, металлическое небо. В те дни ты еще не знал, что времена года сменяются и приносят разнообразие фруктов, ты знал лишь ноябрь.
В день своего рождения остановись, как останавливается посреди льда зверь, перебегающий ставшую воду. Это день, когда числа встают в ряд, ведущий одновременно вниз, сквозь лед, к чуду твоего рождения, и вверх, за металлические облака, к чуду твоей смерти, и дальше – во все иные ноябри, бесконечно богатые чужими праздниками. | 533 |
| 11 | С утра я слушал Гражданскую Оборону: "Не оставляю следов на снегу". По дороге в посольство я, шаркая ногами, раскидывал сухие листья. Когда я обернулся, то не увидел своих следов. Видимо, терракотовых листьев было слишком много.
Моя мама провела юность в Чехословакии, жила в Москве, с войной уехала в Израиль. Я рассказал маме о безвременьи, и она меня поняла. Я вспомнил анекдот, который нравился мне в детстве: «Идет синий человек. Вокруг синяя улица, синие деревья, небо тоже синее, синие дома. Тут навстречу ему красный человек. Синий говорит: ты чего такой красный? А тот ему отвечает: а я из другого анекдота».
Мама улыбнулась, я услышал ее улыбку. А потом сказала:
– Я думала, что мне кажется. Я думала, что дело в солнце и морском воздухе. Что из-за вечного солнца и моря я не знаю, сколько прошло дней или лет. Но на самом деле все просто: когда ты оказываешься в чужом анекдоте, время останавливается. | 528 |
| 12 |  No text... | 422 |
| 13 | Я плохо веду дневники, мне не хватает дисциплины. Вот запись из моего дневника от 19 января 2022-го года, за пять недель до начала войны. Откуда мне было знать? Откуда взялось это странное, теперь обретающее столь большое значение, глупое, слепое предчувствие, записанное мной. Верил ли я в то, что писал тогда? Я не знаю, я плохо запоминаю жизнь. | 360 |
| 14 | Мне будет приятно, если вы репостнете в свой канал то, что вам нравится из моего. Я хочу славы и бесконечность бесконестей миллиардов денег. | 346 |
| 15 | Еще я начал работу над первым своим романом. Это отрывок из него. | 331 |
| 16 | Мой новый рассказ | 870 |
| 17 | fageldöd - ta det här trädet t.ex.mp3 | 311 |
| 18 |  No text... | 326 |
| 19 | В одном подкасте говорилось, что две основные функции идентичности человека – это время и место. Я попробую сжато передать то, что имелось в виду. С местом проще: это то, где и с кем ты живешь. Разница между местами для нас очевидна: ты живешь в Москве, я живу в Варшаве. Удивительным мне кажется то, что время у каждого сообщества тоже – свое. Одна группа переживает свой расцвет, другая – упадок. И календарь с его две тысячи двадцать четвертым здесь – лишь условность, не имеющая значения.
Я думаю про мое личное время, думаю про феномен «безвременья», в которое мы, эмигранты, попали. Наконец, я пытаюсь установить, что это было за время, где на оси находится моя жизнь, иными словами, коверкая: «когда я был?».
Я увидел важную деталь, и начал писать этот текст. Для времени моего карасса (это понятие из боконизма, читай: моего племени) девяностые + ранние нулевые (которых мы толком не застали, иначе это, конечно, не стало бы мифом такой силы) принципиальны как точка самоотсчета. Летов, Лубнин, Усов и Арина, Янка, Стук бамбука в 11 часов... Я привожу в пример важное лично для меня, это не обязательно музыка, в конце концов, но фундамент один.
Ужас моего положения до сих пор не был виден мне. Я чувствую место, но я не вижу здешнего времени, я просто не могу в него попасть, потому что это имманентная, привитая (как БЦЖ на плече) функция. Карта города, язык, документы – полбеды. Время же не впустит тебя, и ты навсегда здесь (сейчас) гость. Я нахожусь не в нигде, а в никогда, и потому мне так отчаянно плохо. В отрыве от родного времени ничто не имеет смысла, и становится в лучшем случае анахроничным. | 393 |
| 20 | Ах, куда вы уходите все так скоро – девочка, мальчик в коротких брюках. Кто вы были? Что это был за город? Я запомнил первые две-три буквы. И ешё немного – была аллея, что превращалась то в лес, то в море. И еще – как щеки ее алели, когда счастье переходило в горе. И еще какие-то люди были. Отражались звезды в глазах их влажных. Но не помню – добрые они или злые. Впрочем, совсем не важно. Снегопад в старой оконной раме. И кружатся белые хлопья, словно, В пальто укутавшись, на диване я курю. И уплываю снова в сладкий сон, что овладел землею. Чтоб еще раз их повидать при жизни. Человек, как медведь, должен спать зимою, колыбельную спойте ему, пружины.
Борис Рыжий
1995 | 330 |
