LOVE SCHOOL

И все это можно сопровождать словами о Христе, любви, мире, прощении и о том, что церковь якобы должна быть выше происходящего. Но история Михея разрушает очень опасную иллюзию: если много религиозных людей говорят одно и то же, это еще не означает, что через них говорит Бог. У Ахава было около четырехсот пророков и один Михей. У большинства было единодушие. У Седекии была уверенность. Были даже железные рога как наглядное подтверждение его пророчества. И все же именно одинокий голос Михея говорил правду. Поэтому вопрос о пропаганде для христианина намного серьезнее вопроса о политических предпочтениях. Вопрос заключается в том, какой дух формирует мое представление о добре и зле. Откуда я получил категории, которыми объясняю происходящее. Почему определенные факты я готов видеть, а другие постоянно пытаюсь оправдать или не замечать. И почему голос, нарушающий удобное единодушие, вызывает во мне не желание проверить себя, а раздражение и желание заставить его замолчать. Седекия думал, что Дух Господень каким то образом отошел от него к Михею. Возможно, страшная правда заключалась в другом: он уже давно не замечал, насколько далеко сам оказался от истины. Вот почему дух пропаганды так опасен для церкви. Он не обязательно заставляет человека отказаться от Бога. Он может сделать нечто гораздо более коварное: оставить человеку религиозный язык, Библию, молитву, церковную принадлежность и абсолютную уверенность в собственной духовности, одновременно научив его принимать ложь за истину. И тогда главный вопрос уже не в том, насколько уверенно я могу сказать: «со мной Бог». Седекия тоже был в этом уверен. Главный вопрос в другом: а действительно ли со мной Бог, или я уже настолько привык к голосу пропаганды, что принимаю его за голос Духа Божьего?

Дух лживый, или дух пропаганды Есть один библейский текст, который я все чаще вспоминаю, когда думаю о пропаганде. Это история Михея и Ахава. Михей рассказывает необычное видение. Он видит Господа, сидящего на престоле, и небесное воинство вокруг Него. Звучит вопрос, кто склонил бы Ахава пойти на Рамоф Галаадский, чтобы там погибнуть. И тогда выходит дух и говорит, что станет духом лживым в устах всех пророков Ахава. Я не хочу пытаться объяснить то, чего сама Библия подробно не объясняет. Что это за дух, какова его природа, почему он находится в этой картине перед Богом, как именно происходит его действие, все это во многом остается закрытой для нас сферой. Но я допускаю одну мысль. Возможно, появление этого лживого духа нельзя рассматривать совершенно отдельно от той среды, которую Ахав и окружающая его религиозная система уже создали. Это мое предположение, а не утверждение самого текста, но посмотрите, какая атмосфера существует еще до рассказа Михея о своем видении. Ахав уже не любит Михея именно потому, что тот не пророчествует ему доброго. Царю нужна не правда, а удобная правда. Вокруг него уже находятся сотни пророков, которые говорят практически одно и то же. Более того, посланник, приведший Михея, заранее объясняет ему правила этой системы: все пророки единодушно предвещают царю добро, поэтому пусть и твое слово будет согласно с их словами. То есть система уже существует. Все знают, что нужно говорить. Все понимают, что хочет услышать власть. Все говорят «одними устами». А от человека, способного сказать другое, требуют просто присоединиться к большинству. Вот это я и называю духом пропаганды. Возможно, именно в такой атмосфере и следует искать почву для действия того самого лживого духа. Не Бог нуждался во лжи. Люди уже построили пространство, в котором ложь стала востребованной. Царь хотел ее слышать. Его окружение было готово ее производить. Религиозная система научилась ее освящать. А Бог допускает этому пути дойти до своего страшного результата и показывает через Михея, что в действительности происходит за внешним религиозным единодушием. Особенно показателен Седекия, сын Хенааны. Он не просто произносит несколько слов. Он делает железные рога и создает целую наглядную картину будущей победы: вот так Ахав будет поражать сириян до полного уничтожения. Это уже практически пропагандистская визуализация. Есть правильные слова, правильная картинка, уверенность в победе, религиозное обоснование и огромное количество людей, повторяющих одно и то же. Все выглядит убедительно. Единственная проблема заключается в том, что это неправда. Но самое страшное открывается потом. Когда Михей рассказывает свое видение, Седекия подходит к нему, ударяет его по щеке и спрашивает: «какою дорогою отошел от меня Дух Господень, чтобы говорить в тебе?» Обратите внимание на его уверенность. Он не считает себя лжецом. Он не думает, что служит пропаганде. Он уверен, что Дух Господень находится именно с ним. Настолько уверен, что уже готов ударить человека, который говорит ему правду. Вот где для меня находится самая страшная сторона пропаганды. Пропаганда достигает своей цели не тогда, когда человек сознательно повторяет ложь, прекрасно понимая, что это ложь. Намного страшнее момент, когда он уже искренне верит в нее. А еще страшнее, когда эта ложь становится частью его веры. Тогда пропаганда превращается в богословие. Человек продолжает говорить о Боге, цитировать Писание, молиться, проповедовать, рассуждать о духовности и при этом уже совершенно не замечает, насколько далеко его представление о происходящем ушло от истины. Именно поэтому меня особенно беспокоит то, что произошло с российской пропагандой в церковной среде. Речь уже давно не только о телевизоре или государственных СМИ. Ее язык, объяснения, оправдания и способы ухода от очевидного зла проникли в религиозное пространство. Агрессию можно не называть агрессией. Жертву можно сделать частично виноватой. Очевидное зло можно растворить в слове «неоднозначность». Войну можно обсуждать так, чтобы исчез вопрос о том, кто пришел убивать в чужую страну.

Худые сообщества развращают добрые нравы На протяжении многих лет этот стих чаще всего объясняли так: «Худые сообщества это неверующие люди. Не общайся с ними, иначе они развратят твои добрые нравы». Но если открыть пятнадцатую главу Первого послания к Коринфянам, окажется, что Павел говорит совсем о другой опасности. Он обращается не к язычникам, а к церкви. Проблема возникла не вне христианской среды, а внутри нее. Среди верующих появились люди, распространявшие ложное учение о воскресении мертвых. Именно в этом контексте Павел пишет: «Не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы». Получается, опасность определяется не тем, называют ли люди себя верующими или неверующими. Она определяется тем, какое влияние они оказывают на совесть, мышление и нравственные ориентиры других людей. Именно поэтому этот текст заставляет по новому посмотреть и на наше время. Сегодня тоже существуют влиятельные христианские сообщества, которые формируют мировоззрение тысяч верующих. Если людей постепенно приучают не замечать очевидное зло, не давать нравственную оценку несправедливости, объяснять молчание духовностью, а безразличие выдавать за мудрость, то возникает серьезный вопрос. Не происходит ли именно то, о чем предупреждал Павел? Ведь добрые нравы разрушаются не только через открытый грех. Они разрушаются и тогда, когда ложные идеи постепенно притупляют совесть человека. Особенно трагично это проявляется во время войны. Сегодня можно увидеть человека, который вообще не считает себя христианином, может жить жизнью, с которой я во многом не соглашусь, но при этом ясно назвать зло злом, осудить террор против мирных жителей, увидеть несправедливость и не потерять нравственную чувствительность. И одновременно можно встретить христианские сообщества, которые призывают ничего не оценивать, не замечать очевидного, прикрывая это духовностью или лозунгом «мы вне политики». Сам по себе этот контраст не делает первого человека праведником и не делает автоматически вторых неправыми во всем. Но он заставляет задуматься над вопросом Павла. Если под влиянием какого то сообщества совесть перестает болезновать о зле, то какое влияние на самом деле оказывает это сообщество? Поэтому вопрос, который ставит перед нами этот текст, намного глубже, чем принято думать. Кто сегодня является худым сообществом? Только ли тот, кто не называет себя христианином? Или также то сообщество, которое, называя себя христианским, постепенно изменяет совесть своих слушателей, притупляет чувство справедливости и учит спокойно относиться к очевидному злу? Павел призывает смотреть не на название сообщества, а на его плоды. Каким человеком ты становишься под его влиянием? Становится ли твоя совесть более чувствительной к истине, правде и справедливости или она постепенно привыкает к тому, что раньше никогда не смогла бы назвать добром?

На россии опять скажут, что это все фейки… а христианчики ради своих кумиров будут продолжать думать, что это политика…

«Что скажет Он вам, то сделайте». Эти слова Марии прозвучали на браке в Кане Галилейской. Среди радости, праздника, гостей и вина. Среди атмосферы, где хочется быть рядом со Христом, где Он восполняет недостаток и сохраняет праздник. Такого Христа легко слушать. Легко говорить: «Что скажет мне Господь, то я сделаю». Легко говорить о послушании Богу, когда речь идет о красивом служении, новой ответственности, избрании на какое-то положение в церкви, в братстве или регионе. Легко сказать: «Если Господь призовет меня быть диаконом, пастором или нести другое служение, я готов исполнить Его волю». В такой Кане Галилейской многие готовы повторять слова Марии: «Что скажет Он вам, то сделайте». Но Христос отвечает странно: «Еще не пришел час Мой». Потому что Он уже видел не только Кану, но и Голгофу. Он видел не только свадебный пир, но и крест. Не только радость толпы, но и ложных свидетелей, клевету, ненависть и приговор. Он знал, что впереди будут люди, которые будут сознательно искажать правду, распространять ложь и требовать Его смерти. Возникает вопрос: легко ли повторять слова Марии тогда? Легко ли сказать: «Что скажет Он вам, то сделайте», когда Христос ведет не к празднику, а к поруганию? Когда нужно идти против большинства? Когда Писание говорит: «Не следуй за большинством на зло»? Когда за верность истине тебя обвинят в политике, радикализме, отсутствии любви или нарушении единства? Сегодня нам часто нужен Христос Каны Галилейской, но не Христос Голгофы. Нам нужен Христос, Который благословляет, утешает и сохраняет праздник. Но мы не хотим видеть Христа рядом с Бучей, Ирпенем, Изюмом, разрушенными домами и убитыми мирными людьми. Не хотим видеть Его там, где плачут матери, где из-под завалов достают детей, где каждый день совершается зло. Нам хочется оставить Христа внутри молитвенного дома и не выпускать Его на улицы, где проливается кровь. Но Христос не молчит перед лицом зла. Он говорил: «Вы — соль земли» и «Вы — свет миру». Он говорил обличать бесплодные дела тьмы. А когда речь идет об убийстве людей, терроризме и сознательном уничтожении мирных жителей, речь идет уже не просто о бесплодных делах тьмы, а об одном из самых страшных проявлений этой тьмы. Настоящее послушание Христу проверяется не тогда, когда Он превращает воду в вино, а тогда, когда Он зовет выйти к Нему за стан и разделить Его поругание. Легко быть рядом со Христом на браке в Кане Галилейской. Намного труднее остаться рядом с Ним тогда, когда вокруг ложь, страх, давление большинства и желание сделать вид, что ничего не происходит. Тогда определенно становится видно, готовы ли мы делать то, что Он скажет, или готовы слушать Его только до тех пор, пока это не нарушает наш покой и не требует никакой цены.

Второй день после победы Второй день после победы иногда оказывается опаснее самого сражения. После победы на горе Кармил Илия мог бы наслаждаться триумфом. Огонь сошел с неба, пророки Ваала были побеждены, народ увидел силу Бога. Но уже на следующий день Илия бежит в пустыню, садится под можжевельником и говорит Богу: «Остался я один, и моей души ищут». Именно тогда Бог начинает исправлять не обстоятельства Илии, а его представление о самом себе и о реальности. Илия не был последним праведником, не был единственным верным и не был человеком, на котором держалась вся история Божьего народа. Бог отвечает ему: «Я сохранил себе еще семь тысяч, которые не преклонили колен перед Ваалом». Наверное, поэтому победы нужны не только вчера, но и сегодня. Потому что вчерашняя победа очень легко превращается в сегодняшнюю гордость. Человек начинает думать, что именно благодаря ему все произошло, что именно он удержал истину, именно он сохранил верность, именно от него зависело будущее. Появляется ощущение собственной незаменимости и исключительности. Кажется, что без тебя все бы рухнуло, что ты остался один и что только через тебя продолжает действовать Бог. Некоторые религиозные группы после распада советского союза говорили, что именно благодаря их верности во времена атеизма произошло его падение. Но история оказалась гораздо сложнее. Советский союз как государство исчез, а многие его идеи и привычки остались жить дальше. Имперское мышление, культ силы, стремление управлять другими народами, оправдание насилия и возвышение себя над другими никуда не исчезли. Во многом они просто изменили форму, приспособились к новым условиям и продолжили существовать в еще более опасном виде. Это чем-то напоминает слова Христа о нечистом духе, который выходит из человека, а затем возвращается и приводит с собой еще более злых духов, находя дом пустым и приготовленным для себя. В каком-то смысле именно это и произошло. Многие продолжали жить воспоминаниями о первом дне победы и не заметили второго дня, когда старое зло вернулось в новых формах и с новой силой. Сегодня количество погибших уже давно превзошло потери советского союза в Афганистане. Мир увидел прямой террор против мирного населения, разрушенные города, массовые убийства и депортации. Но многие продолжают жить первым днем победы и не хотят замечать второй день. Они не видят нового зла, оправдывают войну, пожимают руку убийце и продолжают считать себя единственными хранителями истины и единственными, через кого продолжает действовать Бог. Если бы Илия продолжал упорствовать в своей исключительности и отказался услышать Божье исправление, его дальнейшее служение оказалось бы под угрозой. Но он принял Божий взгляд на ситуацию и продолжил путь вместе с Богом. Не случайно апостол Иаков напоминает, что Илия был человеком, подобным нам. Это значит, что и нам свойственны страх, разочарование, чувство собственной незаменимости и соблазн считать себя единственными верными. И поэтому одной из величайших милостей Божьих становится тот момент, когда Бог ставит нас на место и напоминает простую истину: ты не один, ты не незаменим и ты не центр истории. Кроме тебя у Бога есть еще семь тысяч, которых ты просто пока не видишь.

Именно поэтому мы нуждаемся не в оправдании своими делами, а в Божьей благодати. Добро остается добром, но добро не отменяет правду. Отдельные добрые дела не способны автоматически оправдать все остальное. Бог никогда не оценивает человека по одному вырванному эпизоду. Он смотрит на всю картину целиком. Думаю, и нам стоит учиться смотреть так же. Поэтому сегодня я не чувствую внутренней необходимости стремиться к кафедре или искать место, где смог бы реализовать себя как проповедник. Возможно, кто то призван стоять за кафедрой. Возможно, кто то призван прежде всего заботиться о своей поместной церкви. Но мой взгляд сегодня чаще обращен туда, где люди плачут, страдают и нуждаются не только в словах о Христе, но и в том, чтобы христиане не отворачивались от их боли. И если говорить честно, я не вижу себя сегодня в роли проповедника. И меня это совершенно не тревожит.

Ты сейчас проповедуешь? Один из самых частых вопросов, который я слышу от старых знакомых или людей, с которыми когда то был в одной церкви, звучит очень просто: «Ты сейчас проповедуешь?» И каждый раз я отвечаю: нет, не проповедую. Во первых, чем старше я становлюсь, тем меньше у меня уверенности в самом себе и тем больше уважения к самой проповеди. Если в молодости мне казалось, что главное желание проповедовать и иметь возможность говорить людям о Боге, то сегодня я понимаю, какая это огромная ответственность. Недостаточно просто знать правильные слова или иметь свое мнение. Недостаточно даже любить Писание. Человек, который берет на себя ответственность возвещать Божье Слово, отвечает не только за то, что говорит, но и за то, как говорит, когда говорит и к чему это приведет. И чем дальше, тем чаще я задаю себе вопрос не о том, хочу ли я проповедовать, а о том, соответствую ли я вообще той ответственности, которую несет проповедник. И мой честный ответ сегодня скорее заключается в том, что я не уверен в этом. Кто то может подумать, что я рассуждаю так только потому, что мне не дали возможности проповедовать или реализовать себя в служении. Но это было бы неправдой. Если бы у меня действительно были амбиции стать проповедником, получить определенное положение или церковное признание, поверьте, я бы нашел такую возможность. Более того, такие предложения были, и такие двери открывались. Я мог пойти туда, где смог бы быстрее получить служение, чаще выходить за кафедру или занять более заметное место в церковной жизни. Но я сознательно этого не искал и не выбрал этот путь. Не потому, что не получилось, а потому, что у меня просто нет этих амбиций. Наверное, именно поэтому меня совершенно не тревожит отсутствие кафедры, статуса или какого то звания. Сегодня для меня намного важнее быть честным перед Богом и собственной совестью, чем добиться какого либо положения среди людей. Но есть и другая причина, о которой я редко говорю открыто. Меня не отвратила проповедь сама по себе. Меня не отвратил Христос и не отвратило Евангелие. Меня стало тяготить другое. Я увидел, как иногда правильные слова о Христе начинают существовать отдельно от человеческой боли. Я слышал проповеди о любви, спасении, вечности и Божьей благодати. И сами по себе эти проповеди были правильными. Но одновременно с этим продолжалась война, разрушались города, погибали люди и дети, миллионы проходили через боль и потери. И в этот момент очень часто звучала мысль: «Мы должны говорить только о Христе». Формально это абсолютно правильные слова. Но у меня возникал вопрос: а где сегодня Христос? Разве Христос находится только за кафедрой? Разве Его нет рядом с матерью, потерявшей ребенка? Разве Его нет рядом с людьми, которые среди ночи достают своих близких из под завалов? Разве Его нет рядом с теми, кто живет под сиренами и обстрелами? Наверное, именно здесь во мне что то изменилось. Я увидел, как люди могут рассказывать о Боге, раздавать хлеб, помогать нуждающимся, поддерживать людей на оккупированных территориях и одновременно благодарить путина, пожимать ему руку и говорить о том добре, которое он якобы сделал для них и их семей. И именно здесь у меня возникает внутренний вопрос: как можно одновременно говорить людям о Боге и выражать благодарность человеку, которого я считаю главным ответственным за войну, разрушения и гибель множества людей? И тогда для меня вопрос становится не политическим, а нравственным. Можно ли отдельными добрыми поступками вынести за скобки зло, которое стоит за всей этой трагедией? Можно ли раздачей хлеба, гуманитарной помощью или даже проповедью Евангелия отменить необходимость честно назвать зло злом? Именно поэтому христианство никогда не учило, что человек может оправдаться своими добрыми делами. Если бы Бог судил нас по отдельным хорошим поступкам, тогда каждый смог бы найти в своей жизни что то доброе и этим оправдаться. Но Бог смотрит на жизнь человека целиком. Он видит не только отдельные поступки, но и весь контекст жизни, мотивы, решения, верность и грех.

Библия грешников В XVII веке была напечатана знаменитая «Библия грешников». Из седьмой заповеди случайно исчезла всего одна частица. Вместо «Не прелюбодействуй» получилось «Прелюбодействуй». Одно маленькое слово изменило смысл Божьей заповеди на противоположный. Иногда кажется, что сегодня печатается другая версия такой Библии. Из неё исчезают не отдельные буквы, а целые тексты. Из заповеди «Не убивай» исчезает слово «не», когда речь заходит о ракетах и бомбах. Из слов пророков исчезает требование обличать зло. Из призыва говорить истину исчезает сама истина. А из слов Павла: «Благодарение Богу, Который всегда дает нам торжествовать во Христе и благоухание познания о Себе распространяет нами во всяком месте» будто бы получается другая версия: «Но благодарение россии, которая всегда даёт нам торжествовать с путиным и благоухание кремлёвское распространяет нами во всяком месте Ибо мы стали для мира не благоуханием Христовым, но запахом оправдания зла, называя агрессию неоднозначностью, молчание мудростью, а предательство миротворчеством» Конечно, никто не печатает такую Библию типографским способом. Но её нередко печатают собственной жизнью. Каждый раз, когда христианин готов молчать о зле ради спокойствия, оправдывать агрессора ради удобства или распространять не благоухание Христа, а политическую пропаганду, он словно заново стирает очередное «не» из Божьего Слова. Проблема «Библии грешников» была не в типографской ошибке. Настоящая проблема начинается тогда, когда такие ошибки появляются не на бумаге, а в совести человека.

Добро вне контекста Когда я критикую некоторых христиан или служителей, которые ездят на оккупированные территории, мне часто задают вопрос: «Ты что, против того, чтобы людям привозили лекарства, продукты, помогали нуждающимся и проповедовали Евангелие?» Нет, конечно. Помогать людям правильно. Накормить голодного правильно. Привезти медикаменты правильно. Здесь ответ простой и однозначный. Но проблема в том, что сам вопрос уже сужает картину до одного отдельного эпизода и предлагает оценивать только его. Представьте мужа, который изменил жене. После этого она переживает тяжелейший удар, заболевает, и он покупает ей лекарства. Правильно ли он сделал? Конечно, правильно. Но если на основании этого поступка начать рассказывать, какой он любящий и заботливый муж, то мы будем обманывать сами себя. Главный вопрос не в лекарствах. Главный вопрос в том, почему они вообще понадобились. Если бы измены не было, если бы семья жила в любви и верности, тогда покупка лекарств была бы обычным проявлением заботы. Но когда человек сначала участвует в разрушении, а потом помогает устранять последствия разрушения, ситуация выглядит совершенно иначе. Точно так же и здесь. Помощь людям остается помощью. Но почему эта помощь стала необходимой? Почему люди лишились домов? Почему оказались без лекарств? Почему вообще возникла гуманитарная катастрофа? Когда из разговора убирают эти вопросы и показывают только раздачу хлеба, гуманитарную помощь или миссионерскую деятельность, получается неполная картина. Доброе дело остается добрым делом, но оно не отменяет ответственности за причины трагедии. Нельзя честно оценить ситуацию, рассматривая только последствия и игнорируя источник проблемы. Именно поэтому меня удивляет обвинение, что подобные вопросы якобы являются политикой. Когда человек пытается увидеть всю картину, ему говорят: «Ты слишком погряз в политике. А другие просто помогают людям». Но незнание причин происходящего не делает человека вне политики. Игнорирование реальности не является духовностью. Если человек не задает вопросов о причинах войны, оккупации и страданий людей, это еще не означает, что он стоит выше политики. Иногда это означает лишь то, что он предпочитает не замечать неудобную часть происходящего. Помогать пострадавшим нужно. Но сам факт помощи еще не является доказательством любви, праведности или особой христианской добродетели. Иногда это просто минимально правильное действие в трагической ситуации, которая уже произошла. Если муж после измены покупает жене лекарства, это лучше, чем если бы он бросил ее страдать в одиночестве. Но никто не станет на основании этого поступка делать вывод о его верности, любви или благородстве. Точно так же и здесь. Помощь людям не отменяет вопроса о причинах их страданий и не должна заслонять разговор об ответственности. Поэтому отвечать «да» или «нет» нужно не отдельному кадру, а всей ситуации целиком. Помогать пострадавшим да. Создавать условия, из-за которых появляются пострадавшие нет.

Приватизация Бога Одна из самых опасных духовных ошибок заключается в попытке приватизировать Бога. Библия учит не тому, что Бог принадлежит нам, а тому, что мы принадлежим Богу. Но человеку постоянно хочется перевернуть этот порядок. Именно поэтому россия сегодня может заявлять: «С нами Бог», называть свою агрессию священной войной, оправдывать убийства борьбой с западными ценностями или другими идеологическими угрозами. Но проблема в том, что это не Бог назвал эту войну священной. Это люди приняли такое решение и прикрыли его Божьим именем. Они приватизировали Бога и сделали Его частью собственной идеологии. Тот же самый принцип действует и внутри церкви, только в более мягкой форме. Люди создают традиции, правила, обычаи и внутренние порядки, а затем постепенно начинают относиться к ним так, будто они имеют божественное происхождение. Часто можно услышать: «Так угодно Богу», «Так всегда было», «Так правильно». Иногда даже приводят слова апостолов: «Угодно Святому Духу и нам». Но очень часто за этой формулой скрывается обычное человеческое решение, которое со временем получает статус Божьей воли. Так рождается духовная ошибка, когда человек уже защищает не истину Писания, а собственную систему взглядов, привычек и традиций. Тогда традиция перестает быть просто традицией, а правило перестает быть просто правилом. Они начинают определять духовность человека и даже его отношения с Богом. Именно здесь проходит опасная грань. Церковь может иметь свои порядки и внутренние правила, но когда человеку говорят: «Ты не можешь участвовать в Евхаристии, потому что не соответствуешь нашим требованиям», возникает вопрос: на каком основании? Если речь идет не о грехе, о котором говорит Писание, а о человеческих установлениях, тогда проверяется уже не сердце человека, а соответствие местным обычаям. Не покаяние становится главным, а выполнение внутренних требований конкретной группы людей. Получается странная ситуация. Христос приглашает человека к Себе, а кто-то ставит перед этой дверью собственный фильтр. Христос смотрит на сердце, а человек начинает смотреть на то, что никогда не было главным в Божьих заповедях. Когда церковь забывает, что принадлежит Богу, она начинает вести себя так, словно Бог принадлежит ей. Тогда появляются неприкосновенные традиции, искусственные ограничения, борьба за влияние и стремление контролировать людей. Но если человек действительно понимает, что он сам принадлежит Христу, тогда всё становится на свои места. Он уже не может использовать Божье имя для оправдания своих амбиций, своей власти или своих предпочтений. Он понимает, что рядом с ним находятся люди, которые тоже принадлежат Богу. Тогда традиции остаются традициями, правила остаются правилами, а человеческие решения остаются человеческими решениями. Они могут быть полезными, но не становятся священными только потому, что кто-то наделил их таким статусом. Главным становится не вопрос: «Как заставить Бога поддержать наши идеи?», а вопрос: «Насколько мы сами верны Богу?» Именно с этого начинается подлинное христианство.

Она звучит тогда, когда человек открывает двери своего дома для того, кто нуждается в помощи, когда берет на себя чужую боль и становится для кого-то настоящей семьей. Поэтому я верю, что Любовь Ивановна ушла в вечность не с пустыми руками. Она оставила после себя не только воспоминания. Она оставила после себя измененные судьбы, детей, внуков и духовные плоды, которые продолжают жить и сегодня. Я благодарен Богу за то, что однажды наши пути пересеклись. И память о Любови Ивановне навсегда останется в моем сердце.

Когда я вспоминаю Любовь Ивановну, я думаю прежде всего о том, что она не просто говорила о Боге, а жила так, как учила. Когда-то я оказался в очень трудной ситуации. Мне негде было жить. Я скитался по знакомым, которые могли принять меня лишь на несколько дней. Тогда в моей жизни появились Любовь Ивановна и Виталий Алексеевич. Они выслушали мою историю и согласились принять меня в свой дом. Сначала на короткое время, а потом приняли меня в свою семью, и я стал частью этой семьи. Они не просто рассказывали мне о Христе. Они показали Его любовь на деле. Они приняли меня со всеми моими трудностями, переживаниями и недостатками. Именно тогда я увидел, что такое настоящее христианство. Не просто сказать человеку о Боге, а открыть перед ним дверь своего дома и своего сердца. Не просто пожелать Божьего благословения, а самому стать ответом на чью-то молитву. Любовь Ивановна вложила в меня очень многое. Она привила мне любовь к Библии. Мы много читали, разговаривали, рассуждали над Писанием. Она старалась не просто передать знания, а вложить в сердце желание искать Бога и понимать Его Слово. Сегодня я способен часами исследовать Библию, размышлять над ней и находить в ней новые глубины. И в этом есть большая заслуга Любови Ивановны. Но наше общение не ограничивалось только духовными беседами. Мы проводили вместе много времени. Особенно запомнились бесконечные партии в шашки. Мы настолько много играли, что я знал множество комбинаций и приемов. Эти простые вечера стали частью самых теплых воспоминаний моего детства. Конечно, не все мне нравилось. Например, поездки летом на огороды никогда не вызывали у меня особого восторга. Но сегодня, оглядываясь назад, я понимаю, сколько любви, труда и заботы стояло за всем этим. Фактически она старалась вложить в меня то, что многие родители вкладывают в своих детей с самого рождения. Она учила, наставляла, воспитывала, переживала и отдавала часть своей жизни ради другого человека. Особенно ярко я увидел ее любовь спустя годы, когда у нас родился первенец Влад. Она часто говорила мне, что через моего сына сможет увидеть тот недостающий период моей жизни, которого была лишена. Ведь она встретила меня уже подростком и не видела моего детства, не видела первых шагов, первых слов, первых лет взросления. И ей очень хотелось хотя бы немного прикоснуться к этому через моего сына. Я хорошо помню день, когда мы привезли Влада из роддома. Любовь Ивановна попросила: «Дайте мне немного побыть с ним наедине». В этой просьбе было столько нежности, любви и долгожданной радости. Она по-особенному полюбила его. Мне кажется, что в своем первом внуке она пережила то, чего ей когда-то не хватало. Через Влада она словно восполнила тот недостающий пазл нашей общей истории. Она увидела то детство, которое не смогла увидеть у меня, и вложила в него всю теплоту своего сердца. И сегодня, вспоминая все это, я понимаю, что Господь подарил ей не только возможность принять в свою семью мальчишку, нуждавшегося в помощи. Он подарил ей возможность увидеть продолжение этой истории в следующем поколении. Увидеть детей и внуков, которые появились благодаря тому, что когда-то она открыла дверь своего дома и своего сердца. Сегодня я могу сказать, что ее труд не был напрасным. Господь коснулся моей жизни. Ему служат мои дети. И все это является частью того посева, который когда-то был сделан Любовью Ивановной и Виталием Алексеевичем. Конечно, она была человеком со своим характером и своими особенностями. Иногда мы спорили, иногда не соглашались друг с другом. Но я всегда буду помнить ее искренность, заботу и готовность помогать не на словах, а на деле. Мне кажется, что именно так выглядит настоящее благовестие. Не просто рассказать человеку о Христе и пойти дальше. А помочь ему, принять его, послужить ему и показать Божью любовь своими поступками. Сегодня многие говорят о служении Богу. Но жизнь Любови Ивановны напоминает нам о том, что порой самая сильная проповедь звучит не с кафедры.

Сегодня мы прощаемся с Любовью Ивановной. Еще совсем недавно она готовилась к своему дню рождения. Строила планы, радовалась предстоящей встрече с близкими, делала покупки, готовилась к празднику. Никто не думал, что Господь призовет ее в вечность именно сейчас. Для нас это боль и неожиданность.

Суть предательства - кровь жертвы будет на твоих руках. Вавилонская система антихриста не просто требует предательства. Дьявол будет требовать, чтобы твоя рука была первая на пролитии крови. Потому что это принцип подписи кровью. Если ты уличил которого в смертном грехе, если ты стал свидетелем зла, то согласно Писания твоя рука должна быть первая, взявшая камень. Это не вопрос проявление гнева и насилия. Это возлагает ответственность на свидетеля, делая его виновником в невинной смерти, если человек намеренно искажает свое свидетельство (Втор 17:7). Но что делает враг? Он не просто толкает Иуду на предательство. Он вынуждает Иуду «собственными руками» отдать Христа в руки палачей. Вот почему нельзя сравнивать предательство Петра и Иуды. И вот почему у них разные последствия. Петр испугался, как и все ученики, но он не отдавал Христа в руки палачей. Иуда же намеренно продал душу. И это не одномоментный душевный порыв во время кризиса. Это спланированное предательство. В фильмах мы видим интересный момент. Я не знаю так ли это на самом деле, но случай с Иудой очень на это похож. Если ты пришел сдать «предателя» банде, именно ты и будешь палачом. Потому переметнувшиеся предатели, уже не вернутся с покаянием. Т.Е. они могут переосмыслить и что-то осознать. Но те, кто стали на сторону защиты зверя, губящего молодые души, попали в сеть. И теперь зверь будет требовать, чтобы именно их руками было сделано зло и «проливалась невинная кровь». Они уже не смогут отбелиться и отмыться. Клеймо предателя будет с ними навсегда. Проведение дало им выбор - просто стань на сторону правды. Но они сами выбрали сторону и осознанно перешли черту, за которой нет уже оправдания. И теперь они в руках истязателя. Не знаю как вы, а я думаю, что дальше только преисподняя. Еще раз понимаешь - чего тебе будет стоить говорить правду, а какие последствия предательства. Деян 20:29-30 «Ибо я знаю, что, по отшествии моем, войдут к вам лютые (жестокие) волки, не щадящие стада; и из вас самих восстанут люди, которые будут говорить превратно (выворачивать, искривлять; перен. искажать, извращать, развращать, совращать, превращать, уводить в сторону, отвращать), дабы увлечь учеников за собою. Обратите внимание! За собою, а не за Христом!

Некоторые люди спрашивают, почему меня так задевают истории людей, которые спокойно переходят на сторону зла, начинают оправдывать его или благодарить тех, кто его совершает. Потому что…

ОТВЕТ: Михаил, меня как раз настораживает аргумент о большинстве. В Писании истина очень редко была на стороне большинства. Большинство пророков при Ахаве говорили одно, а прав оказался один Михей. Большинство кричало: «Распни Его». И даже написано: «Не следуй за большинством на зло». Поэтому для меня аргумент «многим это нравится» или «многие считают его героем» вообще ничего не решает. Наоборот, когда все начинают говорить одно и то же, это повод еще внимательнее проверять ситуацию. Писание говорит, что разномыслия должны быть, чтобы открылись искусные. Я также не совсем понимаю аргумент о том, что он засвидетельствовал путину о Боге. Если бы он действительно захотел засвидетельствовать о Боге, то сказал бы правду о Боге. Сказал бы о цене человеческой жизни. Сказал бы о крови, о смерти, о разрушенных городах, о погибших детях. Сказал бы, что Бог ненавидит несправедливость и что всякий человек однажды даст отчет за свои дела. Вот это было бы свидетельство о Боге. Но когда человек благодарит власть и говорит удобные слова, обходя стороной главное, то это уже не свидетельство о Боге. Даже если имя Бога при этом было упомянуто. Вспомните книгу Есфирь. В ней вообще ни разу не упоминается имя Бога. Но поступок Есфири сказал о Боге больше, чем тысячи правильных религиозных слов. Потому что через ее решение люди увидели мужество, жертвенность, верность и готовность рисковать собой ради других. Поэтому вопрос не в том, было ли произнесено слово «Бог». Вопрос в том, был ли явлен Божий характер. Потому что иногда люди много говорят о Боге, но своими поступками говорят против Него. А иногда имя Бога может вообще не прозвучать, но вся жизнь человека свидетельствует о Нем намного громче любых слов.