Возмутительное профанство

Самонадеянным будет полагать, что я могу всерьёз дискутировать об источниковедении – тут я откровенно слаб и знанием, и практикой, да и умом-то. Тем не менее, возникшая тема есть отличный повод поделиться курьёзом о моём хобби (да, я помню, что меня просили объяснить разницу между различными видами оружия, но это пока не очень вытанцовывается). Итак, фехтование, относимое к понятию «Исторических боевых искусств», сиречь, HEMA. Одним из столпов для людей, пытающихся освоить искусство обращения длинным мечом, известным как двуручный, испанской рапирой, техникой меча и баклера или иными видами оружия, является изучение источников. В отличие от «истории средневековья» или изучения монголо-татарского ига, где в качестве источников предлагается маловразумительное чтиво, косвенные упоминания и «черепки», фехтование описывается именно учебниками по фехтованию – серьёзными взрослыми книгами, довольно подробно описывающими и разбирающими технику, принципы и даже подходы к изучению. И вот здесь раскрывается ещё три проблемы источниковедения, помимо упомянутых любезным Павлом Боборыкиным. Попробую изложить их. Для первой проблемы я бы предложил термин «источник дурно прочитан». Первичное знакомство с огромным рядом «фехтбухов» у огромного количества людей произошло путём чтения русского перевода английского перевода оригинальное печатного издания. Перевод языка романской группы на английский способно обеднить текст, а перевод английского текста на русский требует от переводчика некоторых усилий по дополнению или расширению текста (вообразите себе, что вы встретили термин «jack» в тексте и вынуждены сформулировать предложение теперь на русском). Ситуация начала разрешаться в последние годы, когда энтузиасты принялись работать с оригиналом, написанном не только на немецком или итальянском, но ещё и на довольно живой версии диалекта, бытовавшего где-нибудь в Пизе или Страсбурге в XVI веке. Прямой перевод оригинала наполнился огромным количеством значимых деталей, изложенных понятным языком, которые невероятно изменили восприятие источника (ранее люди en masse не так чтобы далеко уходили от рассматривания гравюр). Продолжение воспоследует... Если задуматься, то ситуация с источниками по фехтованию в некотором роде в миниатюре отражает работу с источниками, присущую «большому миру истории и философии».

Вышесказанное заставляет присмотреться собственно к Сицилии, воспользовавшись методом "оптики и спекуляции". Кратенько обрисуем гишторию. Сицилия оказалась ключевой точкой схождения интересов греков, пунов и римлян, что привело к пуническим войнам. До оных регион активно колонизировался, что заметно по тем множественным связям, которые соединяют Сицилию с Элладой в биографиях известнейших античных мыслителей, полководцев и политиков, во многом можно сказать, что самые громкие события развитой античной Эллады удивительно часто вращались вокруг Сицилии и побережья Италии. Затем, ещё в античную оптику, в истории Сицилии возникает огромная лакуна: провинция при владычестве Рима остаётся глухоманью, где растят зерно. Намеренно пропустим пока внеоптический период, перейдём к мутненькой ранней оптике: считается, что в XV веке Сицилия стала "приданным" "иберийской свадьбы", а ранее ей владел Арагон. И далее до начала XVIII века Сицилия также оставалась "глухим углом" Испанской Империи, хотя и богатым зерном. А вот во внеоптический период история Сицилии неожиданно насыщена, часто не вполне логичными историями: византийский наместник решил с монашкой женихаться, ему за это Базилевс повелел отрезать почему-то нос, тот обиделся и сбежал в Тунис, откуда вернулся с войском берберов, арабов и почему-то персов и так далее. Ключевыми внеоптическими точками истории Сицилии считаются: исламское завоевание, установившее внезапно качели времён пунических войн - половина острова греки, другая половина занята "семитами", если угодно; затем норманская "реконкиста", проходившая одновременно с первыми значительными успехами реконкисты в Иберии, где она тоже велась своего рода людьми с севера, затем Сицилию "завоёвывает" "король Германии" и начинает курощать мусульман. Наконец, Сицилию "завоёвывают" "французы", но потом их всех вырезали, потому что они не могли выговорить шибболет, после чего в историографии наступает совсем уж удивительное мямление с парламентами и родственниками арагонского короля. И вот внеоптику интересно разглядеть внимательнее...

Карту "лангобадо-византийского" или "гвельфо-гибеллинского" противостояния неплохо сопоставить и с воинственностью итальянцев. Самыми несносными полагают итальянцев, проживающих на островах - Сицилии, Сардинии и Корсике, сразу после них идут калабрийцы и апулийцы, а с некоторым отставанием - добрые жители Рима. Впрочем, Великая Война несколько остудила пыл ревностных хранителей duello rusticana, сложив буйные головы многих Arditi, тем не менее, традиции скермы, возводимые к пиррическим танцам и общей традиции владения ножами, и зумпаты и поныне живут в этих очаровательных местах. Д. Черевичник указывал некоторые версии происхождения нрава южных итальянцев, включающие в себя как ещё античную склонность к насилию (и популярность кривых ножей-сик), приток буйных маниотов, начавшийся в XV веке и сильно развернувшийся в 1671-1675 годах, а также владычество Испании над югом Италии. Что любопытно, можно с некоторой осторожной натяжкой указать на то, что в итоге Италия именно так и разделилась - на гвельфский север и гибеллинский юг. Что ещё более любопытно, дуэльная честь (ещё до французской профанации) проистекала, по-видимому, из испанских традиций, где всякий полагал астурийцев в своих предках, от чего чувствовал свою сопричастность к истории реконкисты силами последнего христианского оплота - Астурии, а значит и каждый испанец полагал себя идальго, если не по сословию, но по духу.

Товарищи! Мы с восторгом следим за увеличением надоев пшеницы и урожайности крупного рогатого скота «развитием» нейросетей. Всё внимание сконцентрировано вокруг нехитрых трюков: «нейросеть рисует картинки», «нейросеть разговаривает как комсомольский функционер» и прочей футурологией «нейросеть сочиняет песню Аллы Пугачёвой» (пока это художественный сюжет про создание музыки будущего в1955 году, но это пока). Только вот значительная часть медийного существования нейросетей – это сценарий «Техники молодёжи»: в журнале публикуется дельное описание технического трюка, затем увлечённые юноши «мастерят радиоприёмник». Иронично, что интернет для айтишников – это по большей части техника молодёжи и прочий юный техник, со всеми этими научно-популярными статьями, обязательной идеологической чечёткой про победу коммунизма, футурологией, только приправленный голыми женщинами и надсадным визгом журналистов. Но это лирика. Вторым слоем над «делаем радиоуправляемый вездеход из зубных щёток» лежит осторожное опасение, что нас этой нейросетью и отоварят – тоже сценарий понятный, ничего особо интересного тут нет. Любопытнее взглянуть на прогресс под углом места в нём религиозных мракобесов – ранее мы это уже осторожно делали и увидели следы некоего пугающего процесса. Религиозный мракобес обречён на «косплейное» воспроизведение сюжетов религиозного нарратива – некоторые вон себя к кресту прибивают – а технологии и социальные, и инструментальные позволяют ему воспроизводить сюжеты детальнее и реалистичнее. Так, рождение брата, непременно происходящее в могиле (ну или в гробу, если угодно), постепенно становится всё буквальнее: «Петер Гринсон, шестнадцатиграудсный луфтон, ещё будучи в утробе суррогатной матери с мёртвым мозгом, был записан в ложу «Феникс Вотана». И да, мы видим уже видим нейросеточку, потенциально ориентированную на удовлетворение взыскательного вкуса людей с забавными взглядами на трансцендентное – не так давно корейские товарищи отчитались о создании прижизненного «слепка» с человека с целью иметь возможность для родни пообщаться, буде бедолага помрёт. Идея, к слову, сладострастно обсосанная футуристами в прошлые годы, вплоть до включения в кодекс натужных футуристических сценок «Чёрное зеркало». Только вот беда: перед нами выступают очертания не «бюстика на память», а некоторой нежизни, маскирующейся под покойника – персонажа «народных» страшных историй. Думаю, доведись нам вникнуть в действия людей, занятых на переднем крае нейросетей, мы рискуем повторить участь Хрисиппа.

Все были паражэны новым Шарлем Ожье де Батс де Кастельмор, графом д'Артаньян, дескать выбрали очень смугленького молодого человека на роль. Возмущение понятно, но в то же время кто таков наш замечательный гасконец? Не очень культурный, агрессивный и несколько буйный представитель своего народа, однозначно отличного от основный массы "добрых французов". Классический д'Артаньян из кинематографа, будь то горячо любимый Боярский или какой-нибудь оригинальный шаромыжник воспринимается скорее как молодой повеса, мало выбивающийся из общего фона - мало того, он слишком привлекателен, словом, та же самая ловушка, что и с игровым ведьмаком Геральтом. Поэтому выбор текущего актёра очень удачен - это именно "гасконец", чужак из довольно опасного захолустья, весь вид которого говорит зрителю, что в любой момент могут быть проблемы вообще у всех. Попадание в дух декораций практически стопроцентное - чтобы того же эффекта достигнуть в наших условиях, вздумай отечественный режиссёр снова экранизировать Дюма, потребовалось бы взять, скажем, дагестанца.

Ранее я упоминал, что положение Египта было чудовищно прочным: рядом нет удобного плацдарма для экспансии, почти бесконечное продовольствие и людские ресурсы и, наконец, эксклюзивный поток драгоценностей. Поэтому единственным способом хоть как-то ограничить деятельность Египта в «международной политики» и было сожжение Александрийской Библиотеки.

Да, Александрийская Библиотека, огромная потеря, как известно. В то же время штука очень странная сама по себе – с одной стороны Рим в плане творчества и наук был несколько более передовым, да и центр Империи, то есть Самая Главная Библиотека должна бы по идее располагаться в Риме. Поэтому история Александрийской Библиотеки может быть либо отражением какого-то реального конфликта, либо это была не вполне библиотека в нашем понимании. Ввиду полной невменяемости мотивации участников всех сожжений Библиотеки (а её жгли несколько раз) попробуем рассмотреть вторую версию. Прежде всего стоит вспомнить версию об этнической специализации - ныне это явление носит скорее криминальный характер, но в былые времена можно найти массу примеров, когда этнокультурные особенности были залогом узкой сферы деятельности народов: тут и якуты и татары у русских, и славяне у венецианцев, и, наконец, нубийцы у египтян, не говоря уже о всяких морячках. Понятное дело, что к таким специалистам нужно с вежливостью и скидкой на местные традиции подходить. Одновременно с этим мы пришли к заключению, что египетская цивилизация в большей степени делала ставку на обычай, нежели договор – иными словами, сложные культурные коннотации, чеканные религиозные формулировки и правильные обряды (Кто сказал: «Масоны»?! Кто этот маленький злокозненный конспиролог, который только что подписал себе приговор на иррадирование?!) являлись сутью египетской коммуникации и жизни. Отсюда неизбежной для Египта задачей представляются постоянные упражнения в двух важных процессах: прежде всего это культурная изоляция различных частей египетского общества – памятуя о кризисах и даже завоеваниях это «минирование» выступало гарантией против истинного завоевания – и в то же время трансляция приказов и сообщений между различными культурными группами. Внутри страны в рамках номатических (правильнее сказать септических, но звучит не очень) отличий трансляция сама заложена в положение и структуру жречества, возможно тот же механизм был во взаимодействии со специальными народами, такими как нубийцы, какими-нибудь водоплавающими, «протоэтрусками» и прочими. В то же время выход сложившегося «мнемонического» Египта на международную арену требует значительных усилий по межкультурному диалогу: тут и инспирации ремесленников-красильщиков, и использование моряков Гора для задач колониальных, и ещё невесть чего. Представьте на минуту, что к вполне современному человеку (возьмём таковым эллина) вдруг обращается восточный господин с примерно такой речью: «Возлюбленный росток, взошедший под бирюзоволиким солнцем! Как наш Небесный Отец наставляет Голубоглазого Сына о дворцах востока, я обращаюсь к тебе…» - ну и так далее. Реакция понятная: «О, восточная мудрость пошла, Мамардашвилли йогу объясняет!» В то же время внутри египетской культуры такая речь может означать вежливо артикулированный приказ, не терпящий возражений, ещё и с довольно однозначными коннотациями, дескать, сейчас будет сердолик мясо. И это мы ещё не говорим о попытках грека донести некую мысль до случайно выбранного египтянина – там вообще вся риторика эллина будет воспринята как какая-то шумовая завеса. Такой языковой курьёз неизбежно требует специальной службы перевода – иными словами, нужны люди, способные свободно транслировать информацию из египетской культурной системы во внешние и обратно. В одном месте необходимо собирать и каталогизировать информацию о культурных, речевых и иных особенностях народов, изучать, формировать многоступенчатые методички по трансляции и готовить специалистов. Неизбежно, что таких специалистов придётся держать далеко от номов – иначе это делает уязвимыми сами номы ко внешнему влиянию – приказы ведь могут и в обратную сторону пойти. Так перед нами предстают контуры Александрийской Библиотеки – невероятного собрания знаний, приправленных египетским подходом, от которого человек неподготовленный рискует выколоть себе глаза, чтобы любоваться звёздами.

Заманчивость диогенства наталкивает нас на мысленный эксперимент: попробовать воспроизвести сюжет в рамках "Трубы 2.0". Идея сама собой крайне привлекательна - довольно легко расставить основные действующие лица в античных масках: исполнители роли Рима перед глазами, конспирирующиеся пунийцы находятся сразу, ЧВК с интересными традициями тут как тут, омываемый живительными потоками торговли Ближний Восток немного сместился, но недалеко, с "персами" вроде тоже определились, да и деспотичный Хосров, возжигающий вечное пламя, в наличии, не хватает только Египта и будущих тюрков. Остаётся добавить мрачных красок, обещаний всего плохого - "прижмут вас, ой прижмут!" - и можно смело описывать Страшное Будущее. На это, впрочем, можно найти очень оптимистическое возражение: мы живём в век косплея. Косплеер может очень серьёзно отнестись к своему занятию, глубоко вникнуть в образ персонажа, проработать образ вплоть до Заклёпки, да хотя бы даже язык выучить, чтобы петь те же песни тем же голосом. Но косплеер никогда до конца не верит в игру до конца, от того всегда немного забегает вперёд, дурачится и не может дождаться момента, чтобы воскликнуть: "Вот как я могу!" Поэтому косплей "Трубы 2.0" будет сделан качественно, красиво, с проработкой костюмов, но это будет очередной комик-кон - люди пришли пофотографироваться, насладиться своей игрой, а потом хотят с восторгом это всё обсуждать. В процессе, конечно, самодавом кого-то улучшат, по итогам заслуженных косплееров проработают на партсобрании за харасмент, манипуляции и недостойное поведение, но всё обернётся несколько нелепым со стороны действом. Отдельной иронии картине добавит состав "коллектива": представьте себе, что милых аниме-девочек и всяческих Джонатонов Джостаров будут изображать семидесятилетние старушки и старички с "комсомольским прошлым" и соответствующими ужимками. Главное, чтобы косплеем вплотную не занялись русские...

И вот тут на сцену выходят тюрки – «Персия» по аналогии начинает в авральном режиме формировать своё собственное ЧВК в прикаспии по тем же самым «сведенборгианским» лекалам с минимальными корректировками. Необходимо, к слову, держать в уме, что в античности отсутствовала концепция тотальной войны, а «труба» представляет из себя процесс деградации ритуально-договорного пространства античности, поэтому тюркские ЧВК встраиваются в мир «пунического доминирования» довольно легко, а далее происходят и Стамбулы, и Тамерланы и прочая. Таким образом, уложив события «трубы» в сто лет и представив основные события как набор кризисных решений и двойных-тройных переворотов, можно неожиданно неплохо объяснить огромный пласт феноменов, например, глубоко конспиративный характер сохранившихся религий, равно как и наблюдающиеся в вероучениях лакуны.

Догадка о ЧВК весьма интересна, но её можно и обобщить и углубить. Если мы придерживаемся теории о лишнем тысячелетии, то значительная часть событий можно уложить в десятилетия – отсюда можно вывести новый интересный взгляд на турков-тюрков. Обрисовывая декорации драмы, можно представить «ближний восток» не как загадочный регион со странными людьми, а как место столкновения интересов прежде всего коммерческого характера. Ранее я рассматривал идею о положении Египта в Античности, основанную не только на зерне, безусловно важном факторе, но и на чрезвычайно удачном транспортном положении: по сути Египет выступал воротами для огромного потока эксклюзивных товаров, таких как благовония, краски и товары из Индийского океана. При этом Египет мы всё же наделяем правом на относительную монолитность – он выступает как цельный и единичный субъект отношений в силу своих социально-религиозных особенностей. Персия же в этой картине оказывается в довольно сложном положении – в первую очередь собственно привычный нам «Иран» находится несколько в стороне от главных событий в силу значительной полосы сложного ландшафта, отделяющего иранские земли от средиземноморья. Именно этот досадный факт, по-видимому, сделал столь неперспективным существование междуречья как аквадеспотии – поставив эти территории в своего рода колониальную зависимость от эллинского Египта. Тем не менее, активный поток каботажных перевозок между Египтом и Индией (возможно, даже устьем Меконга) с одной стороны и Египтом и Римом и Грецией с другой делает «Ближний Восток» крайне любопытным местом – словно два живительных потока омывают эту землю. С этой точки зрения основным движущим фактором жизни региона становятся сложные взаимоотношения торговых компаний, этакий античный киберпанк с корпоративным войнами. Корпоративные войны неизбежно делают актуальными именно частные военные кампании. В то же время для тюрков в этом празднике места нет – они располагаются гораздо севернее, в милом гумилёвскому сердцу прикаспии, откуда начинается «зона пельменей», открывшая миру манты-пельмени-буузы. Античный же «Ближний Восток» был безусловно семитским и местность эта, безусловно, может быть поименована зоной лапши (впрочем, лапша скорее есть не вполне семитское изобретение, логичнее их возводить не к морякам, а к сухопутникам с их римскими гноччи, возможно измельчавшими до семитского птитима). Впрочем, мы отвлекаемся. Итак, коммерческое оживление античного «Ближнего Востока» неизбежно порождает огромное количество наёмных банд, а римское «сухопутное мореплавание» со строительством систем дорог делает эти банды во многом сухопутными – история совершает ещё один оборот спирали и вместо египетских «народов моря» появляются восточные «народы земли». Характер региона приводит к тому, что в значительной степени это были семитские и семитизированные банды с характерными культурно-религиозными мотивами. Опираясь на карфагенскую версию «трубы», можно предложить изящную версию последующих событий через структуризацию наёмничества. Ввиду того, что мы ведём речь об античности, то необходимо принимать во внимание ритуализацию всякой стороны жизни, в том числе квазирелигиозную ритуализацию. Отсюда возмутительная версия: некие силы (ехидно заметим, что это «новогородцы») способствуют укрупнению наёмнических отрядов, превращая их в независимые «гильдии», одновременно с этим инспирируя в их среде систему закрытых культов, понятно каких. В назначенный момент происходит мобилизация по религиозной линии – вчерашние наёмники, получив «благую весть» учиняют захват региона и дальнейшую экспансию. Одновременно с этим взбрыком «сведенборгианского ЧВК» происходят известные события трубы с ударами по основным центрам – Риму, Константинополю, Александрийской библиотеке и так далее. «Персия» (на самом деле сложный эллинизированный холдинг логистических и колониальных контор) теряет свои активы на «Ближнем Востоке» и рискует полностью попасть под пунический контроль.

«Шведские учёные» в лице норвежки Anna Smajdor снова фраппируют публику возмутительными заявлениями – от практического каннибализма они шагнули до посмертной «эксплуатации женщин», дескать, будем коматозниц в качестве суррогатных матерей использовать. Такой вот мрачный киберпанк. Первым делом, конечно, от такой новости всякий человек содрогается – всё же сама постановка вопроса уже аморальна сама по себе. Тем не менее, с точки зрения инструментальной мы вполне можем найти немало критических возражений по отношению к такой сомнительной инициативе. Точных цифр не упомню, но в доковидные времена встречал некоторые сведения, что в Богоспасаемом Отечестве суррогатное материнство обойдётся порядка трёх миллионов рублей, может больше. Ко всему прочему, дитя будет вынашивать довольно здоровая баба, активная и под наблюдением врачей – а сам женский организм и так приспособлен для этого дела. Иное дело коматозная женщина «со смертью мозга»: тут и с питательными растворами надо раскорячиваться, и инфекции всяческие давить, да и чего-то с гормонами делать – словом, сплошная морока с довольно неочевидным результатом, а значит стоить это будет на порядки дороже. При том, что здоровых суррогатных матерей можно довольно много сыскать в современном мире. Продохнув от физиологии, взглянем всё же на саму Аннушку – интернет нам позволяет глянуть, а чего барышня написывает в научных трудах. Мгновенно мы оказываемся вознаграждены – все статьи, перечисленные в заслугах учёной являются спекуляциями относительно этики, биоэтики, юридических аспектов и тому подобных вопросов, связанных с эктогензом и прочими экстремальными репродуктивными технологиями. То есть перед нами комиссарша от науки – элементарно! Noblesse et lieu oblige – перед нами человек с градусом, причём в довольно таки мрачной системе верований, что диктует подход к исследованию данной инициативы. После минутного размышления хорошим решением кажется провести поверхностный взгляд на различные мифы, в которых встречаются сюжеты рождения мёртвой матерью либо рождения в могиле. К ранним упоминания такого перинатального конфуза можно отнести мотивы элевсинских мистерий, оформленные в виде рождения Могучего богиней смерти, в некотором роде сюда же можно отнести и рождение Митры в пещере, а также изложенную Геродотом легенду о происхождении скифских племён от Апии, жившей в пещере. В некотором роде сюда же можно и привлечь историю рождения Мардука – мало того, что дело происходит во дворце, построенном на трупе демонического змея, так ещё и матерью его являлась богиня Дамкина, носившая эпитет Дуку – «могильный холм». Ряд исследователей, к слову, расшифровывает имя Мардук примерно как «телёнок могильного холма». Любопытно, что и на Восток, и позднее по времени мы наблюдаем изрядное огрубение легенды. Скажем, геродотовское изложение детства Кира ІІ Великого затем трансформируется в тюркский мотив Кёроглы – богатыря «сына могилы», а пытливый исследователь обнаружит в легенде о Дунае тот же мотив в рождении Кощея. Совсем уж неприличная история, которую не стоит здесь приводить, с нартским эпосом о рождении мудрой красавицы Сатаней – впрочем, уже разбиралось, что данная история во многом является индукцией масонской легенды. Опустим анализ остальных поздних грубых сюжетов, прошедших через жернова этнографических экспедиций – остановимся на том, что сюжет о рождении в могиле или же рождении от мёртвой матери стал достаточно популярным и значимым в мифологии и, скорее всего в оккультизме. Самоочевидно, что значение этого сюжета в классическом принципе круговорота жизни и смерти, однако надо понимать, что ряд упомянутых в рассуждениях о каннибализме тенденций приводит к огрублению духовной сферы. Таким образом на примере аморальных рассуждений норвежских комиссаров мы видим процесс латиноамериканизации веры, когда человек надо ещё и ладони свои насквозь проковырять, иначе не то.

Любопытно, что мы проживаем в период формирования четвёртой фальсификации. Для её демонстрации удобнее перевернуть порядок изложения и начать с причин тех усилий, свидетелями которых мы выступаем. XXI век можно смело назвать веком реконкисты нарративов: если в прошлые века история имела нормативные свойства – всякий нарратив транслировался сверху, выступая неким набором истин, транслируемых с лицом слегка карикатурного унтера – сегодняшние же социальные технологии и благополучие общества неизбежно погружает наблюдателя в сам нарратив. Всякому доступно рассуждать об истории, самостоятельно предпринимать изыскания, сочинять и, наконец, переживать исторический опыт: не потребуется экстраординарных усилий, чтобы воссоздать себе необходимые предметы одежды и оружие, выучиться сражаться как боярин или благородный дон, разыграть ту или иную сценку. Не говоря уже о том, что там, где раньше нам были доступны лишь труды историков – выдержанное изложение событий, щедро приправленное потребными истинами – теперь вполне по силам самому найти оригинальные документы и курьёзы, на основании которых по силам выстроить те или иные теории, способные конкурировать с официальным легендариумом. Легко представить, какими неисчислимыми бедами грозит это неудобное положение! Посему, четвёртая фальсификация становится ещё хаотичнее, но в то же время и сложнее по сравнению с предыдущими. Прежде всего, как и всякая фальсификация, нынешняя опрокидывает идеи власти в прошлое – именно отсюда и проистекают всяческие викинги-негры, викинги-женщины, демократические институты «племён», кросовки нью-бэлэнс на ногах рыцаря. Однако, позиции фальсификаторов достаточно слабы – если предыдущие три фальсификации творились силами узкого круга, который легко смог достигнуть консенсуса и навязать нарративы остальным, то сегодня социально-техническое устройство делает невозможным такую власть. Отсюда возникает существование различных «древних славян», «древних викингов» и ещё каких чертей: тут тебе и зигующие арийцы всех мастей с истиной верой в древних богов, и тюркизированные гибридные империи с дурным изложением правил настольной игры в качестве философии, и деконструированные древние, низведённые скептиком до уровня индейцев, и ещё какие придумки. Процесс этот слабо контролируем, а инструменты творения нарратива становятся всё доступнее – теперь даже можно написать посредственную книжечку и заработать себе на жизнь, продавая электронный текст изрядному числу читателей. В силу этого плачевного положения неизбежным следствием четвёртой фальсификации должно стать разрушение истории: пресловутые викинги будут размазаны с раннего неолита по далёкое будущее с космическими кораблями, изрядно запутывая читателями сложным переплетением отсылок, заимствований и попросту украденных сюжетов – понятия «дата» и «исторические факт» будут обесценены, а нарратив будет иметь эстетическое и «былинное» значение.

Есть у публики такое развлечение – за неимением цирка с клоунами, уродцами и бородатыми женщинами – смотреть новинки идеологического кинематографа. Огромный успех, конечно, получило кино про сведенборгианских ролевиков викингов. Ну тут, конечно, все бросились обсуждать, непременно с позиции Истории и Заклёпки. Особенно хорошо показал себя ютубный историк Жуков – хорошо, обстоятельно поговорил, но не дожал. Например, о неграх среди викингов: «Викинги – дело семейное, откуда там негры?» – неплохо, но не докручено: тут сразу же на ум приходит, что популярные представления о викингах описывают чеченцев, все эти славные конунги Рамзаны Ахматовичи и прочая. Ну а негры – с ними сложно. От чего-то негры-эскимосы были (изрядная доблесть была для воинственного эскимоса умыкнуть негритянку для понятных целей – и это ещё до того, как им пулемёты «Максим» давали), а негры-викинги, значит, невозможны. Или вот, к примеру, говорит наш историк, что невозможен был опиум в Новгороде – где Новгород, а где Китай? Недоработочка, дескать. Безусловно, курящих опиум китайцев придумали и воплотили голландцы, но вот сам опиум известен ещё с античности, впрочем, как наркотик большого распространения не получил – пероральное употребление опия в разных формах сопряжено было с крайне неприятными ощущениями. Ну и Бог с ними. Дело тут в ином: ранняя история означенного региона (мы возьмём близкий нам Новгород) была сфальсифицирована минимум трижды. Первая фальсификация связана с обоснованием социального ноу-хау феодализма – сам принцип феодализма требует «колонизации прошлого» путём выстраивания в прошлом неизменных институтов феодализма, что мы наглядно видим в вопросах истории нашего Отечества. Вполне очевидно, что истоки этой фальсификации лежат как раз в периоде установления феодализма. Второй фальсификацией было создание «европейской античности»: по ряду причин в исторический нарратив было инсталлировано вторжение народов моря, как альтернатива античной истории. Собственно, викинги при непредвзятом взгляде порой в деталях повторяют весь легендариум народов моря. Обсуждение политических причин такой фальсификации потребует изрядных усилий, однако удобнее будет всё происходящее обозначить как «мы сами с усами!» – неизбежное массовое заимствование античных практик создавало политическое неудобство в растущем авторитете организаций, географически претендующих на античное наследие: Италия, Османская Империя и прочие. По-видимому, в этих основаниях и лежат корни появления Res Publica в наших широтах, а также и заметные мотивы истории героической Греции, исполненные «древними славянами». Наконец, третья фальсификация была гораздо сложнее как внутренне, так и результат фальсификации оказался намного объёмнее и затейливее. Удобнее обозначить её как «балтийский генезис славян». Самые значительные свойства этой фальсификации – это опрокидывание национализма в далёкое прошлое, равно как и старательное воссоздание Рима в виде Византии – всякий народ увязывал свою историю с Вечным Городом, посему пришлось растить свои усы совершенно титанических размеров. Любопытно, что третья фальсификация интегрирует в себя все предыдущие наработки, наделяя историю и феодализмом, и гомеровским героизмом, и строгости афинско-римской демократии. Философию, правда, постеснялись городить.

Третьим же неожиданным открытием, если пристально всмотреться в состав, станет для нас мысль о египетском пиве. Согласно Лукасу, часто под пивом в Египте понимался напиток, который готовился путём сбраживания ячменных хлебцов, после чего вся масса протиралась через сито и употреблялась не как нынешнее привычное нам пиво, а прямо с хлебной кашицей, выступая, таким образом, как остроумный и легкоусвояемый вариант хлеба (не этот ли напиток имели ввиду баварские монахи, испрашивая дозволения потреблять пиво в пост?). Кикеон же выглядит в своей основе как аналог, где вместо сбраживания ячменного хлеба тот же эрзац (жаренный дроблёный ячмень) смешивается с вином, после чего это ещё и сдабривается дополнениями – сыром, мёдом. Впрочем, само название намекает нам на некоторую вариативность состава, взяв на себя смелость, можно перевести кикеон не как «мешанина», а как «тюря».

Идея кулинарной истории сама по себе может быть крайне интересна, тем не менее, на этом пути нас поджидает ряд коварных ловушек, характерных и для истории обычной. Прежде всего это слепое доверие источникам: текст, признанный от чего-то достоверной летописью, часто признаётся как абсолютный авторитет, а всяческие факты, изложенные в нём, полагаются наиболее точными до последнего, часто с нелепыми оправданиями и трактовками. Из этой аберрации проистекает вторая ловушка: мы подчас признаём историческим жизнеописанием вздорный памфлет – представьте себе, что об истоках русской кухни мы бы судили по польскому шипению по «тухлом мясе под водочку». И, наконец, третья ловушка кроется в том, что мы полагаем древних недоразвитыми – многие своеобычные явления современности мы признаём эксклюзивным достижением сегодняшнего прогресса, а людей древних рисуем недотёпами, которые вовсе не догадывались о простых вещах. Возьмём примером часто упоминавшийся напиток кикеон. Он прекрасно рисует нам как последствия заблуждений, так и некоторые намётки того, как можно подходить к кулинарной истории. Обратившись к википедии, особенно иноязычной, читатель обнаружит некий нездоровый флёр – вдруг оказывается, что учёные XX века увидели в кикеоне некий рациональный корень элевсинских мистерий – и пошла писать губерния! Вооружившись шульгиноманией, американской фармацевтикой и просто личными проблемами учёные бросились искать в напитке наркотики и, приложив к тому невероятное старание, нашли: дескать, спорынью пихали туда! Такой задурманенный взгляд можно опрокинуть рядом соображений. Не будем касаться того, что от поедания порченных зёрен вряд ли можно обратиться к божественному, иначе как лично отправиться на беседу, в силу известных причин. Прежде всего, пофантазируем о христианстве, которое осталось бы достоянием античности. Итак, в нашей фантазии упоминания о причастии, ритуальные тексты о значении причастия и символике его и даже критика обрядов причастия дошли до нас через тысячу лет. Нетрудно догадаться, с каким энтузиазмом и каким результатом исследователи бросились бы разгадывать тайну кагора и просвир! Ко всему следует добавить и то, что буквально полтысячелетия до сего дня человеческая порода была столь «крепка», что было возможным организовать секты и мистические общества, в которых центральной частью служило бы употребление кофеина и теобромина, порой совершенно чрезмерное. А между тем, культура какао, кофию и чая началась именно с того. Так что вряд ли в условиях древнего мира потребовалось что-либо сильнодействующее, что может пронять закалённые кофеином, никотином и тяжёлыми наркотиками организмы американцев и европейцев, полагаю, можно было обойтись и вовсе без психоактивных составляющих. В то же время нежелание дать волю спекуляциям может подвести нас к комедийной ситуации, построенной на упорном непонимании. Отличной иллюстрацией здесь будет диснеевский блогер, переживающий кулинарную историю. Возлагая большие надежды на античный, а скорее и позднеантичный пример описания кикиеона как напитка героев и атлетов, он был немало разочарован – естественно, начитавшись мифов, человек ожидал получить как минимум тень амброзии. Однако, взглянув на рецепт – жаренный дроблёный ячмень, вино, тёртый козий сыр и мёд – мы увидим хорошо знакомый сегодняшнему юношеству гейнер – сомнительный рецепт спортивного питания, предназначенный для набора мышечной массы. Там, где сегодня пытаются добиться нужных эффектов и хоть какой удобоваримости (а это та ещё гадость, впрочем, «всякое полезное отвратительно на вкус»), в древности пользовались тем, что было под рукой. И, наконец, стоит понять, что «напиток героев» имеет примерно то же значение, что и слоган «завтрак чемпионов».

Отсюда значение приобретает педиатрия, впрочем, не настолько глубокая как сейчас, и всяческая психология с педагогикой. Последнее тоже представляет интерес для довольно узкого круга, а наружу прорываются чаще различные экстремальные опыты по очевидным вопросам – ожидаемо приводящие к очевидным ответам и самоубийствам лабораторного персонала. Не привлекая глубины и высоты психологии, интуитивно ясно, что полученных младенцев необходимо передавать любящим родителям лет эдак на восемнадцать. И вот тут-то первая остановка: надобно выводить породу людей «профессиональных мам и пап». Иными словами, нужны природно предрасположенные к «родительской любви», обладающие достаточной склонностью к полезным наукам – музицировать там, ухаживать за домашними животными и прочая – и, наконец, правильно воспитанные «родители». Всё это подводит к необходимости создания неких «городских» районов, наиболее адаптированных как к воспитанию детей – здоровый климат, достаточная, но не чрезмерная инсоляция, деревья там с газончиками, спортивные комплексы и непременные зверушки, навроде кошечек, собачек, лошадок и каких-нибудь капибар, как минимум – так и к комфортному существованию родителей – здесь уже потребуется как их рекреация, так и поддержание потребного объёма стрессовых ситуаций, а то от излишнего счастья человек начинает страшно дурить. Сюда же потребуются специальные люди, которые будут нести педагогический свет подрастающему поколению, не столько вдалбливанием основ математики и прочих наук – дело-то нехитрое – сколько создавая правильные примеры. Всё это непременно ведёт нас о мысли о специализации районов: районы выращивания рабочих, районы выращивания солдат, районы выращивания слуг, районы выращивания… администраторов, учёных и так далее. И здесь начинаются мрачноватые картинки: глядя на биографии известных людей, закрадывается мысль, что для определённых складов личности, потребных для каких-то профессий, ребёнку наоборот желательно детство попортить – и чтоб семья дурная, и чтоб мирок его был страшненький… То есть потребны и районы, которые стоит обозначить как «такое себе местечко». Безусловно, какая-то часть специалистов будет получаться и в «хороших районах», с последующим выявлением перспективных гадёнышей и направлением их на курсы ломки психики повышения квалификации. Но достаточно ли этого будет? Итак, в нашей самонадеянной футурологии мы, сплясав от «матки в пробирке», легко превратили людей в муравьишек – как видим, для этого даже не потребуется каких-то сверхоткрытий или оруэловско-хакслиевских зверств. Будет ли такой подход к репродукции эффективнее, нежели нынешнее индивидуалистическое общество? Вряд ли это так легко предсказать – скорее всего имеет смысл поддерживать существование двух или даже множества обществ муравьишек и собственно людей, с ротацией между ними, сравнительными исследованиями и прочим вивсекторством (и непременной термоядерной войной на уничтожение, которая обязательно приключится между такими коллективами).

Идеи о научной власти над человеческим телом, в некотором роде управлением процессами в организме, помимо своей индивидуалистской привлекательности, имеют крайне занятные футурологические последствия. Безусловно, сегодня достижения медицины и прочей клеточной биологии трактуются для широкой публики преимущественно в ключе адресного вмешательства в жизнь человека как единичного лица – причиной чему в некотором роде выступает XX век: какая-то нервозность возникает, когда доктор в халате оперирует идеями улучшения сразу целого народа. Поэтому, например, действительно толковые замечания о массовой диетологии или даже танатологии оказываются уделом специальных изданий и узких профессиональных кругов. Тем временем цветёт индивидуальность: борьба со старением, новейшие лекарства, подобранные исключительно под вас диеты (сдайте анализ крови, погадайте на картах профе…, кхм, и так далее), наконец говорящая голова профессора Канаверо… Всё это безусловно интересно и даже привлекательно: идея прожить здоровым, счастливым, сильным и прожить долго – пожалуй самая будоражащая воображение. Однако стоит взглянуть немного в другую сторону. Сегодня активно рассуждают о выращивании органов для трансплантологии – дело хорошее – но уже первая ласточка будущего прослеживается: «искусственная матка». Вот это уже интереснее – выращивание человеческих младенцев, полностью контролируемое, да ещё и спроектированное! Тем не менее, получение младенца – дела нехитрое, справится любая пара относительно здоровых мужчины и женщины, а уж, имея весьма куцые комплекты органов (знай себе омывай их питательным раствором с дозами гормонов и иных веществ, можно ещё Моцарта с Вивальди рядом проигрывать), дело и вовсе простое.

Упомянутый Евгением Нориным теологический казус интересен тем, что «рыцарственная сказка» пересекается не только с рядом известных более старых сюжетов, но также и затрагивает некоторую путаницу божественного характера. «Юность Гильома» содержит указание, которое полагают характерным для средневековых представлений о мусульманах, что сарацины поклоняются трём божествам: Термаганту, Магомеду и Аполлону. Сам по себе Термагант (Тервагант и прочая) трудно идентифицируем, и поверх этой художественной детали наверчено масса гаданий. Поэтому имеет смысл обратить взор к остальным, начав с Аполлона. В мусульманском мире, как и в христианском ранее было распространено было обожание Святого Георгия в различных вариациях, для нас любопытна будет легенда о Святом Георгии в Мосуле. Сама история на сегодняшний день выглядит довольно анекдотично: в Мосуле обожали идол Аполлона, в который, конечно же, вселился шайтан. И вот посланник Пророка пришёл к воротам Мосула и озвучил, что статую нужно того. Вместо этого «того» сделали самому посланнику. На следующий день он воскрес и снова пришёл. К моменту, когда повторение истории стало утомительным, грешники уверовали. Легенда существует в различных вариациях, но тем не менее. К слову, сам сюжет обожания идола Аполлона удивительно перекликается с коптскими представлениями о споре Диоклетиана и Святого Филофея вокруг идола Аполлона – в коптской традиции приводится сюжет вращается вокруг того, что Император сделал золотую статую, богато изукрасил её камнями и везде таскал за собой, иногда советуясь. Что интересно, события опять разворачиваются в Антиохии. Перейдём же к Магомеду. Известно, что самым обожаемым идолом в Каабе был золоторукий Хубалу, привезённый из Сирии. Хубалу сжимал в своих руках лук и стрелы, чем неудержимо напоминает нам Аполлона. Наконец, прямая связь между Хубалу и Пророком в том, что последнего чуть было не принесли в жертву Хубалу в детском возрасте, потом же посвятили этому идолу. И, наконец, маленькая деталь: в символическом смысле Пророк был теснейше связан с луной, что находит отражение и в исламе целиком. А, как нам известно, Аполлон также отождествлялся и с Гелиосом, тем самым выступая солярным началом. Итак, в средневековом сказании мы увидели, что сарацины поклоняются Аполлону, связанному с солнцем, Магомету, связанному с луной, и некоему Термаганту, атрибуцию которого установить невозможно. Но уже известное об этой триаде создаёт гармоничную картину, которую можно и далее развивать. В конце к нашим умственным упражнениям неплохо было бы добавить, что незнание окситанскими трубадурами реалий ислама выглядит несколько сомнительно: за Пиренеями идёт жесточайшая борьба с маврами, побережье подвергается регулярным грабежам берберских пиратов, наконец, Сицилия в своё время была избавлена от мусульманского владычества.

Борьба за счастие человеческое - дело, требующее высочайшей специализации! По нашей русской человечности и старомодности мы этого вокруг не видим, но взглянув на народы, зашедшие далеко в своём пути, око натыкается на невероятную стройность и чёткость. Тут тебе и и профессиональные жертвы, отважно бросающиеся на врага всех добрых людей с криками: "Ай-ай-ай! За что вы меня бьёте! За что вы мене не любите?!" И мрачные солдаты в масках с велосипедными замками, крушащие черепа всяким чужакам. А есть и совсем удивительные особи, которые в тиши кабинетов и барабанят сяжками по клаиватуре печатной машинки про трансгрессию демократии, освобождение гендера и бриколаж кортизольного бреда социальных практик. И координаторы, кои, потеряв гибкость хитиновых сочленений, потребных для скрытой передачи оружия солдатам прямо в зале суда, получают тёплое место при кафедре. А уж кого мы не видим!.. И всё у них так ладно, так стройно: ещё личинка, получая поглаживания усиками, словно бы выбирает себе путь на всю оставшуюся жизнь, отращивая себе нужные жвала, и все они затейливо кишат, сплетаются в клубки радений, перестукиваются сяжками на конференциях, откапывают специальные норки и склады феромнов... Термитник Бонифация!