Марш лесных пожаров

Сегодня ночью звери выли на луну. Вишню пьяную уроню. Слышно, как никудышная крыша кровлей своей кружится в лихорадочном танце мышцы, ниже клубы дыма в окна бьются – революция пара приводит к паранормальным последствиям. Эмаль трескается от недостатка кальция и жёлтым страдальцем в парадоксальной спальне рта наблюдает реакцию – кислота разъедает абстракцию сна. Дотемна крепостные рубили дрова в феодальном прошлом – хочется ими стать или, хотя бы кошкой, чтобы в сиюминутности момента быть бесконечным, чтобы обжечься гречкой, сделать скворечник, а не скриншоты себя беспечного в прошлые выходные в штанах то ли клетчатых, то ли вельветовых, кажется, близится конец света.

Чудь белоглазая под чуть беглые завывания контрабаса исчезала медленно - методом самопогребения. Священные вечнозеленые растения сомкнулись над ней, выглядывая из-под снега. Кукарекали в реке замерзшей петухи или пауки, наперегонки плавали, языковой структуре неподвластные, опасным соблазном всплывали в реке подсказки судмедэксперта. Суп с кусочками теста, текстом не описанный. Дизельная электростанция с незамысловатой гримасой Вина Дизеля на несколько минут конец света приблизила. Снеговик - многоликое пугало улицы Тюльпанов с глазами из голубики, двоих голубей убитых брат. Шоколадными конфетами птицы во мне жужжат, ламинат простуженных легких разрушая. Очередная пропущенная запятая самураем умирает между белых бугорков слов и когда мы с бабушкой играли в слова, она находила «душевая», а я «душевнобольная», вспоминая кондукторшу трамвая из снов цвета ржавого жирафа. Но сейчас все это стало просто ландшафтом - картинкой в иллюминаторе для костлявого космонавта.

Вон там на небе в черной реке по тротуару звезд ходит с мешком глупость, горлом сухим кусая-кусая безымянной кометы хвост. Хворостом сонных лощин синие лыжники треснули в проруби, кто-то мерцая горит там на горе обезглавленной, вроде бы. Там на заборе торчат воробьи, там из под линзы сжигают усиленным светом комок муравьёв, и он страстно горит, видишь, как сон округляет ритмы фонарных столбов. До утра далеко, на твоём шелестящем трико возникает созвездие катышков. Дипломатии я учился у диплодоков, когда у водостока на общих собраниях меня румяного впервые поранили.

Я сегодня встал не с той ноги. Я сегодня не рыцарь кубков, а гнусавая продавщица картин из Удмуртии с морем морщин в фиолетовой зимней куртке. Я сегодня встал не с той ноги. Я сегодня картонная штука, на которой написано «гель лак» и «ремонт телефонов», я обмяк картоном на теле бывшего беспризорника, воскресшего из люка канализационного. Я сегодня встал не с той ноги. Чайник как бы горит. Необходимые перспективы третьей мировой войны на кончиках рта элит, а я не могу войти в калитку - на её сухожилиях мороз блестит как пара дурацких пирамид на обложке поздравительной открытки. Я сегодня встал не с той ноги.

Сторожка на кладбище всем блуждающим душам передает привет. Умереть в полусвете, смотреть вслед ускользающему физиотерапевту, сегодня ветрено, из преисподней тазобедренной костью торчит размером с радиус земной орбиты сигаретный фильтр, на кончике сбитые истребителем сливки. Скифы Северного Причерноморья в лохмотьях моей скорбью умывались, психоанализ в кроссворде по диагонали, целоваться в печали, кончиками пальцев наступать на плац, грациозно падать, запнуться о мистификацию и распластаться к концу самого важного абзаца. Электроприборы поют шуршанием тока, сторож кладбища смотрит на мир сбоку, как в восьмибитных платформерах; под ковриком ключи от склепа, слева гвоздями прибито отсутствие объекта. Мир эмоциональный как черно-розовая клетка, концентрация рук - неловким движением стиснутый паук. Зимой убийство паука - к снегопаду. Если надо невпопад поклониться, я поклонюсь клеточному распаду, и в аромате мате, присущему всем романам Кортасара, наравне с упитанными лоботрясами, войду в сторожку кладбища с покосившимся каркасом. Здесь ясноглазые детские игрушки из пластмассы. Иконостас в пыли, портрет небритого бекаса и одноразовая посуда аутсайдера с Кавказа.

червивый груздь наклонит шляпу и грусть прольется на песок во рту заледеневшим кляпом случайной лампочки кусок прольется светом на самого себя никто не догадается об этом у плаца плакал мальчик и его края загадочным сцеплением сонетов вцепились в силуэты горизонта и разодрав мне праведную кисть бежал рысцой казах с гранатометом как будто в человеке чахнет рысь но кирпичей порядок странный в стенах заброшенной курилки мне говорит о том что страны как те что видел в праздничной открытке открыты для дальнейших посещений но из бригады нет протоптанной дороги и выбритый по кантикам священник здесь динозаврам заменяет бога апрельским ливнем завершится остаток дня а осень смотрит и презрительно смеется схватить бы столь далекую за все края и разорвать ножом хабаровского злого солнца

По воскресеньям на Серебряном Дожде выходит моя программа "Улица Тюльпанов". Сквозная идея - мифология выдуманной улицы выдуманного города. И музыка. Сюда, наверное, ничего выкладывать не буду, разве что один выпуск, ознакомительный. Если понравится, живите в сиюминутности момента без вечных возвращений - слушайте в прямом эфире каждое воскресенье в 23:00.

синица черная летала и ты прозрачная лежала на горстке памяти моей наперстком плавленных морей проснулась тьма пушистой ночи прогнула хрупкий позвоночник случайно собранный из звезд как собран круг из многоточий глаза уставшие закрой представь прибой большой прибой представь как он самим собой тебя ненужную накроет как тихий атом свой наклонит и разорвется цепь морская и выйдут ангелы из рая и вместе с ними выйдет рыба и промолчит о том что было слезами ты себя разбудишь саму себя во сне забудешь запомнишь только шелест тихий запомнишь цвет запомнишь блики

И этой ночью чуть прозрачной летает грустная луна. Собака лает на саму себя на грани смерти или сна, И снадобья в тени мясного комбината. Висок кровоточит для вице-губернатора. Халатом сжатая халатная ханжа глядит в курок сама собой зажатая. Куратор выставочной шерсти, на шее атомы томата, Годами зубчатого мрака горел лауреат от препарата. Дом угловатый. Пансионат кишит девятыми девчатами, Ночь, чёрная, как Библия, возникла – – В проворных зеркалах речного мотоцикла, И ты пришла. Пришла, как будто бы, ушла. Пришельцы с верхней секции в секрете Себя сосали. Стыла кровь в живительной, как откровенье, жиже, Чуть ниже – мы во власти пубертатных стрижек. Булыжник маленький висел на нитке. Шагал галопом Бог на тротуарной плитке, И, растворяясь в ритуальной – ночь взошла – ухмылке, Сидел на подоконнике песок. Висок вспотел. Луна зашла за облака, Поцеловали птицы место, где рука пронзала накануне землю. А сторож дремлет в приоткрытой будке. Стемнел кусочек незабудки, И многорукий воробей из мраморной шкатулки... Молчи. Ты тоже слышишь эти стуки?

там плавал пыль собак пакетики летали чайные там пустота суёт детей в картофельный мешок и деда серый шляп гуляет в ночи туфлями печальными по тротуарному мосту твоих сапог-сапог там пахло рождеством детей воскресших запоздно маляров дураков цыган квартальных снов водителей пропавших облаков но засветло когда мы вдруг увидим из очков мы встанем вставшими ногами мы так устали так устали мы ничего почти не знали мы пляжей душное лицо!

хрупкие, как круглые вороны, глупые укутанные вьюги, застревая в тонком полукруге, грудью пробивают в перепуге черствые троллейбусные стоны, с тонкими антенными усами. сталь в обугленных автосалонах сонно стелется под дураками. камни в лужах перламутровых мутными обглоданными утрами, мудро утрамбованными ромбами, рыбами выныривают к завтраку. затхлые кирпичные уборные с запахом икры летучей рыбы засветло утыканы снотворными - ласковыми утками стереотипными. засыпай недвойственными пролежнями, потирая раненными прутьями, покидая пламенными голенями, гелием загубленные пустоши. пусто у меня в глазах сегодня, сумрачно. сумчатостью солнечных сплетений солнечность звучит, но мне не солнечно - скорчена гримаса заземления. сколько мне гримасничало пение? сколько я соскальзывал с коленей? сколько веток клёна столкновением наломал, срываясь в становлении? сколько ложек соли в зло рассольника? сколько скальпелей выскальзывало в склепах? сколько брака в ласковых коробках скрепок бракосочетанием друг-друга скрепит?

А это сама книжка. Иллюстрации к ней - это скриншоты моих онлайн-прогулок по самым разным местам: от деревень, спрятанных от любопытных глаз в тихих лесах Поволжья, до сербской урологической клиники.