LescrowDiary

Хаотичный поток мыслей во время пребывания в Бразилии. ..Вот он первый вечер в Рио… какой липкий стол, какие грязные улицы, какое красивое побережье. Скорее бы вернуться в родной европейский дворец. Мой дом настолько Европа, что понимание того что я живу в отдельной стране, городе и квартире, отсутсвует напрочь. Каждый раз приземляясь в какой-то стране вне Евросоюза я вспоминаю свой дом, как Версальский дворец. Поэтому так сладостно всегда туда возвращаться, я же не снимаю какую-то квартиру в какой-то Барселоне, я же живу везде, во всем этом дворце. …Какие здесь бедные люди, жалость и отвращение к этому огромному куску мяса, за который бы они работали месяц. Вокруг одни попрошайки, все жутко липкое, они все будто брошены здесь на выживание в самое нутро кита, снаружи так красиво, но жизнь ужасно липнет и воняет. …ненавижу просто лежать ня пляже, там же все крутится работает, а я выпавший винтик прыгающий на океанских волнах, в это время уже изготовляют новый вместо меня. …каперинья ..: вторая каперинья…. да пошло оно все к черту , - Денис! Я хочу на ту гору пешком, сейчас пошли и ещё каперинью. ..какой же я невыносимый для людей и в первую очередь для себя человек, пока не выпью….готова утопить этот мир в желчи и безразличии… не покинуть его нет, никогда, но вот обезобразить любую мечту и стремление о дааа, привести к нулю все свои старания и таланты, а других так тем более. … купили дурацкое ожерелье из ракушек на пляже у девочки, которая приехала в Рио из Перу, чтобы заработать и две недели ходила по пляжу бесплатно, вот продала нам за 10 евро. 10 евро за две недели… и то я купила у неё потому что улыбка приятная, на остальных я даже голову не поднимала чтобы ответить нет, как им вообще заработать в этом мире что-то, а не своровать? Больше не могу здесь находится. Дома война, здесь бедность, одинокая мать, бежать бежать скорее в свой Версальский дворец окружая себя такими же, чтобы не думать об этой вопиющей боли под названием «жизнь» других людей. … вместо кокаина привезли героин, шок, страх, отвращение, реквием по мечте никогда не было так близко… все смыто в унитаз… как хорошо в кровати просто спать, больше никаких приключений, никаких приключений, особенно здесь. … вот так вот я отдыхаю. слишком много времени на то чтобы думать и замечать. Лучше работать. …хороший ресторан и ты будто бы снова в своём воображаемом дворце, счастлив и беззаботен, когда-то мне казалось что мой грех похоть, но давайте быть честными я бы все променяла на еду, это какое-то безумие, нездоровый фетиш и искренняя улыбка не сходит с лица если ужин удался, это уже психическое отклонение или нет, если тебя приводит в ярость плохо приготовленное блюдо и липкий стол? хотя дома у тебя уборщица раз в две недели, куча пыли и пустых бутылок. А потом я вспоминаю маму, войну и думаю что я нечто жалкое избалованное, злое, потому что она мечтает всего лишь о новой стиральной машине, увидеть море и вылечить зубы, а я снова слила в свой золотой воображаемый унитаз. Ты с таким трудом находишь вещи которые делают тебя счастливым, а потом думаешь… немного больше минуты и понимаешь, что любое личное счастье всегда будет построено на несчастье других.

Ну что ж, лечу в Бразилию. Немного холодок по спине. Для человека который до 25 лет жил в Харькове и мечтал только о принцессах, драконах и стакане виски в кафе с сальным блокнотом , жизнь преподносит много неожиданностей.

15 мая не могу не поделиться таким интересным замечанием по поводу растущей продолжительности жизни от Умбэрто Эко. «Стукнуло 60? Никто не вечен, папаша, мы всей семьей приедем на вокзал, проводить тебя в последний путь до лагеря смерти, внучата помашут рукой и скажут: «Пока». Если старики станут сопротивляться, развернётся настоящая охота на людей в возрасте, с участием стукачей. С евреями такое уже было, так почему не может случиться с пенсионерами? Но те из стариков, что ещё у власти, что ещё не вышли на пенсию, примет ли свою судьбу с лёгким сердцем? Прежде всего они изначально позаботятся о том, чтобы не рожать детей, дабы не произвести на свет своих палачей, в связи с чем количество молодежи ещё больше сократиться. И в конце концов эти одряхлевшие акулы и лисы большого бизнеса, закаленные в тысячах битв, решатся, хоть и а болью в сердце, избавиться от своих же детей и внуков. Они не станут отправлять их в лагеря смерти, как поступили бы из потомки с ними, ведь для этого поколения традиционные ценности, такие как семья и родина, ещё не будут пустым звуком, - вместо этого они развяжут войны, которые как известно, взимают кровавую дань с самых юных и являются, по словам футуристов, ЕДИНСТВЕННОЙ ГИГИЕНОЙ МИРА. Таким образом у нас получится страна практически без молодёжи, но с темой тьмущей цветущих и бодрых стариков, которые воздвигают памятники павшим и прославляют доблестно отдавших жизнь за отечество. Но кто же будет зарабатывать им на пенсии? Иммигранты, которые спят и видят, как бы получить европейской гражданство, всегда готовы вкалывать за гроши и без контракта, а нездоровые пристрастия отправляют их на тот свет ещё до пятидесяти, освобождая место для новой, свежей рабочей силы.»

11 мая Весеннее замечание. На улицах Барселоны наконец-то очень часто стали встречаться симпатичные ухоженные девушки. Хоть какие-то плюсы у войны должны же быть. Например все эти бегущие из своих разрушенных домов украинки и те немногие русские, которым страшно за будущее в родной стране. Думаю многие останутся и оставят свой прелестный ген для будущего лица европейских женщин ;)

10 мая. Последняя книга очерков Лимонова съедена за сутки. Особенно запомнились заметки из путешествия по Монголии вместе с Димой Хаски и журналистом Семёном Пеговым. Только вчитайтесь в эту жуткую фразу. «….но здесь в его капюшоне, Хаски выглядит гостем из будущего. Все будут ходить в таком виде после ядерного лета или ядерной зимы, все огрубляется и опрощается, раньше были лирические песни, а сейчас вот рэп, как зубная боль человечества.» Ну а сегодня вот такая находка. И снова последняя книга. Только теперь Умбэрто Эко, которую автор успел подготовить к печати незадолго до смерти. Собрание очерков и заметок с 2000- 2015 год. Обложка вопиюще ужасна, но в Испании книги переведённые на русский не приходится выбирать, зато живая и надолго. Этого автора могу читать месяц или даже два, потому что книги такие толстые, что не влезают «с собой», а читать на телефоне и слушать аудио его тексты просто невозможно. Тут нужно полное присутствие, сосредоточенность и Гугл рядом.

9 мая Случайно наткнулась на последнюю книгу Лимонова - «Старик путешествует». Весьма приятно было начать этот брезгливый к миру тон, как беседа с очень старым старым знакомым из соседнего двора, который изъясняется языком похабного недоинтеллигента. Совсем забыла, что и он уже умер два года назад. Нравился он мне наверное только тем, что тоже рос в Харькове, а именно на «салтовке»,постоянно менял свои взгляды как истинный трикстер, был похож на Троцкого, эмигрировал в Париже и конечно же любил 12 лет сумасшедшую, перенёс все ужасы абьюзивных отношений с Наташей Медведевой. Это когда я в Питере жила и влюблялась в невыносимых, сумасбродных алкоголичек. Сейчас бы я такую впустила в свою жизнь только за большие деньги. От автобиографии этой дамы ее стихов, мыслей и жизни можно словить паническую атаку. Если хочется острых ощущений советую почитать ее книгу - «Мама я жулика люблю». И его - «Я - Эдичка». Даже перечитать эту романтическую грязь захотелось. Языком написано отвратительным подробности тоже сочные. Хотела ещё написать, как в этот день я два года подряд ходила на чтения последних ветеранов, в доме Блока, но стало противно теперь от этого всего. Наверное хорошо, что они не застали этот позор, все те бабули и дедули, которые читали фронтовые письма и плакали, в одиноком доме Александра Блока в Санкт - Петербурге.

Johfra Bosschart (1919 - 1998) Шабаш Ведьм

Johfra Bosschart (1919 - 1998) Поклонение Пану 1979

За огромным деревянным столом находились шумные люди, их было так много, но мне так важно перечислить всех. Вот она милая моя, дорогая бабушка Нина, с мягким взглядом и потрескавшимся от возни в земле и раковине, руками. Она как всегда стесняется улыбаться, ждёт по первому зову, бросать свои беседы и бежать на кухню обслуживать желудок деда - Виктора. Огромный мужчина, вечно смеющийся, бесконечно уплетающий сало, вареники и водку с пивом, неимоверно похотливый. Одной ногой он убивал пробегающих мышей, другой шлёпал и щипал молодых и старых. Рядом два его сына. Мой папа - Борис, самый красивый, все женщины любуются, все мужчины смеются с его шуток, у него смешная золотая цепь и ужасно обтягивающие красивые ноги брюки. Очень хочется кинуться ему на шею сзади и переплыть вместе какой-нибудь пруд, но мне ещё слишком рано туда, поэтому я стою за дверью. Он безумной добрый, но хочет казаться бывалым, серьёзным, поэтому рассказывает практически выдуманные истории. Слева от него сидит его 29 летний брат, скромный, тихий, очень пьющий интеллигент. Бабушка Нина всегда смотрит на него и пытается уберечь от мира. А вот показывает своё новое платье девятнадцатилетняя девочка с крупным носом, ей ужасно хочется выпить настойки и бежать в новом платье под дождём и босиком по тёплой украинской земле. Моя троюродная сестра - Алина. С дедом ручается его щуплый брат Борис, в часть него назвали моего папу, потому что он залез в окно роддома, когда бабушка рожала и орал назовите Борисом, иначе спрыгну с окна ! Его жена Лида, почему то я обожала слушать ее мягкий голос. Одна из их дочерей наркоманка Лена, я никогда не видела ее живой. Она то кололась, то сидела в тюрьме. Старшей там кажется ещё нет, помню она была ведьмой, на таро раскладывала, но ее еще там нет. Костлявая Шура, с очередным мужчиной помоложе, которая так боялась одиночества и буквально покупала себе любовников. Умерла она одна разложившись под столом. Мой дед не любил ее, не знаю почему, но он кидал ей за калитку петарды, а один раз испражнился перед порогом. Бабушкина сестра, которая переехала из всех пяти сестёр с ней из Сибири в Украину, не хотела ее бросать, такой сестринской любви я не видела. Ее муж, собака Белка. Детей у них так и не вышло. Можно перечислять ещё бесконечное количество людей, которые были со мной все детство, но все они умерли, как вы догадались. Я стою около двери и наблюдаю через щель за этой огромной мертвой семьей, в мёртвом городе Харьков. Всю свою жизнь я построила на наслаждении и отсутствии каки либо обязательств, а как я могла ещё? Если смерть всегда ходит где-то рядом со мной, она забрала уже всех у меня и заставляет думать о ней каждый день. Кажется мне так сложно любить кого-то, тем более так сложно создать семью, ведь я в отношениях со смертью. Все детство эти люди умирали один за одним молодыми и старыми, я буквально росла на кладбище и даже здоровалась с девочками, пять сестёр которых зарезала безумная мать сектантка. Солдату второй мировой - Ивану носила конфеты и читала Есенина. Наверное это ужасно жутко читать со стороны, но это часть моего детства, а оно было ужасно счастливым, все эти люди обожали меня, у меня было все! Да и сейчас встречаются столько людей, они продолжают меня обожать, но я постоянно чувствую какую-то невообразимую тоску внутри, наверное это такой изъян, как какая-то наследственная болезнь. Ничего не могу сделать с этим. Ни влюблённости, ни алкоголь, ни наркотики, ни тусовки, ничего не заглушает эту тоску. Разве что книги. Когда читаю, мое личное Я совсем исчезает.

28 апреля. Канкун. Александр и Сергей родились и выросли в одном городе и стране. Учились в одной школе и институте, получили идентичное высшее образование, читали одинаковые книги, восхищались экспериментальной музыкой, собирались вместе снимать кино. Они женились на близняшках и были счастливы. Между ними было только одно отличие. Александр тратил все свои деньги внутри страны на свою зону комфорта, а Серей устилал своими тысячами зарубежные страны и беспощадно вкладывал во внутреннюю свободу. Через пять лет их было не узнать. Каким бы образованным не был Александр, Сергей казался умнее, осознаннее. Чем больше денег они зарабатывали, тем больше Саша поправлял корону и говорил что Серёжа идиот. В нем росла агрессия, ведь Сергей становился все более свободных взглядов, они носили дорогие бренды, но у друга выходило все ярче и экстравагантнее. А когда Серёжа развёлся с женой потому что влюбился в парня, уехал из страны и продолжал жить счастливо, Александр и вовсе вышел из себя, ударив в грудь сказал: ⁃ я не выдержу такого позора! Это мой лучший друг, он ничего не понимает я обязательно его найду, выбью дурь и насильно верну назад!! Он сошёл с ума, ему нужна моя помощь! Только тогда он будет счастлив! Это я все к тому, что определённую невосполнимую часть нашего образования несут путешествия в другие страны. Общение с разными культурами никогда, не дадут тебе думать, что есть только чёрное и белое. Именно поэтому так важно русским властям все это запретить, сократить, сделать такую невыносимую жизнь, чтоб на это даже мечтать не было возможностей. Я видела очень глупых людей, но таких красивых своим пониманием мира, всего лишь из-за огромных количеств поездок в другие страны.

27 апреля. В самолёте Мексика - Канкун. Цитаты из книги иногента Панасенкова «первая научная история войны 1812 года». «24 апреля 1982 г. …Замечательное свойство советских людей – их ни в чем нельзя убедить. Сломав в душе самое важное, чтобы стать безоговорочными приверженцами государственной лжи, они компенсируют это предельной недоверчивостью к частным сведениям и соображениям. Быть может, это оборотная сторона рабского смирения». «30 апреля 1982 г. Почти все советские люди – психические больные. Их неспособность слушать, темная убежденность в кромешных истинах (к примеру, про развязывание войны Наполеоном, а не Россией – прим. мое, Е.П.), душевная стиснутость и непроветриваемость носят патологический характер. Это не просто национальные особенности, как эгоцентризм, жадность и самовлюбленность у французов, это массовое психическое заболевание. Проанализировать причины довольно сложно: тут и самозащита, и вечный страх, надорванность – физическая и душевная, изнеможение души под гнетом лжи, цинизма, необходимость существовать в двух лицах: одно для дома, другое для общества.» «14 марта 1942 г. Это черта русского народа: не ценить свою жизнь. Слишком нас много – подумаешь, десятком меньше, десятком больше. Все мы слишком взаимозаменимы. Тем, кто думает, что мысль эта абстрактна, поскольку ничего подобного не может быть в психологии каждого отдельного человека, нужно учесть, что это чувство не столько врожденное, сколько воспитанное в нас государством. Воспитанное – в самом широком смысле, включая и то неуважение к нам государства, которое переходит в личное неуважение, в отсутствие уверенности в том, что ты, действительно, имеешь право на существование.» Подытоживая царскую и советскую историографию, я бы сформулировал происходившее и происходящее так: историография в России – это пропаганда, ограниченная сменой режима . Одновременно, приходится с сожалением констатировать, что в последние годы мы наблюдаем возрождение монстра-мутанта, впитавшего в себя негативные черты и царской, и советской историографии-пропаганды. Здесь имперские идеи, засаленные и «засиженные мухами» клерикальной пропаганды, растут на дрожжах левачества и нищей безвкусицы советского периода.

25 апреля 33 - й день рождения. Мексика. Далеко далеко от ваших уютных домов проживал, Я - дон Хуан, на одном из плавучих островов. Среди петляющего мутного озера Тескоко. Вокруг меня томно кружили древние духи ацтеков, тщательно стерегли свой вечный кров. Изредка я видел одиноко проплывающих ещё живых рыбаков. Дружбу водил с пытливыми аксолотлями. Каждый день мне приходилось спасать их от кровожадной рыбины, выросшей до невиданных размеров. Я называл ее Ненависть. На самом деле мне было неведомо это чувство, ведь я жил с островком дружно и незамысловато, но какие-то далекие отголоски детства шептали слова сморщенной женщины, о том, Что только люди могут ненавидеть сильнее чем любить. Затем из таких вырастают кровожадные монстры, которых приходится постоянно кормить. Мне нравилась моя жизнь ведь я не знал другой. Но как бывает однажды когда приходит человек ты навсегда теряешь покой. Возвращаясь с поздней рыбалки очень звездной ночью, мое весло подцепило маленький трупик. Девочки. Прежде я никогда не видел девочек. Возможно она напомнила нежную водную Лилию, слёзы лились чистым ручьём в грязную реку, расходились кругами по мертвой воде под ледяной луной. Моя жизнь мигом разбилась в прах. Пятьдесят лет не знать чувств. Наконец-то жизнь стала осмысленной, Хуан научился страдать. Ничего никогда не держал в руках более хрупкого чем она. Я укладывал ее в землю мягкую пушистую навсегда спать. А она проснулась и каждую ночь принималась неистово жалобно рыдать. Но чем мне было девчонку и сердце свое и ее унять? Впервые я приплыл в близлежащий городок, снова заговорил с другими людьми. Узнал что девочкам нравятся куклы. Ходил по домам, просил, собирал все что в мусоре, работал за игрушки, все ей отдавал, на деревья развешивал, все силы свои подорвал. Ей было мало и мало, я просыпался по утрам весь омытый ее мёртвыми слезами. Люди перестали платить мне куклами и закрывали двери, прятали детей, когда я снова просил. Не было сил. Духи ацтеков покинули свой остров. Она не замолкала как бы я не просил. Забрала и мой покой. Я утопился в реке и больше не встретил ее никогда. Но Лилями на том месте до сих пор цветёт круглый год вода. Проклятая рыбина ненавистной любви, сжирает растёт и бесконечно долго умирает.

Лежа на ее кровати, в ее постели, в Париже, в светло-синих облаках ее комнаты, которые я до этого вечера счел бы несбыточными и несуществующими – и которые окружали белое тело Клэр, покрытое в трех местах такими постыдными и мучительно соблазнительными волосами, – я жалел о том, что уже не могу больше мечтать о Клэр, как я мечтал всегда». Все, что написал Газданов, – об этом. О том, что ради этого вечера, ради этой несбыточной Клэр надо лишиться дома и родины, пройти через кровь и грязь войны, кровь и грязь парижского дна, стрелять и видеть вокруг себя застреленных, бедствовать, жить через силу, не давая себе забыть ее, чтобы, найдя, тотчас потерять, как все осуществившееся и невозобновимое.

«Лежа на ее кровати, в ее постели, в Париже, в светло-синих облаках ее комнаты, которые я до этого вечера счел бы несбыточными и несуществующими – и которые окружали белое тело Клэр, покрытое в трех местах такими постыдными и мучительно соблазнительными волосами, – я жалел о том, что уже не могу больше мечтать о Клэр, как я мечтал всегда».