le fou et le cinéma

«Если бы люди не боялись оставаться одни, кино не было бы вообще».

Дольше всего я читаю книги, с которыми не хочу расставаться. Вчера я закрыла книгу Вернера Херцога, и последнее наставление я уже читала на задней обложке. Думаю, я с детства разгадала это уравнение. Мечты всегда держали меня на плаву в сильнейших качках и освещали путь в самые яркие моменты свершений. Если чего-то и стоит бояться в жизни , то перестать относиться к мечтам серьёзно.

Современное общество — как человек, падающий с сотого этажа и уверенный, когда пролетает пятидесятый, что «пока всё в порядке». «La haine» 1993 Матье Касовиц.

Эти фотографии Роберт Капа сделал в Грузии в 1947 году. Они являются частью необычной поездки фотографа вместе с американским писателем Джоном Стейнбеком по Советскому Союзу. Это путешествие стало значимым моментом в творчестве обоих и легла в основу книги Стейнбека «Русский дневник» (A Russian Journal), изданной в 1948 году, где рассказы Стейнбека сопровождаются фотографиями Капы.

Гия Канчели, (как бы исключительно ни звучало это слово), был великим грузинским композитором. Великим в том понимания слова, что мог на прямую обращаться к душе через свою музыку. Последние годы жизни, почти 30 лет, он прожил между Антверпеном и Берлином. В одном из своих последних небольших интервью он говорил, что последние 50 лет он живёт и работает в своих мыслях, в своём родном Тбилиси. Послушав эти слова, я поняла, что всю свою уже сознательную жизнь я точно так же мысленно живу в моей Грузии.

Как и в случае с кино, анимация тоже негласно делится на развлекательную и «думательную». Под «думать» в кино имеется в виду, что ты проделываешь определённую внутреннюю работу, чтобы считывать более сложные образы. А потом получаешь совершенно иной опыт от просмотра — не манипуляцию чувствами, как в жанровом кино, а глубокий личный отклик. Развить этот навык с детства, конечно, невероятно ценно. Своим детям я показываю сложное и иногда болезненное кино тоже. Рыдаем все вместе.

В этом здании я училась в МШНК на режиссёра кино. А в самой библиотеке (ещё до ремонта) нам читал сказки Артур Аристакисян. Варил нам кофе на песке и часами показывал снимки из сумасшедших домов 30–40-х годов. Важные 2,5 года жизни прошли в этом пространстве. Тогда что-то во мне еще очень сильно менялось.

Начнем неделю со свежей наводки на спокойное место для работы: современная библиотека Des Esseintes в главном корпусе ММУ (Ленинградский, 17). Архитектурное, наполненное воздухом пространство с серьезным наполнением: больше 3.000 изданий. А еще тут постоянно что-то происходит: то лекции по истории оперы, то кинопоказ. И даже читательский билет не нужен, вход свободный. #seriousmaps

Просто… вот я о чем хочу подумать… Это естественная вещь, что постепенно мы остаемся одни. И самое печальное – это когда из многих людей, которые были вокруг тебя, ты остаешься последним. И самое, самое странное, что есть в нас какая-то внутренняя уверенность, что этот бред этой нашей жизни когда-нибудь кончится и мы все-таки вернемся в детство. Song about a flower. 1959. Otar Ioseliani

Александр Пятигорский — крупный советский философ, эмигрировавший в Англию. Отар Иоселиани — выдающийся советский режиссёр грузинского происхождения, проживший большую часть жизни во Франции. В 2002 году им обоим было немного больше семидесяти, и друзья встретились в Париже, чтобы поговорить, как ни странно, о смерти. Выше — выдержка из этого разговора, а ещё несколько мыслей я опубликую позже. Сам разговор можно найти в видеозаписи или в печатной версии. https://ru.rigaslaiks.art/zhurnal/pyatigorskiy/soznanie-ottuda-smotrit-i-pozhimaet-plechami-20850

Александр Моисеевич, еще один вопрос: а в вас что-то умерло? Отвечаю. Отвечаю просто, как сейчас думаю. Мне очень часто кажется, что моя жизнь не непрерывна, что она «перескакивает» от какого-то одного осознаваемого участка к другому. Так что в каких-то точках, безусловно, что-то умерло уже давно, в каких-то точках нет… Я так это ощущаю, и это не зависит от какого-то внешнего течения жизни. А если зависит, то эту зависимость можно схватить. Что-то ушло, но что-то наращивается, местами, так сказать. Нет непрерывной линии – я ее не чувствую, поэтому нельзя сказать, что что-то выпало из цепи, что появилась брешь. Я просто иду дальше – и с теми ушедшими «точками» тоже… Скорее, я живу какими-то островками сознания, осознания себя живущим. А когда этого нет, то я вообще не живу. Сейчас, задним числом, я могу так сказать.

Интересно, что снятый в 1998 году документальный фильм про Сен-Лорана стал доступен широкому зрителю только в 2017 году — именно из-за запрета самого Берже. Создавая идеологию не только модного дома, но и стоя за спиной самого Сен-Лорана, Берже всегда трепетно относился к созданию репутации. Этот фильм показался ему несовершенным — или, вернее, не отполированным, — и, возможно, именно по этим причинам, осознав его важность, он всё же дал разрешение на выход картины в свет. Celebration нелегко смотреть, потому что от него ожидаешь другого. Сам Сен-Лоран предстаёт перед нами человеком в конце своего пути — уставшим, но не сломленным. Это — кино-документ времени. В 1998 году Сен-Лоран был последним из великих кутюрье, не только ещё живых, но и всё ещё лично стоявших во главе своего дома мод.

Я всегда поступал именно так. Нужно жить утверждениями — тогда со временем они становятся фактом. А потом этот факт принимают все. Других рецептов нет. Потому что если ты сомневаешься хоть на мгновение, — другие тебе не поверят. Пьер Берже об открытии дома Yves Saint Laurent в 1962 году.

Кажды раз вижу, как при публикации новой записи отписываются подписчики канала. Не могу сказать, что я когда-то сильно агитировала, в принципе, подписаться. И редко, очень редко делюсь этим каналом с кем-либо, так как это скорее моя личная записная книжка. Но почему-то каждый раз, когда эти два человека, прочитав очередную мысль или описание фильма, делают unfollow, что-то внутри меня однозначно тёмное задето. Мне думается, что эта эмоция произрастает из ощущения превосходства или высокомерия. Что очень очень плохо. И я знаю, что контент не очень понятный и скорее эмоционально-интуитивный — записанный в тот конкретный момент времени, опираясь на что я читаю, смотрю или что меня интересует. Ну и совсем не постоянный. Но это нежелание разобраться, это нежелание понять, это нежелание усложнять свою жизнь — не может не вызывать раздражения. ☺️ а вас, кто еще тут, я люблю

Когда символ объединяется с тем, что он символизирует, мы получаем, собственно, то, что философы пытаются назвать самыми разными именами- истиной, бытием, богом, я не знаю. Анатолий Рясов. pic. Aftersun.2022. Charlotte Wells

Что Лаше делает лучше всех — находит каждый раз фасцинирующую среду и героев (неактеров). Завораживает существование этих калек, ветеранов войны, самых отбросов общества, которых по ходу фильма Лаше хочет очеловечить. С героем же отца он поступает ровно наоборот, он отнимает у него все и тот уже становиться полноценной частью этой «секты». Еще и делает это под точно выверенный бит посреди необъятной пустыни. Но, к сожалению, сам фильм не складывается в одно плотное впечатление. Этому впечатлению все время мешает актёрское существование и плохой каст ребёнка. Мешает компромисс — попытка сделать более понятное кино, даже скажу чуть более жанровое. Не его это территория. Два мира начинают спорить. Главный герой, который должен пройти этот путь, мало о чем нам говорит, так как он недопридуман. Почему он ищет дочь? Почему она ушла? В чем он винит себя? Что сподвигает его взять сына и отправиться в опасное путешествие вглубь пустыни? Ставки в этом фильме высоки, но не оправданы. Sirat. 2025. Oliver Laxe

«Жизнь коротка, но если её использовать правильно — она достаточна». Сенека. pic. Death in Venice 1971. Visconti