Музейный патруль

В Музее архитектуры открылась выставка, которую ждали десять лет. Она так и называется «Долгий ящик», потому что проект всё это время там лежал. Проект о бумажной архитектуре. Если вы про неё не слышали, приготовьтесь, история дикая. Начало восьмидесятых. Молодой архитектор в Москве может рассчитывать на работу в огромном проектном институте, где будет двадцать лет чертить типовые панельные дома. Индивидуальное проектирование — удел единиц. И тут выпускники МАрхИ обнаруживают, что японский журнал Japan Architect проводит международные конкурсы концептуальных проектов. Заявки принимаются по почте и судятся анонимно. Заказчику ничего не строит, но ему нужны сильные идеи. И дальше советские участники начинают эти конкурсы выигрывать. Раз за разом, больше всех в мире. Бродский и Уткин работают на конкурсы Japan Architect с 1982 по 1986 год. Потом добавляются Architectural Design, OISTAT, ЮНЕСКО. Люди, которым не давали построить ни одного дома, оказались лучшими архитекторами, но только на бумаге. Куратор выставки и архитектор Юрий Аввакумов  сказал об этом просто: бумажная архитектура давала ощущение свободы. Важно что свободу творчества получили не мечтатели а люди с превосходной технической выучкой из МАрхИ. Поэтому их фантазии и работают. Утопия, нарисованная человеком, который знает, как здание стоит, это совсем не то же самое, что утопия, нарисованная человеком, который просто хорошо мечтает. Ты смотришь на «Музей исчезнувших домов» или на «Обитаемый колумбарий» и понимаешь как это соотносится с реальностью.  На выставке около 120 работ и четыре модели, это только первый раздел из трёх. Все вещи авторы передали музею в дар.

Сегодня Льву Толстому 198! В трактате «Что такое искусство?» Толстой вывел единственный критерий: искусство — это заражение чувством. Не мастерство и не красота, а именно заражение. Красоту он отверг вовсе, назвав её выдумкой праздного класса. Зато яблони он любил без всяких оговорок. Сад в Ясной Поляне был семейным делом четырёх поколений. Первые деревца привёз прадед писателя, князь Волконский, ещё в XVIII веке. В 1847-м, став наследником, Толстой помечает в записной книжке: «Сад расширить». В первый же год после женитьбы сажает яблони своими руками. К 1906 году в усадьбе росло около 8500 плодовых деревьев сорока двух сортов. В урожайный 1892-й яблоки принесли 1700 серебряных рублей. Николай Рерих писал в своих воспоминаниях, что в московском доме Льва Толстого в Хамовниках «пахло не то яблоками, не то особым запахом библиотеки». К сегодняшней дате Яндекс Карты вырастили яблоню на территории усадьбы в Хамовниках. Рядом поставили таксу и велосипед: такса Шап была героем рассказа, сочинённого Ванечкой, младшим сыном Толстого, а кататься на велосипеде Лев Николаевич научился в 67 лет, беря уроки в московском манеже. Романы свои он на старости лет называл дурным искусством господ, а яблоками в его доме пахло до последнего. Это, кажется, единственное, от чего он не отрекался. Если, дочитав это, вы захотели яблок, значит заражение чувством произошло.

Ах вот оно что

Сегодня утром в Кань-сюр-Мер на Лазурном берегу ограбили музей Ренуара. Двое вынесли четыре работы: «Портрет мадам Пишон» (1895), «Портрет мадам Колонна Романо» (1910), «Коко читает» (1905) и «Девушка у колодца» (1886). Одну по дороге бросили. Ровно сейчас в мире идёт очередной виток спора о том, хороший ли художник Ренуар. Повод — гастрольная выставка «Ренуар и любовь»: летом была в Орсе, 3 октября откроется в Лондоне, потом поедет в Бостон. На её фоне снова оживились скептики. Спору этому, между прочим, полтора века. Мане говорил, что у мальчишки нет никакого таланта, и просил кого-нибудь уговорить его бросить живопись. Ренуар был керамистом по выучке, прибился к кружку антиакадемистов Моне и Сислея, а сам любил ровно то, против чего они выступали. «Я человек XVIII века», говорил он. Когда стало туго с деньгами, вернулся к сладким буржуазным портретам и на них разбогател. Отсюда обвинение, которое хуже всех эстетических: продался. А десять лет назад художник Макс Геллер устроил кампанию Renoir Sucks At Painting с пикетами у музеев. Он настаивал на том, что Ренуара считают хорошим потому, что он висит в музеях, и называл это порочным кругом: репутация держится не на качестве, а на факте экспонирования. Пикетировали музеи с плакатами «ReNOir», «God Hates Renoir», «Снять их со стен», и лучший — «Мы не иконоборцы, просто Ренуар плохо рисует». И вот эти двое в Кань-сюр-Мер, судя по всему, независимо пришли к тем же выводам. Взяли четыре, донесли три. Отбор произведён прямо на бегу. Теперь у нас есть ещё один экспертный голос по этому вопросу, правда, анонимный. Если серьёзно, музей жалко. Он открыт в 1960 году в последнем доме художника, где тот жил до смерти в 1919-м. Краж стало больше, они стали грубее, а профессиональные банды сменились случайными людьми, которых набирают под конкретное дело через соцсети. Что, пожалуй, объясняет и брошенную картину. Раньше искусство воровали специалисты.

22 сентября в Лос-Анджелесе открывается Музей нарративного искусства Джорджа Лукаса. Миллиард долларов, сорок тысяч работ, здание Ма Яньсуна, похожее на космический корабль. Лукас решил собрать под одной крышей всё, что рассказывает истории картинками. Идея эта звучит банально ровно до того момента, пока не вспомнишь, что почти весь XX век ей отказывали в праве на существование. Изначально задача художника была именно повествовательной: изложить сюжет так, чтобы он был понятен, убедителен и запоминался. Так работали и наскальная живопись, и античный рельеф, и икона, и Брейгель, и Передвижники. Потом пришёл модернизм с абстракцией, сюрреализмом и деконструкцией, и рассказывание историй объявили низким жанром. Иллюстрация, комикс, плакат, фантастическая обложка — всё это вылетело из канона разом и стало синонимом дурного вкуса. Лукас собрал музей ровно из этого. Тридцать тематических залов: «История», «Семья», «Игра», «Материнство», «Спорт», «Научная фантастика», «Комиксы». Американские иллюстраторы Роквелл, Максфилд Пэрриш, Томас Харт Бентон. Рядом Джентилески и Веласкес. Отдельно, разумеется, «Звёздные войны». Бэнкси сделал для музея новую скульптуру рассказывающую историю как лев съел дрессировщика. Те, кто был, говорят, что в залах почти нет этикеток, только названия разделов, а подписи вынесены в цифровой гид. Работы висят без всякого объяснения, откуда они взялись. В Музее повествовательного искусства меньше всего именно повествования. Но сам поворот всё равно важный. Спор о том, что считать искусством, снова открыт, а новый аргумент в этом споре – миллиард долларов.

С 5 сентября — «Русский музей в ЗИЛАРТе. Шедевры искусства второй половины ХХ века. Дар Петера и Ирене Людвиг». Пикассо, Уорхол, Кабаков и другая классика. История дара стоит отдельного внимания. Петер Людвиг был немецким шоколадным промышленником и вместе с женой Ирене собрал одну из крупнейших частных коллекций XX века. А потом начал её раздавать: Кёльн, Ахен, Будапешт, Вена, Пекин, Гавана и Петербург. В девяностые в Мраморном дворце появился Музей Людвига в составе Русского музея. Теперь эти вещи приехали в Москву.

Не ходите, дети, в Арктику гулять… 2 сентября в Баренцбурге на Шпицбергене началась первая в истории Арктическая биеннале: больше двадцати художников, около тридцати инсталляций и перформансов. Шпицберген — только первый этап, дальше по плану Северный полюс, Земля Франца-Иосифа и Новая Земля. А уже 3 сентября норвежские власти арестовали судно «Профессор Молчанов», на котором участники приплыли по запросу украинской «Нафтогаз». На Шпицбергене судно попало под норвежскую юрисдикцию и теперь не может отойти от причала. Художники в порядке. Губернатор архипелага заявил, что уехать смогут все желающие, а монтаж идёт по плану.  Куратор биеннале Александр Пономарёв в прошлом профессиональный моряк. В 2017-м он провёл первую в истории Антарктическую биеннале, потом организовал павильон Антарктиды в Венеции.  Безопасных мест не осталось нигде, включая те, где почти никто не живёт. Но художники продолжают работать и в этих условиях.

Перформанс Игоря Самолёта на Cosmoscow, кажется, иллюстрирует известный мем про три фазы жизни художника: подающий надежды → выгоревшее разочарование → старый чудик с мастерской на дому. Фаза первая: ангелоподобный отрок разглядывает стеклянные пузыри, а потом кладёт их на вертикальный конвейер. Пузыри уезжают наверх, падают с высоты и разбиваются вдребезги. Дальше мужчина аккуратно собирает осколки в прозрачные кульки и размещает их на стенде. А там уже сидит красиво состарившийся персонаж на фоне разбитых надежд, расфасованных по пакетикам — примерно так и выглядит типичный галерейный стенд на Cosmoscow. Хорошего про ярмарку можно сказать одно, зато важное: желание заниматься искусством и вытаскивать на рынок у людей остаётся очень сильным. Найдётся ли покупатель на такое количество абстрактной живописи, вопрос отдельный.

Президент Венецианской биеннале Пьетранджело Буттафуоко заявил, что не жалеет о решении допустить российский павильон — впервые с начала войны. Биеннале автономна, и он сделал бы это снова. Решение обошлось дорого. Еврокомиссия отозвала грант в два миллиона евро, заявив, что допуск России противоречит международному праву. Протестовали и другие страны-участницы. Ответ Буттафуоко: биеннале сто тридцать один год, за это время она пережила множество войн и никого не исключала. Приостановить это, говорит он, значило бы нарушить древнее правило цивилизации — олимпийское перемирие. Сам Буттафуоко — фигура, которую трудно уложить в схему. Его называют консерватором, он выступает за итальянскую культурную идентичность, но в 2015-м принял ислам, чем оттолкнул часть правых политиков. Говорит: у меня есть идентичность, а не партийная принадлежность, и внутри Биеннале я служу институции, а не своим убеждениям. Кадры решают всё.

На Christie's в Лондоне выставят «Пёструю жизнь» Кандинского 1907 года. Оценка свыше 30 миллионов долларов — это войдёт в тройку самых дорогих Кандинских в истории. Самая крупная работа Кандинского, более двух метров в длину написана в Париже.и дебютировала в Осеннем салоне 1907 года. Она знаменует момент, когда художник начинает искать, что живопись может скзазать о пределах видимого. А теперь то, что в аукционных пресс-релизах обычно не упоминают. Абстракция Кандинского выросла не из Парижа, а из Вологодской губернии. В 1889 году двадцатитрёхлетний Кандинский, тогда ещё юрист, поехал в этнографическую экспедицию на север — изучать, как в глухих деревнях применяют обычное право, и заодно искать следы языческих практик в православном быту. До места добирался несколько дней через лес. Первое потрясение — люди. Одетые так ярко, что городской человек с его сдержанной палитрой воспринял их как ходячие картины. Второе — дома. Живя бедно, эти люди покрывали жильё резьбой, росписью и тканями изнутри и снаружи, вешали на расписные стены и печи лубки и половики. Всё было написано настолько смело, что сюжет в орнаменте попросту растворялся. Именно там, по его собственным словам, он впервые понял, что на искусство можно не смотреть — в нём можно находиться. Это и стало его задачей на всю жизнь: не изображение, а состояние, в которое зритель входит. «Пёструю жизнь» считают парижской вещью с русским колоритом. А это северная деревня, увиденная юристом в 1889 году и восемнадцать лет спустя написанная на холсте два на полтора.

Как продавать искусство из страны, откуда не уходят платежи и не летают самолёты? Иранское искусство в изоляции — санкции, война, отправки не идут. И вот канадский коллекционер иранского происхождения Дарио Дюран запустил платформу Continuum: Artist Relief for Iran. 700 работ, 200 художников, вся выручка авторам, галереи по стране отказались от комиссии. Художников при этом не просили делать работы о войне. Организаторы называют это отказом от торговли травмой: продают само искусство, а не биографию художника. Вторая цель — чтобы автор из маленького города имел те же шансы быть увиденным, что и тегеранский. Покупателям, впрочем, честно пишут: доставка от трёх до шести месяцев. Параллель с Россией напрашивается сама. Частный интерес к русскому искусству на Западе никуда не делся, несмотря на геополитические катаклизмы и идеологические заказы. Западный коллекционер ищет — ну если не нового Кандинского, то хотя бы что-то, чего ещё не видел, — и русский материал по-прежнему кажется ему нераспакованным. Причём речь не обязательно про столичный совриск. Промыслы, ремёсла, наивное искусство интересны не меньше. Показательно, что на Cosmoscow в этом году целый лекторий «Промыслы и смыслы» — о том, как ремёсла становятся языком актуального искусства. Разговор идёт – это хорошо. Вот бы ещё наладить каналы продажи.

Картину Александра Дейнеки «У моря» представили на Восточном экономическом форуме во Владивостоке. Полотно стало частью совместного пространства ПСБ и А7 «Душа России». Для картины это редкий выезд: до ВЭФ она покидала Русский музей всего восемь раз. Проект подготовили ПСБ и А7 совместно с Ассоциацией судовладельцев рыбопромыслового флота, Государственным Русским музеем, Росрыболовством и Фондом Инносоциум. «У моря» стала центральной частью пространства «Душа России», которое объединяет лекторий с деловой программой и экспозицию, посвящённую российским регионам, культурным ценностям и достижениям страны. Увидеть картину смогут участники и гости ВЭФ. 🔸UnderПяр есть и в MAX

С днём знаний! Не баян, а традиционные ценности.

Удивительно, между этими двумя картинами пятьсот лет. «Крещение Христа» Пьеро делла Франческа и «Обнажённая перед камином» Бальтюса, 1955 год. А построены они одинаково. Та же логика: силуэт вырезан с точностью античного рельефа. Тот же поднятый локоть. То же отсутствие движения — фигура, кажется, стоит вечно. И тот же нежный свет. Совпадение не случайное. В 1926 году восемнадцатилетний Бальтазар Клоссовски поехал в Италию. Отправил его туда поэт Рильке, друг семьи и близкий человек его матери. И отправил именно копировать: в Ареццо, к циклу Пьеро делла Франческа о Животворящем Кресте. Бальтюс копировал фрески неделями. Академии он не оканчивал. Учителей у него, по сути, не было. Единственной школой стал Пьеро — художник, умерший за четыреста пятьдесят лет до его рождения. Через тридцать лет он пишет обнажённую в парижской комнате с камином, и оттуда снова смотрит кватроченто. Скопированное входит в руку и остаётся там навсегда, так глубоко, что через три десятилетия проступает само, без всякого умысла.

4–6 сентября в «Тимирязев Центре» — Cosmoscow. Четырнадцатый выпуск: 108 галерей, 113 стендов, два этажа и двор. Двадцать галерей выходят впервые, двадцать семь приехали из регионов, пятнадцать всё-таки привезли зарубежных авторов. На отбор подали 190 заявок — рекорд за всю историю ярмарки. Это в год, когда всё вокруг располагает к тому, чтобы сидеть тихо и ничего не начинать. Диапазон — от шестидесятников до вчерашних выпускников арт-школ. «Е.К.АртБюро» показывает Виктора Пивоварова и Владимира Немухина, «Ираги» — Никиту Алексеева, XL Селиной — видеоарт «Синего супа». Выездная экспозиция Музея-квартиры Георгия Гурьянова привезёт работы самого Гурьянова, Виктора Цоя, Тимура Новикова и Уорхола. Что точно привлечёт внимание: деревянные мумии Нестора Энгельке у петербургской «Джессики», Иван Горшков в воронежском «Х.Л.А.М.», Евгений Музалевский у Алины Пинской. В дизайн-секции — мебель Пьера Жаннере, двоюродного брата Ле Корбюзье, и кресла Оскара Нимейера у WE Gallery. В некоммерческой программе самарский филиал Третьяковки, «Музей года», привозит инсталляцию «Общая кухня». А творческое сообщество МИРА, «Институция года», показывает образ музея, который откроется в Суздале весной 2027-го: в стране прямо сейчас строится новый музей современного искусства, и вот как он будет выглядеть. «Художником года» стал Игорь Самолет — самый интересный автор в нашем современном искусстве последних лет. Его инсталляция «Всплеск» воспроизводит жизненный цикл художественной идеи: от рождения до момента, когда её продают, — и говорит об уязвимости художника внутри арт-системы. То есть ярмарка поставила в центр зала работу о том, каково художнику внутри ярмарки. И это лучшее, что можно сказать о её самочувствии: институция, способная на такую честность, в порядке. В том же духе сделана и айдентика 14-го выпуска: студия Omsky разработала её вместе с Самолетом. Предупреждение одно, техническое. Это рынок, а не музей: торговый свет режет глаза, очень людно, в воздухе конкуренция. Идти лучше в первый час или в последний — пройти всё насквозь не рассматривая, а потом вернуться к тому, что зацепило. Другого дня в году, когда российское современное искусство собрано в одном помещении целиком, просто нет.

Ну как?

Блогер Кирилл Колесников поставил на въезде в Тулу огромные белые буквы: «Смотри как красиво». Не подпись, а инструкция. Раньше мимо ездили, теперь останавливаются. Скамейка тут — часть высказывания, она сообщает, что смотреть можно долго и что вы не занимаетесь ерундой. Хорошо, что просто буквы. Ни QR-кода, ни фотозоны, ни спонсорского логотипа.

27 августа двое мужчин купили билеты в венский Музей прикладного искусства и вошли как обычные посетители, без попыток скрыть лица. Разбили витрину, забрали платиновое колье на двести карат работы Van Cleef & Arpels и ушли. В тот же день, но за несколько часов до этого, в испанском городке Вильена всё было наоборот. В 5:16 сработала сигнализация в спорткомплексе на окраине, полиция уехала туда. В 5:20 сработала сигнализация в музее. В 5:24 грабителей там уже не было. За четыре минуты трое в масках вынесли «Сокровище Вильены» — один из важнейших кладов бронзового века: пятьдесят девять предметов из золота, серебра, железа и янтаря, около десяти килограммов, тысяча лет до нашей эры. Золота в вильенском кладе примерно на полтора миллиона евро и ровно столько же оно будет стоить в виде безымянных слитков. То есть его, вероятно, просто переплавят. Вещи, пролежавшие три тысячи лет в горшке в русле пересохшего ручья, могут не пережить эту неделю.