Великий курфюрст

Две столицы. Власть и общество. Приезжают в Киев от королевского величества и из Белой Церкви от коменданта всяких чинов посыльные люди, и мы велим тех посыльных людей кормить мещанам. И мещане, государь, от того скучают, что те кормы чинятся им в тягость. И бьют челом тебе, великому государю, они, мещане, а к нам приходят с великою докукою беспрестанно. ———— По государеву указу велено быть в объезде в Белом каменном городе от Тверской улицы по Неглинну Максиму Романову сыну Гордееву да подьячему Дмитрию Трофимову. И в том объезде живет Дмитровской сотни тяглец Антип Елизарьев. И он, Антип, не в указные дни избы и баню топит беспрестанно, и ввечеру поздно с огнем у него в хоромах сидят, и сторожей на улицу не дает. И сентября в 3 день Антип Елизарьев сыскан и в расспросе сказал: ...На дворе у него хором: горенка без печи на подклете жилом, да изба черная, да баня, да сверх того для береженья от огня сделана у него на дворе печь, и в той печи хлебы пекут и есть варят. А подклета, и избы, и бани с весны и во все лето не тапливали, а топили у него избу дважды в указные дни, и то в ненастные и в северные дни для малых детей. А ввечеру поздо он, Антип, с огнем в хоромах не сидит. И сторожей на улицу по наряду, как его ряд в стороже дойдет, посылает беспрестанно, а без сторожей с его двора николи не бывало. И в том он, Антип, шлется на весь свой приход. А то на нево, Антипу, затеял объезжий голова напрасно для своей корысти.

Да, забыл пояснить, что адресат письма - председатель Императорского Русского Археологического общества. К вопросу о раннем этапе развития российской археологии...

Зная, что Ваше Сиятельство производите раскопки старинных памятников, могил и других древностей, я давно собираюсь предложить Вашему Сиятельству очень редкий документ, возникновение которого можно скорее всего отнести к 1600 годам. Будучи сам не любитель всяких раскопок, я до сего времени относился к этому документу совершенно пассивно и лишь в последнее время, когда ко мне обратились некоторые лица с просьбой дать им некоторые указания из моего документа, я понял, что к этому необходимо отнестись более сериозно и если уже и уступать кому-либо этот документ, то, конечно, его можно уступить лишь Вашему Сиятельству, где он во всей своей полноте может иметь и полное применение и надлежащий успех. Дело в следующем, Ваше Сиятельство: у меня есть опись кладов или ценностей, зарытых на протяжении Киевской губернии и за пределами ее. Время зарытия этих ценностей скорее всего подходит к шестисотым годам. Историю этого описания я здесь буду иметь честь рассказать Вашему Сиятельству, дабы В. С. могли определить степень его пригодности вообще. Описание это досталось мне от покойного отца, который приобрел его, имея 18 лет от роду. В Звенигородском уезде есть местечко Мокрая-Калигорка, где очень давно был сахарный завод. В этом заводе покойный отец с юных лет служил смотрителем. Случилось так, что для топлива невдалеке завода был закуплен старый дубовый лес, разработка которого и доставка в завод была поручена моему отцу. Лес был очень старый, ибо в нем были дубы в 3-4 обхвата; но ценности, по тогдашнему времени, лес особенной не имел и охотно сбывался для нарождавшихся фабрик. Вот, когда свалили гиганта-дуба, вывалилась старая бутылка, и когда отец ее разбил, в ней оказалось описание зарытых кладов. Со времени обнаружения этого описания протекло ровно 64 года, а со времени смерти отца прошло 26 лет. Описанием этим покойный отец настолько дорожил, что даже нам, детям, поведал о нем лишь тогда, когда мы пришли уже к послешкольному возрасту. Вообще же неохотно показывал его. Описание это было написано на малороссийском языке, на старинной бумаге, славянским шрифтоми чернилами настолько выцветшими, что, как передавал отец, некоторые места были очень слабо заметны, из чего можно было предположить, что описание очень долгое время пролежало в бутылке. Описание это отец тщательно переписал, а подлинник сжег. Досталось мне оно лишь после смерти отца и вот уже 26 лет, как оно у меня. Несомненно, что документ этот в руках лиц, имеющих право и материальную возможность производить свободно раскопки – имеет некоторую ценность, как документ сериозной важности, в чем я убедился как из некоторых пометок, сделанных на нем покойным отцом, так и после того, когда ко мне обратились некоторые лица с предложением дать им выписки из этого описания. Первое лицо, обратившееся ко мне по этому поводу, был старик-крестьянин из Плетеного-Ташлыка Херсонской губ., знавший еще моего покойного отца; второе лицо – это еврей из г. Звенигородки, на усадьбе которого зарыт клад, описанный в моем документе. Он два года вел со мною переговоры, имеет разрешение г. киевского губернатогра на свободные раскопки в своей усадьбе, но на его условия я не согласился и выписки ему не дал. Таким образом, описание это имеется у меня в копии, причем в нем сохранены все пометки, сделанные покойным отцом. Если Ваше Сиятельство пожелаете посмотреть это описание, то я его немедленно Вашему Сиятельству доставлю. Служащий Смелянского рафинадного завода Вашего Сиятельства покорнейший слуга Н. Зеленцов Смела, июля 5 дня 1913 г.

Рассказ Старшего архивиста (далее - С.) из той же книжки Когда в читальном зале РГАДА лет пятнадцать назад прошел ремонт и его застелили ковролином, нас собрали расставлять туда столы. По мере того, как мы заполняли столами зал микрофильмов, С. разговорился и стал рассказывать, как ему удавалось, еще будучи читателем, заполучать аппараты для чтения микрофильмов. Машин же на всех не хватало, там уже тогда была постоянная очередь. Вот его рассказ. - Несколько лет назад, до предыдущего ремонта, там [в зале микрофильмов] по полу шла железная труба с проводкой. Она легко коротила, и если все аппарат были заняты, С. невзначай на пути задевал ее ногой, электричество выключалось и, если не было Александра Ивановича, то скоро нельзя было ждать починки. Исследователи постепенно покидали свои места и С. садился за освободившийся аппарат. Другой способ. Не все аппараты были исправны. К ним привыкли и уже не пытались их занять. Но вечером, когда уже всех выгоняли, нужно было взять работающий аппарат и поменять его местами с неработающим. На следующее же утро, когда при открытии толпа бросалась в зал и разбирала машины, оставляя, естественно, без внимания сломанные, С. не торопясь садился за одну из последних и под его руками она неожиданно оживала. Или можно было поменять вечером насадку для микрофильмов на насадку для микрофишей. Мало кто знал, что они снимаются. Наутро же, сев за аппарат для микрофишей, оставалось подстроить его обратно под микрофильмы. (История вымышленная, все совпадения с действительностью случайны. Если кому-то покажется, что узнал старых знакомых - nomina sunt odiosa.)

Нравы нулевых годов (из записной книжки 2008 г.) В "Фаланстéре", разговор управителя и продавца. - Игорь, у Вас дома что, провода нет? - Что? - У Вас дома нет провода для клавиатуры, и Вы отрезали часть от нашего и замотали? (после секундного колебания) - Ну, сам понимаешь, цветмет. Деньги верну.

Прав был читатель, поставивший на Польско-Литовское Содружество. Но и вариант России тоже вполне понятен, если не знать, что это сообщение папского нунция 1573 г. По правде говоря, как увидел, что это не про нас, так сделалось радостно, как будто у соседа корова сдохла))

Кто скажет, про какую это страну? И в какое время? (оригинал, естественно, не по-английски)

Из бражников в бунтовщики Бьет челом Ивашка Чаадаев (Артемьевич, не путать с думным дворянином Ивановичем - в начале 1650-х гг. воевода в Таре, был, видимо, уже в преклонных летах). Жалоба, государь, мне, холопу твоему, на вдового гулящего попа Елизарья Михайлова. В прошлом во 160-м году по твоему, государеву, указу послан я с Москвы на твою, государеву, службу в Сибирь на Тару. И со мною порядился с Москвы ехать в Сибирь тот поп Елизарий служить у меня завтрени, и молебны, и часы, и вечерни. И как по твоему, государеву, указу я приехал на Тару, и тот поп Елизарий учал воровать, бесчинствовать, пить и день и ночь и водиться с ворами, с такими ж бражниками, и с женками воровать. И что у него было платьишка и рухлядишка и что у меня имал найму – то все пропил и проворовал. И я, х. т., от того его воровства его учал унимать, говорить ему, чтоб он воздержался от такого воровства и от дурные брани. И тот поп меня беспрестани лаял и позорил, и многих добрых людей, и людишек моих позорил позорною ярыжною бранью и бил. И марта, государь, в 17 день софийский сын боярский Семен Роздеришин с Тары в Тоболеск отпущен, а поедучи он, Семен, с Тары, подговорил у меня того попа Елизарья, и по его, Семенову, подговору тот поп Елизарий от меня сбежал с ним, Семеном, покрадчи меня. А живота моего тот поп Елизарий покрал денег, и жемчугу, и судов серебряных на триста рублев, и те мои животы он оттдал провесть тому Семену Роздеришину. И как будет он, Семен, в Тарском уезде в Ишимском острожке с тем попом, и на Ишиме приказной человек сотник стрелецкий Нефед Матвеев того попа Елизарья воротил и прислал его на Тару марта в 25 день. И в том же числе тот поп Елизарий, как его привезли на Тару, сказал на меня, что он ведает твое, государево, дело, а какое дело он ведает на меня, и того он не сказал. И я того попа Елизарья послал в Тоболеск. Милосердый государь царь, пожалуй меня, х. т., не вели его составному воровству, что он на меня по наученью и по составству тарских старых воров и заводчиков, поверить. И вели, государь, про тот его извет, что он на меня, х. т., затевает, сыскать на Таре добрыми людьми, окроме воров и заводчиков, которые воры и заводчики на прежних воевод составливали и затевали небылые дела, не хотя те воры по твоему, государеву, указу у них под началом и послушны быть. Которых воров от воровства, зернщиков, и табатчиков, и озорников, ото всякого воровства, и озорничества, и непослушанья унимают, и те воры, не хотя от того своего воровства уняться и у воевод послушны быть, на воевод многие составные небылые статьи составливали. (Дальше Чаадаев просит дать с попом очную ставку в Москве «в его научном составном извете» и вновь призывает не верить попову челобитью.)

Кажется, водяной знак нам на что-то намекает...

Защита персональных данных в конце 19 века

Просто красивое

185-го (1676) года октября в 5 день бил челом рейтар вязьмитин Иван Григорьев сын Беловецкий словесно, а сказал: Тому-де ныне недель с шесть и больше поил и купал он, Иван, в Путивле на реке Сеиме лошадей своих, и в то число украдено у него у реки на берегу зипун серый сермяжный, рукава с закарваши, да пояс с мошною, а в мошне было денег двадцать алтын, да шапку голубого сукна, опушена кошкою черною. И октября-де в 4 числе тот свой кафтан узнал он, Иван, очерненный, смоленского полку на рейтаре, прозвище на Рыжкове, а имени его не ведает. И по его, Иванову, челобитью того смоленского полку полуполковник Андрей Вент того рейтара Рыжкова велел сыскать. И тот-де рейтар ему, полуполковнику, сказал: тот-де кафтан продал ему того ж полку рейтар. И полковник Иван Полуехтов того рейтара сыскал. И тот рейтар Михаил Скрипицын в расспросе сказал, что перед Успеньевым днем [середина августа] поднял он тот кафтан за обозом, объявил его полковнику, и лежал тот кафтан у полковника под знаменем неделю, и к тому кафтану никто не признался. И полковник тот кафтан отдал ему, Михаилу, а он его продал Ивану Рыжкову. Полковник подтвердил эти показания, поэтому наказывать никого не стали, а кафтан вернули владельцу, деньги, заплаченные Рыжковым, велели доправить на Михаиле Скрипицыне.

Для разнообразия - картинка из жизни начала XX в. Домочадцы узнали о победе отца семейства на выборах в Государственную Думу.

С великими и полномочными послами с боярином с Афанасьем Лаврентьевичем Ординым-Нащокиным с товарищи послано было на польский съезд в Курляндию выборных московских стрельцов сто человек. И приехав во Псков, из тех стрельцов головы Семенова приказу Челюсткина стрелец Сенька Белоглаз учал бражничать безмерно. И за неудержанием от пьянства для трезвости посажен был во Пскове в тюрьму. А ныне он из тюрьмы прислан изо Пскова к Москве в Посольский приказ.