ФФ BTS

Я застонала и согнулась. – Черт возьми! Момент закончился. Чимин схватил мою одежду и помог мне одеться. Он взял все то, что я ему сказала, и мы направились к лифту. Медленно. На полпути к лифту у меня началась новая схватка. – Позвони, пожалуйста, Чаен, – сказала я, когда мы выехали с парковки. – Я за рулем. Я ей позвоню, когда мы доберемся до больницы. И маме твоей позвоню. Я кивнула. Собственно, я и сама могла бы им позвонить из машины, но мне просто хотелось сначала доехать до больницы, потому что у меня было такое чувство, что ребенок проявляет нетерпение и хочет появиться на свет прямо в автомобиле. До больницы мы доехали. Но схватки повторялись уже через минуту. К тому моменту, когда врач переоделся и меня положили на акушерское кресло, шейка расширилась уже до девяти сантиметров. И уже через пять минут мне сказали тужиться. Чимин не успел никому позвонить, все случилось слишком быстро. При каждой потуге я сжимала руку Чимина. В какой-то момент я подумала о том, насколько важна была для его карьеры та рука, которую я стискивала, но он ничего не сказал. Он просто позволял мне сжимать ее изо всех сил, и именно это я и делала. – Головка почти вышла, – объявил врач. – Еще немного надо потужиться. Следующие несколько минут я даже описать не могу. Все смешалось: боль, тяжелое дыхание, тревога и чистая, ни с чем не сравнимая радость. А еще давление. Такое сильное давление, как будто я вот-вот взорвусь, а потом: – Это девочка! – сказал Чимин. – Айрин, у нас дочка! Я открыла глаза, и врач показал мне малышку. Я видела только ее очертания, потому что в моих глазах было слишком много слез. Потом дочку положили мне на грудь, и это был величайший момент в моей жизни. Я сразу же коснулась ее красных губ, щек, пальчиков. Чимин перерезал пуповину, а когда дочку унесли, чтобы вымыть, я почувствовала пустоту. Спустя несколько минут она уже снова лежала у меня на груди, завернутая в одеяльце. Я могла только смотреть на нее. Чимин сел на кровать рядом со мной и чуть оттянул одеяльце вниз, чтобы мы могли лучше рассмотреть лицо дочки. Мы пересчитали ее пальчики на руках и ногах. Девочка попыталась открыть глаза, и мы подумали, что это самая забавная вещь в мире. Она зевнула, а мы оба улыбнулись и влюбились в нее еще сильнее. Когда последняя медсестра вышла и мы наконец остались одни, Чимин спросил, можно ли ему подержать дочку. Он поднял изголовье моей кровати, чтобы нам обоим было удобнее сидеть. Я передала ему малышку и положила голову ему на плечо. Мы просто сидели и смотрели на нее. – Айрин, – прошептал Чимин. – Голая правда? Я кивнула. – Она намного красивее дочки Маршалла и Чаен. Я рассмеялась и ткнула его локтем. – Я шучу, – прошептал он. Но я точно знала, что он имел в виду. Мини очень красивая малышка, но никто и никогда не сравнится с нашей дочерью. – Как мы ее назовем? – спросил Чимин. Во время беременности у нас не было типичных супружеских отношений, поэтому имя девочки мы еще не обсуждали. – Мне бы хотелось назвать ее в честь твоей сестры, – сказала я, глядя на него. – Или, может быть, в честь твоего брата? Я не знала наверняка, что он об этом думал. Мне казалось, что, назвав нашу дочку в честь его брата, мы немного залечим рану в его душе, но он, возможно, думал иначе. Чимин посмотрел на меня, не ожидая ответа. – Чосан? – Он как будто пробовал это имя на вкус. – Необычное имя для девочки. Мы могли бы звать ее Ын Сан или Сана. – Чимин с гордостью улыбнулся и посмотрел на малышку. – Идеально, честно говоря. – Он нагнулся и поцеловал Ын Сан в лоб. Через некоторое время я отстранилась от плеча Чимина, чтобы лучше видеть, как он держит дочку. Это было прекрасное зрелище. Я видела, сколько в нем уже любви к ней. Я видела, что он готов на все, только бы защитить ее. Готов на что угодно.

Тьфу ты. Я попыталась поднять себя с дивана, но у меня не получилось. Я попыталась еще раз, но опять осталась сидеть. Я схватилась за ручку кресла и сумела-таки встать. Третья попытка оказалась удачной. Когда я встала, то опрокинула на себя стакан с водой. Я застонала… Потом ахнула. У меня не было никакого стакана с водой. Черт подери. Я посмотрела вниз и увидела, что по ногам течет вода. Телефон продолжал звонить на столе в кухне. Переваливаясь, я дошла до кухни и ответила на звонок. – Алло? – Привет, это Люси! Короткий вопрос: заказанные нами красные розы повредили при доставке, а у нас сегодня похороны Левенберга. Заказчики особенно настаивали на красных розах, чтобы положить в гроб. У нас есть запасной план? – Да. Позвони флористу на Бродвее. Он у меня в долгу. – О’кей, спасибо! Я уже собралась нажать на «отбой», чтобы позвонить Чимину и сказать ему, что у меня отошли воды, как услышала голос Люси: – Подожди! Я опять поднесла телефон к уху. – Это насчет тех инвойсов. Ты хочешь, чтобы я оплатила их сегодня или подождала… – Ты можешь подождать, все в порядке. Я опять опустила телефон, чтобы закончить этот разговор, но Люси опять окликнула меня и начала задавать следующий вопрос. – Люси, – спокойно сказала я, прерывая ее. – Я позвоню тебе завтра, и мы все это обсудим. Кажется, у меня только что отошли воды. После паузы Люси отреагировала: – О. О! Вперед! Я повесила трубку как раз в тот момент, когда первый приступ боли пронзил мой живот. Я поморщилась и начала набирать номер Чимина. Он ответил после первого же звонка. – Мне нужно вернуться? – Да. – О боже. Правда? Началось? – Да. – Айрин! – возбужденно воскликнул Чимин, и телефон отключился. Следующие несколько минут я собирала все необходимое. Когда я закончила сборы, я почувствовала себя грязной и залезла под душ, чтобы ополоснуться. Второй приступ боли начался примерно через десять минут после первого. Я согнулась, вцепилась в живот, позволяя воде литься мне на спину. Когда схватка уже заканчивалась, дверь в ванную распахнулась. – Ты в душе? – удивился Чимин. – Айрин, вылезай, надо ехать! – Передай мне полотенце. Спустя несколько секунд рука Чимина появилась из-за шторки. Странно, я прятала свое тело от собственного мужа. Полотенце оказалось мало. Оно прикрыло грудь, а потом расходилось в стороны на животе, словно перевернутая буква V. Следующая схватка началась, когда я выходила из душа. Чимин схватил меня за руку и помог мне справиться с ней, потом отвел в спальню. Я спокойно выбирала чистую одежду для больницы и посмотрела на Чимина. Он не отводил глаз от моего живота. На его лице появилось выражение, которое я не смогла расшифровать. Наши глаза встретились, и я замерла. В следующую секунду я не могла сказать, собирается он нахмуриться или улыбнуться. Он как-то умудрился сделать и то и другое одновременно, быстро выдохнул, и его глаза снова посмотрели на мой живот. – Ты прекрасна, – прошептал он. Боль пронзила мою грудь, и она не имела никакого отношения к схваткам. Я поняла, что он впервые увидел мой обнаженный живот. Он первый раз увидел, как я выглядела, пока его ребенок рос во мне. Я подошла к Чимину, взяла его руку, положила себе на живот и удержала там. Он улыбнулся мне, поглаживая живот большим пальцем. Это был прекрасный момент. Один из самых лучших наших моментов. – Спасибо, Айрин. Это было написано у него на лице, понятно по тому, как он прикасался к моему животу, ясно по его взгляду. Он благодарил меня за все те моменты, которые я позволила ему пережить с его ребенком.

ERROR Глава 35 Я почувствовала запах поджаренного хлеба. Я потянулась в постели и улыбнулась, потому что Чимин знал, как я люблю тосты. Я полежала еще немножко, прежде чем попытаться встать. У меня было такое ощущение, что потребуется усилия трех мужчин, чтобы поднять меня с постели. В конце концов, я сделала глубокий вдох, потом спустила ноги на пол и подняла себя с матраса. Первым делом я пошла писать. Я только и делала, что писала. До родов оставалось два дня, но врач сказал, что я могу проходить еще неделю. На прошлой неделе я ушла в отпуск по беременности, поэтому я только писала и смотрела телевизор. Такой стала моя жизнь. Когда я пришла в кухню, Чимин жарил омлет. Услышав мои шаги, он обернулся. – Доброе утро! – сказал он. – Пока никакого ребенка? Я покачала головой и положила руку на живот. – Нет, но за ночь я писала девять раз. Чимин рассмеялся: – Это новый рекорд. – Он положил на тарелку немного омлета, добавил бекон и тост, протянул тарелку мне и быстро поцеловал меня в висок. – Мне пора идти. Я уже опаздываю. Телефон я выключать не буду. Я улыбнулась, посмотрев на свой завтрак. Ладно, значит, я еще и ем. Писаю, ем и смотрю телевизор. – Спасибо, – весело поблагодарила я, взяла тарелку, уселась на диван и включила телевизор. Чимин суетился в гостиной, собирая свои вещи. – Я забегу тебя проведать во время перерыва на ланч. Вечером мне придется задержаться, но Чаен сказала, что она может принести тебе ужин. Я округлила глаза. – Я в порядке, Чимин. Врач рекомендовал легкий постельный режим, а не говорил о полном расстройстве здоровья. Он начал открывать дверь, но остановился, как будто что-то забыл, бегом вернулся ко мне и прижался губами к моему животу. – Я вдвое увеличу твое содержание, если ты решишь появиться на свет сегодня, – сказал он малышу. Чимин много разговаривал с ребенком. Пару недель назад я наконец почувствовала себя достаточно комфортно, чтобы позволить ему приложить руку к моему животу и ощутить, как толкается малыш. С тех пор он иногда заходил ко мне, но не для того, чтобы пообщаться со мной, а для того, чтобы поговорить с моим животом. Но мне это нравилось. Мне нравилось то, с каким восторгом он относился к тому, что станет отцом. Я взяла одеяло, которым укрывался Чимин, когда спал этой ночью на диване, и закуталась в него. Уже неделю он оставался в квартире на ночь, ожидая, когда у меня начнутся роды. Поначалу меня смущало его присутствие, но Чимин мне очень помог. Я так и спала в гостевой спальне. Третья спальня превратилась в детскую, и это означало, что главная спальня была свободна, и он мог бы спать там. Но по какой-то причине Чимин предпочел спать в гостиной на диване. Вероятно, воспоминания о том, что произошло в нашей спальне, так же мучили его, как и меня, поэтому никто из нас даже не заходил туда. Последние несколько недель прошли по-настоящему хорошо. Если не считать того факта, что между нами не было абсолютно никаких физических отношений, все остальное выглядело так, как это было когда-то. Чимин все так же много работал, но в его свободные вечера я начала приходить ужинать к ним наверх. Но мы никогда не ели вдвоем как пара. Я избегала всего, что могло бы напоминать свидание или супружескую жизнь. Я все еще пыталась сосредоточиться только на одной важной вещи в единицу времени, и пока не родился ребенок, а мои гормоны не пришли в норму, я отказывалась принимать решение относительно моего брака. Я знала, что использую беременность как предлог, чтобы оттянуть неизбежное, но беременность позволяет женщине быть немного эгоисткой. Зазвонил мой телефон, и я уронила голову на диван и застонала. Он остался в кухне, на расстоянии в целых пятнадцать футов.

Не думаю, что это было бы честно по отношению к нам обоим, если бы я сделала этот выбор до рождения нашего ребенка. Чимин судорожно выдохнул, потом положил руку себе сзади на шею и крепко сжал. Затем он встал и повернулся ко мне лицом. – Спасибо за то, что пригласила меня, – сказал он. – За разговор. Я хотел было заглянуть к тебе пару недель назад, но не знал, как ты к этому отнесешься. – Я и сама не знаю, как бы я к этому отнеслась, – совершенно честно ответила я и попыталась встать с качалки, но по какой-то причине за последнюю неделю мне это стало намного тяжелее делать. Чимин подошел ко мне и протянул руку, чтобы помочь. Интересно, как я должна была доходить до родов, если я уже не могла сама выбраться из кресла? Как только я встала, Чимин все еще держал мою руку. Мы стояли всего в нескольких дюймах друг от друга, и я знала, что, стоит мне посмотреть ему в лицо, как на меня нахлынут чувства. А я не хотела ничего к нему чувствовать. Чимин нашел мою вторую руку и теперь держал их обе. Его пальцы переплелись с моими, и я почувствовала это прикосновение сердцем. Я прижалась лбом к груди Чимина и закрыла глаза. Его щека коснулась моей макушки, и мы стояли совершенно неподвижно. Мы оба боялись пошевелиться. Я боялась шевельнуться, потому что я была слишком слаба, чтобы не позволить ему поцеловать себя. Ему было страшно пошевелиться, так как он боялся, что если он сделает это, то я отстранюсь от него. Долгие пять минут никто из нас не пошевелил ни одним мускулом. – Чимин, – наконец сказала я, – можешь мне пообещать кое-что? Я почувствовала, как он кивнул. – Пока не родится ребенок, пожалуйста, не пытайся уговорить меня простить тебя. И, пожалуйста, не пытайся поцеловать меня… – Я отстранилась от его груди и подняла на него глаза. – Я хочу разбираться с крупными проблемами по очереди, а сейчас мой главный приоритет – это рождение ребенка. Я не хочу добавлять новый стресс или смятение ко всему тому, что уже происходит. Чимин успокаивающим жестом сжал мои пальцы. – По одной перемене в жизни зараз. Понял. Я улыбнулась, испытав облегчение от того, что у нас наконец состоялся этот разговор. Я понимала, что еще не приняла окончательного решения насчет нас, но я все равно чувствовала, что мне стало легче дышать, потому что мы снова были на одной странице. Чимин выпустил мои руки. – Я опаздываю на смену, – сказал он, показывая большим пальцем себе за плечо. – Мне пора на работу. Я кивнула и проводила его. Только закрыв за ним дверь и оставшись одна в квартире, я осознала, что улыбаюсь. Я все еще была невероятно сердита на него, потому что именно из-за него мы оказались в подобной ситуации, поэтому моя улыбка была связана лишь с тем, что мы чуть продвинулись вперед. Иногда родителям приходится мириться с разногласиями между ними и зрело смотреть на ситуацию, чтобы сделать так, как будет лучше для их ребенка. Именно это мы и сделали. Мы поняли, как нам жить в наших обстоятельствах, пока наш ребенок не появится на свет. . . .

Мне было приятно разделить этот момент с Чимином, но я боялась, что могу дать ему ложную надежду. И вот он пришел, увидел детскую, и я не знала, что делать дальше. Было совершенно очевидно, что нам необходимо многое обсудить, но я понятия не имела, с чего начать и как это сделать. Я подошла к креслу-качалке и села. – Голую правду? – спросила я, глядя на Чимина снизу вверх. Он шумно выдохнул и кивнул, потом сел на диван. – Прошу тебя, Айрин, пожалуйста, скажи мне, что ты действительно готова об этом говорить. От его реакции я немного успокоилась, поняв, что он был готов обсуждать все. Я обхватила руками живот и наклонилась вперед в качалке. – Сначала ты. Чимин сцепил руки между коленей и посмотрел на меня с такой искренностью, что мне пришлось отвести глаза. – Я не знаю, что ты хочешь от меня, Айрин. Я не знаю, какую роль ты хочешь, чтобы я сыграл. Я даю тебе столько пространства, сколько тебе нужно, но одновременно с этим я хочу помогать тебе больше, чем ты, возможно, догадываешься. Я хочу присутствовать в жизни нашего ребенка. Я хочу быть твоим мужем и я хочу быть хорошим мужем. Но я понятия не имею, что творится в твоей голове. Его слова наполнили меня ощущением вины. Несмотря на то что произошло между нами в прошлом, он оставался отцом моего ребенка. У него было законное право быть отцом, как бы я к этому ни относилась. И я хотела, чтобы он был отцом. Я хотела, чтобы он был хорошим отцом. Но в глубине души я все еще держалась за мой самый большой страх, и я понимала, что мне нужно поговорить с ним об этом. – Я бы никогда не лишила тебя ребенка, Чимин. Я счастлива, что ты хочешь участвовать в его жизни. Но… После моего «но» он нагнулся вперед и уткнулся лицом в ладони. – Но какой же я буду матерью, если не буду думать о твоем темпераменте? О том, что ты теряешь контроль? Как я могу быть уверена, что что-то не выведет тебя из себя, когда ты будешь один с нашим ребенком? В его глазах заплескалось такое отчаяние, что я испугалась, как бы их не прорвало словно запруды. Чимин яростно затряс головой: – Айрин, я бы никогда… – Я знаю, Чимин. Ты бы никогда намеренно не причинил боли собственному ребенку. Я не верю и в то, что ты намеренно причинил боль мне, но ты это сделал. И, поверь мне, я хочу думать, что ты больше никогда не сделал бы ничего подобного. Мой отец распускал руки только по отношению к моей матери. Множество мужчин – и даже женщин– причиняют боль самому близкому человеку, но держат себя в руках по отношению ко всем остальным. Я всем сердцем хочу поверить твоим словам, но ты должен понять, с чем связана моя нерешительность. Я никогда не лишу тебя отношений с твоим ребенком. Но мне необходимо, чтобы ты был очень терпелив со мной, пока ты восстановишь все то доверие, которое ты уничтожил. Чимин кивнул, соглашаясь. Он должен был знать, что я даю ему намного больше, чем он заслуживает. – Абсолютно согласен, – сказал он. – Это твое условие. Все только на твоих условиях, да? Он снова сложил руки и начал нервно жевать нижнюю губу. Я почувствовала, что он хотел что-то еще сказать, но сомневался, говорить или нет. – Давай, говори все, о чем ты думаешь, пока я в настроении об этом разговаривать. Чимин закинул голову назад и посмотрел на потолок. Ему явно было тяжело. Я не знала, сложно ли ему задать вопрос или он боится услышать мой ответ. – Как насчет нас? – прошептал он. Я откинулась на спинку качалки и вздохнула. Я знала, что этот вопрос возникнет, но мне было очень трудно дать ему ответ, которого у меня не было. Существовало только два варианта – развод или примирение, но я не хотела выбирать ни то ни другое. – Не хочу давать тебе ложную надежду, Чимин, – негромко ответила я. – Если бы я должна была сделать выбор сегодня… то я бы, вероятно, выбрала развод. Но, честно говоря, я не знаю, сделала бы я этот выбор под влиянием гормонов или потому, что мне этого действительно хочется.

ERROR Глава 34 Я закончила промывать кисточки и вернулась в детскую, чтобы полюбоваться росписью на стене. Я начала ее рисовать накануне и только что закончила. Прошло две недели с тех пор, как Чимин собрал колыбель. Теперь, когда роспись на стене была закончена и я принесла в детскую несколько растений в горшках из моего магазина, я почувствовала, что в детской все готово. Я огляделась, и мне стало немного грустно, потому что некому было полюбоваться комнатой вместе со мной. Я схватила телефон и написал сообщение Чаен. Я: Стена готова! Тебе следовало бы спуститься и посмотреть на нее. Чаен: Я не дома. Бегаю по делам. Но я зайду – завтра. Я нахмурилась и решила послать сообщение матери. На другой день ей предстояло работать, но я знала, что ей не терпится увидеть то, что у меня получилось. Я: Не хочешь приехать в город сегодня вечером? Детская полностью закончена. Мама: Не могу. В школе концерт. Задержусь допоздна. Но не могу дождаться, когда увижу детскую! Заеду завтра! Я села в качалку и, зная, что мне не следовало бы этого делать, все-таки это сделала. Я: Детская готова. Хочешь на нее посмотреть? В моем теле ожил каждый нерв, как только я нажала «Отправить». Я неотрывно смотрела на экран, пока не пришел ответ. Чимин: Разумеется. Я уже еду к тебе. Я сразу же встала и начала поспешно вносить последние штрихи. Я взбила подушки на диване для двоих, поправила одну из картин на стене. Только я подошла к входной двери, как в нее постучали. Я открыла ее и…Черт подери, он был в медицинской форме. Я отошла в сторону, и Чимин шагнул через порог. – Чаен говорила мне, что ты расписываешь стену. Я пошла следом за ним по коридору к детской. – Мне потребовалось два дня, чтобы закончить, – сказала я. – У меня такое ощущение, как будто я пробежала марафон, а я всего лишь несколько раз поднялась и спустилась по стремянке. Чимин оглянулся на меня через плечо, и я увидела озабоченное выражение на его лице. Его встревожило то, что я занималась всем этим в одиночестве. Ему незачем было беспокоиться. С этим я разобралась. Когда мы дошли до детской, Чимин остановился на пороге. На противоположной стене я нарисовала сад, и в этом саду были практически все фрукты и овощи, растущие в садах, которые я только сумела вспомнить. Я не художник, но это просто потрясающе, что вы можете сделать с помощью проектора и прозрачной бумаги. – Вау, – оценил Чимин. Я широко улыбнулась, услышав удивление в его голосе. Я поняла, что оно искреннее. Он вошел в комнату и огляделся, все время качая головой. – Айрин, это… вау. Если бы это была Чаен, я бы захлопала в ладоши и запрыгала на одном месте. Но это был Чимин, и учитывая ситуацию между нами, слишком бурная реакция была бы несколько неуместна. Он подошел к окну, где я установила малышовые качели, слегка подтолкнул их, и качели начали двигаться из стороны в сторону. – Качели еще качаются взад и вперед, – сказала я ему. Я не знала, знаком ли он с детскими качелями, но на меня саму эта их особенность произвела впечатление. Чимин подошел к пеленальному столику и вытащил один подгузник из держателя, развернул его и положил перед собой. – Он такой крошечный, – сказал он. – Я даже не помню, чтобы Мини была такой маленькой. Когда он упомянул Мини, мне стало немного грустно. Мы жили раздельно с того дня, когда она родилась, поэтому я никогда не видела, как он ею занимается. Чимин сложил подгузник и убрал его обратно в держатель. Когда он повернулся ко мне, он улыбался и взмахами рук обвел комнату. – Это просто замечательно, Айрин. Все вместе. Ты действительно… – Его руки упали, улыбка исчезла. – Ты действительно отлично справляешься. У меня появилось ощущение, что воздух вокруг меня уплотнился. Мне по какой-то причине неожиданно стало трудно дышать полной грудью. Как будто мне нужно было заплакать. Мне так нравился этот момент, и меня печалило то, что мы не смогли наполнить всю мою беременность такими моментами.

И между нами снова выросла стена. Одно то, что я снова впустила его в свою квартиру, уже было для меня гигантским шагом. Ему нужно было это понять. Чимин стоически принял то, что я его отвергла. Он сунул ящик с инструментами под мышку, другой рукой подхватил коробку, в которую была упакована кроватка. Она была наполнена бумагой и более мелкими коробками из-под тех частей, которые он разворачивал и собирал. – Я вынесу это в мусорный бак, – сказал он, направляясь к двери. – Если тебе потребуется помощь с чем-то еще, просто дай мне знать, ладно? Я кивнула и сумела пробормотать «спасибо». Услышав, как за ним захлопнулась входная дверь, я повернулась и посмотрела на кроватку. Мои глаза наполнились слезами, и на этот раз я оплакивала не себя. И не нашего ребенка. Я оплакивала Чимина. Да, он был в ответе за ту ситуацию, в которой он оказался, но я знала, как его это печалит. А когда любишь человека, то, видя его печаль, ты тоже становишься печальной. Никто из нас не заговорил о расставании или о шансе на примирение. Мы даже не попытались обсудить, что мы будем делать, когда через десять недель наш ребенок родится. Я просто еще не была готова к этому разговору, и самое малое, что Чимин мог для меня сделать в этот момент, это проявить терпение. Он был обязан его проявить, так как был должен мне за все те случаи, когда у него терпения не оказалось. . . .

– Да. Ты бы очень мне помог. Он указал на прачечную. – Мой ящик с инструментами все еще там? Я кивнула, и Чимин направился туда. Я открыла холодильник и заглянула внутрь, чтобы не смотреть на него, когда он будет возвращаться через кухню. Когда он ушел в детскую, я закрыла холодильник и прижалась лбом к дверце, продолжая крепко держаться за ручку. Я контролировала дыхание, пытаясь разобраться в том, что происходило в моей душе. Чимин выглядел очень хорошо. Я давно его не видела и забыла, насколько он красив. Мне захотелось пробежать по коридору и броситься в его объятия. Мне хотелось почувствовать его губы на моих губах. Я хотела услышать, как он скажет мне, насколько сильно любит меня. Мне хотелось, чтобы он лег рядом со мной и положил руку на мой живот, как я много раз представляла. Это было бы так легко. Моя жизнь стала бы намного легче, если бы я простила его и приняла обратно. Я закрыла глаза и повторила те слова, которые сказала мне мать: «Если Чимин по-настоящему любит тебя, он не позволит тебе принять его обратно». Только это воспоминание не позволило мне побежать в детскую. * * * Следующий час я суетилась на кухне, а Чимин оставался в детской. В конце концов, мне пришлось пройти мимо детской, чтобы взять в спальне зарядку для телефона. Идя обратно по коридору, я остановилась у двери. Колыбель была собрана. Чимин даже положил в нее постельные принадлежности. Он замер у колыбели, вцепившись в прутья, глядя в пустую кроватку. Чимин стоял так тихо и неподвижно, что был похож на статую. Он ушел глубоко в свои мысли и даже не заметил, что я стояла на пороге. И это заставило меня задуматься о том, чем заняты его мысли. Думал ли он о ребенке? О том самом ребенке, который будет спать в этой колыбели и с которым он не будет жить под одной крышей? До этой минуты я не была уверена в том, что он хотел быть частью жизни нашего ребенка. Но выражение его лица убедило меня в обратном. Я никогда не видела Чимина таким печальным, а я даже не смотрела ему в лицо. Я ощущала, что печаль, которую он испытывал у колыбели, не имела абсолютно никакого отношения ко мне и была связана исключительно с мыслями о его ребенке. Чимин поднял глаза и увидел меня в проеме двери. Он оттолкнулся от колыбели и стряхнул с себя задумчивость. – Готово, – объявил он, махнув рукой в сторону кроватки, и начал складывать инструменты в ящик. – Тебе нужно что-то еще, пока я здесь? Я покачала головой, подходя к колыбели и любуясь ею. Так как я не знала, родится мальчик или девочка, я решила выбрать тему природы. Набор для кроватки был желтовато-коричневым с зеленым и с изображениями растений и деревьев. Он гармонировал с занавесками и будет совпадать с настенной росписью, которую я хотела в какой-то момент сделать в детской. Я планировала поставить в детской несколько живых растений из моего магазина. Я не могла не улыбнуться, увидев, как картина начинает складываться. Чимин даже повесил над кроваткой мобиль. Я протянула руку, включила его, и зазвучала «Колыбельная» Брамса. Я смотрела, как мобиль совершил полный круг, а потом перевела взгляд на Чимина. Он стоял в нескольких шагах и просто смотрел на меня. Глядя на него, я подумала о том, как легко нам судить людей, когда мы вне ситуации. Я сама долгие годы осуждала свою мать. Если мы смотрим на ситуацию со стороны, то нам легко верить, что мы без раздумий уйдем от того, кто плохо обошелся с нами. Легко говорить, что мы не сможем продолжать любить того, кто плохо обходится с нами, когда не мы любим обидчика. Но когда это наш собственный опыт, выясняется, что не так легко ненавидеть того, кто плохо обращается с нами, поскольку большую часть времени этот человек для вас – настоящая находка. В глазах Чимина зажегся робкий огонек надежды, и мне стало неприятно, что он заметил, когда стены моей защиты временно стали ниже. Он медленно шагнул ко мне. Я поняла, что он готов привлечь меня к себе и обнять, поэтому я быстро отошла от него.

ERROR Глава 33 – И что мне теперь делать с тремя детскими автомобильными креслами? Я сидела на диване у Чаен и смотрела на подарки. В этот день она устроила для меня вечеринку в честь рождения будущего малыша. Пришла моя мама. Даже мать Чимина прилетела ради этого, но она уже легла спать, компенсируя разницу во времени. Пришли девушки из цветочного магазина и несколько друзей с моей предыдущей работы. Даже Девин пришел. Нам было очень весело, несмотря на то, что я боялась этого праздника несколько недель. – Именно поэтому я советовала тебе составить онлайн-список, чтобы подарки не дублировались, – ответила Чаен. Я вздохнула: – Полагаю, я могу попросить маму, чтобы она кресло вернула. Она и без него много всего мне накупила. Я встала и начала собирать подарки. Маршалл уже сказал, что поможет мне отнести их в мою квартиру, поэтому Чаен помогла сложить все в пакеты для мусора. Я раскрывала их, пока Чаен собирала подарки с пола. Моей беременности было уже почти тридцать недель, поэтому более легкую работу по открыванию пакетов Чаен оставила мне. Мы все упаковали, и Маршалл отправился уже во второй рейс в мою квартиру. Я открыла дверь их квартиры и собралась волочить набитый подарками мусорный мешок до лифта. Я не была готова увидеть Чимина, который стоял на площадке и смотрел на меня. Мы оба были крайне удивлены, увидев друг друга, учитывая тот факт, что мы не разговаривали с момента нашей встречи после его возвращения из Англии. Но мы были обречены на эту встречу. Я не могла быть лучшей подругой сестры моего мужа и жить с ними в одном здании без того, чтобы в конце концов не наткнуться на него. Я не сомневалась, что Чимин знал о празднике в честь будущего ребенка, раз уж его мать прилетела ради этого. Но он все равно выглядел немного удивленным, когда заметил мешок с подарками у меня за спиной. И я подумала о том, случайно ли он появился как раз в тот момент, когда я уходила, или это был подходящий предлог? Он опустил взгляд на мусорный пакет, который я держала, и взял его из моих рук. – Дай-ка мне это. Я позволила ему. Он взял пакет и еще тот, который еще оставался в квартире, пока я собирала свои вещи. Они с Маршаллом вошли обратно в квартиру, когда я собиралась из нее выйти. Чимин схватил последний мешок с подарками и снова направился к входной двери. Я шла за ним следом, когда Маршалл взглядом спросил меня, не возражаю ли я против того, что Чимин идет вместе со мной в квартиру. Я покачала головой. Я не могла все время избегать Чимина, поэтому момент был вполне подходящий, чтобы обсудить, как нам быть дальше. Между квартирой Чаен и моей было всего несколько этажей, но поездка в лифте с Чимином мне показалась невероятно долгой. Я несколько раз поймала его взгляд на своем животе и задумалась о том, каково ему было три месяца не видеть меня беременной. Дверь в мою квартиру не была заперта, поэтому я толкнула ее и вошла. Чимин вошел следом за мной. Он отнес последний мешок с подарками в детскую, и я слышала, как он передвигает там что-то, открывает коробки. Я осталась в кухне и мыла то, что совершенно в мытье не нуждалось. От сознания того, что Чимин у меня в квартире, сердце билось у меня в горле. Я его не боялась, просто нервничала. Мне хотелось быть более подготовленной к предстоящему разговору, потому что я ненавижу конфронтацию. Но я понимала, что нам надо было обсудить ребенка и наше будущее. Просто я этого не хотела. Во всяком случае, пока. Чимин прошел по коридору и появился в кухне. Я снова заметила его взгляд, устремленный на мой живот. Но он быстро отвернулся. – Хочешь, чтобы я собрал колыбель, пока я здесь? Вероятно, мне стоило ответить «нет», но он нес половину ответственности за ребенка, который рос во мне. Если он собирается предложить физическую помощь, то я ее приму, как бы зла я на него ни была.

Она промокнула салфеткой глаза и продолжала: – Каждый инцидент отодвигает твой предел. – Каждый раз, когда ты решаешь остаться, в следующий раз тебе все труднее уйти. В конце концов, ты уже не видишь свой предел, потому что начинаешь думать: «Я продержалась уже пять лет, может быть, еще пять?» Мама схватила мои руки и держала их, пока я плакала. – Не будь такой, как я, Айрин. Я знаю, ты веришь, что он любит тебя, да и я уверена в этом. Но он любит тебя неправильно. Он не любит тебя так, как ты заслуживаешь, чтобы тебя любили. Если бы Чимин по-настоящему любил тебя, он бы не позволил тебе принять его обратно. Он бы сам принял решение уйти от тебя, чтобы он сам был уверен, что никогда больше не причинит тебе боли. Такой любви заслуживает женщина, Айрин. Я желала всем сердцем, чтобы она не выучила этот урок на собственном опыте. Я притянула маму к себе и обняла ее. Я почему-то думала, что мне придется защищать себя перед ней. Мне даже в голову не приходило, что я могу приехать к матери и научиться чему-то у нее. Как же я ошибалась. Я считала, что мать была слабой в прошлом, а на самом деле она была одной из самых сильных женщин, которых я знала. – Мама! Я хочу быть такой, как ты, когда вырасту. Она рассмеялась и смахнула волосы с моего лица. По ее взгляду я поняла, что в мгновение ока мы поменялись местами. Она чувствовала больше боли за меня, чем когда-либо чувствовала сама. – Я хочу еще кое-что тебе сказать. – Мама снова взяла мои руки. – Помнишь тот день, когда ты произносила надгробную речь на похоронах твоего отца? Я знаю, что ты не растерялась, Айрин. Ты стояла на возвышении и отказывалась сказать хоть что-то хорошее об этом человеке. Никогда еще я так не гордилась тобой. Ты была единственным человеком в моей жизни, который заступался за меня. Ты была сильной, когда я была напугана. – Слеза покатилась по ее щеке, когда она произнесла: – Будь такой, Айрин. Смелой и отважной. . . . PS. Каждый раз перечитывая это, я плачу. Меня затрагивает эта история до глубины души, и поэтому я поделилась с вами ей, чтобы вы тоже почувствовали эти эмоции. Я месяц читала эту книгу, потому что, моей психики не хватало на один раз.

– Ты станешь бабушкой. Мамины глаза расширились, и на несколько минут она потеряла дар речи. Но потом у нее на глазах появились слезы. Она вскочила и крепко обняла меня. – Айрин! О боже! – Мама сделала шаг назад и улыбнулась: – Все так быстро. Вы хотели ребенка? Вы и женаты совсем недавно. Я покачала головой: – Нет. Это был шок. Поверь мне. Она рассмеялась, снова обняла меня, и мы сели. Я постаралась удержать улыбку, но это уже не была блаженная улыбка будущей матери. Мама заметила это почти мгновенно. – Дорогая моя, – прошептала она, – что случилось? До этой минуты я старалась быть сильной. Я старалась не слишком жалеть себя, когда я была в обществе других людей. Но я сидела рядом с матерью, и мне хотелось быть слабой. Мне просто хотелось снять доспехи хотя бы ненадолго. Мне хотелось, чтобы мама подошла ко мне, обняла и сказала, что все будет в порядке. И в следующие пятнадцать минут, пока я плакала в ее объятиях, именно это и произошло. Я перестала сражаться за себя, потому что мне нужно было, чтобы кто-то сделал это за меня. Я избавила ее от большинства подробностей наших с Чимином отношений, но мне пришлось ей рассказать о наиболее важных моментах. Что он бил меня не один раз, а я не знала, что делать. Что мне страшно растить этого ребенка в одиночку. Как я боюсь, что приняла неверное решение. Как я боюсь, что была слишком слабой и что мне следовало бы добиться его ареста. Как я боюсь, что была слишком чувствительной, и не знаю, не слишком ли бурно я отреагировала. По сути, я рассказала ей все то, что до конца не могла принять сама. Мама взяла в кухне несколько салфеток из ткани и вернулась обратно к столу. Когда наши глаза окончательно высохли, она начала комкать свою салфетку в руках, скручивая ее жгутом и не сводя с нее глаз. – Ты хочешь принять его обратно? – спросила – мама. Я не сказала «да». Но и «нет» я тоже не сказала. Это был первый раз с начала этой истории, когда я была абсолютно честной. Честной с матерью и с самой собой. Возможно, потому, что она единственная из всех моих знакомых, кто прошел через это. Только она могла понять глубину того смятения, которое я испытывала. Я покачала головой и одновременно пожала плечами. – Я чувствую, что никогда не смогу снова доверять ему. Но при этом я оплакиваю то, что у меня было с Чимином. Нам было так хорошо вместе, мама. Я провела с ним лучшие моменты моей жизни. И временами я чувствую, что я, возможно, не хочу отказываться от этого. Я вытерла салфеткой слезы. – Иногда… когда я по-настоящему скучаю без него… я говорю себе, что, возможно, все было не так плохо. Возможно, я могла бы смириться с ним в его худших проявлениях, чтобы он был рядом в его лучших проявлениях. Мама накрыла мою руку своей и начала поглаживать ее большим пальцем. – Я знаю, о чем ты говоришь, Айрин. Но меньше всего на свете тебе захочется сломать себя. Пожалуйста, не позволяй этому случиться. Я понятия не имела, что она хотела этим сказать. Мама увидела недоумение на моем лице, поэтому она сжала мой локоть и объяснила свои слова: – У каждого из нас есть предел. То, с чем мы готовы мириться, пока не сломаемся. Когда я вышла замуж за твоего отца, я точно знала, где мой предел. Но мало-помалу… С каждым инцидентом… Мой предел отодвигался чуть дальше. И еще чуть дальше. Когда твой отец ударил меня в первый раз, он сразу начал просить прощения. Он поклялся, что это никогда больше не повторится. Когда он ударил меня во второй раз, он сожалел об этом еще больше. Когда это случилось в третий раз, это был уже не один удар. Это было избиение. И каждый раз я принимала его обратно. В четвертый раз это была только пощечина. Когда это случилось, я почувствовала облегчение. Помню, как я подумала: «По крайней мере, в этот раз он меня не избил. Это было не так страшно».

ERROR Глава 32 Из всех секретов, которые я хранила последние несколько месяцев, больше всего меня печалило то, что я ничего не говорила матери. Я не знала, как она все это воспримет. Я знала, что она будет рада моей беременности, но я не представляла, как она отнесется к тому, что мы с Чимином расстались. Моя мама любила Чимина. И на основании собственного опыта в подобных ситуациях она, наверное, сочтет, что простить Чимина очень легко, и попытается убедить меня принять его обратно. И, честно говоря, из предстоящего разговора меня пугало именно это, потому что я боялась, что ей удастся меня уговорить. Большинство дней я была сильной. Большинство дней я так злилась на него, что мысль о том, чтобы его простить, казалась смехотворной. Но порой мне так его не хватало, что я не могла дышать. Я скучала по тому, как нам было весело вместе. Я скучала по тому, как мы занимались любовью. Я скучала по тому, как я раньше скучала без него. Чиминвсегда так много работал, что когда он появлялся вечером на пороге, я бежала через комнату и прыгала к нему на руки, потому что я отчаянно без него скучала. Я скучаладаже по тому, как ему нравилось, когда я так делала. В те дни, когда я не была настолько сильной, я желала, чтобы моя мать знала обо всем, что происходит. Иногда мне просто хотелось поехать к ней домой и свернуться калачиком у нее на диване, чтобы она убрала мои волосы за ухо и сказала, что все наладится. Бывает, что даже взрослым женщинам нужно, чтобы их успокоила мать, чтобы мы могли сделать передышку и не быть все время сильными. Уже добрых пять минут я сидела в машине, припаркованной на подъездной дорожке у ее дома, и собиралась с силами, чтобы войти внутрь. Мне было неприятно, что я должна это сделать, ведь я знала, что в каком-то смысле я разобью сердце и ей тоже. Я терпеть не могла, когда мама грустила, а сказав ей, что я вышла замуж за человека, который похож на моего отца, я ее по-настоящему опечалю. Когда я вошла в дом, она стояла на кухне и слоями укладывала лапшу в кастрюлю. По очевидной причине я не стала сразу снимать пальто. Я не надела рубашку для беременных, но мой живот практически невозможно было спрятать без куртки. Особенно от матери. – Привет, дорогая! – сказала она. Я вошла в кухню, обняла ее сбоку, пока она выкладывала сыр на лазанью. Как только лазанья оказалась в духовке, мы прошли в столовую и уселись за стол. Мама откинулась на спинку стула и отпила немного чая. Она улыбалась, и мне было еще более тяжело от того, что она в этот момент выглядела такой счастливой. – Айрин, – сказала она, – есть кое-что, о чем я должна сказать тебе. Мне это не понравилось. Это я приехала к ней, чтобы поговорить с ней. Я не была готова слушать ее. – Что случилось? – неуверенно спросила я. Мама обхватила стакан с чаем обеими руками. – Я кое с кем встречаюсь. У меня приоткрылся рот. – Правда? – спросила я, качая головой. – Это… – я едва не сказала «хорошо», но тут же всполошилась, что она поставила себя в ту же ситуацию, в которой она была с моим отцом. Мама увидела тревогу на моем лице, поэтому схватила обе мои руки в свои. – Он хороший, Айрин. Он такой хороший. Поверь мне. Я испытала мгновенное облегчение, ведь я видела, что мама говорит правду. – Вау! – воскликнула я, совершенно этого не ожидавшая. – Я счастлива за тебя. Когда я с ним познакомлюсь? – Сегодня вечером, если захочешь. Я могу пригласить его поужинать с нами. Я покачала головой. – Нет, – прошептала я, – это неподходящее время. Мама крепче сжала мои пальцы, как только поняла, что я приехала для того, чтобы сообщить ей нечто важное. Я начала с хорошей новости. Я встала и сняла куртку. Поначалу мама ничего не поняла. Она просто решила, что я хочу, чтобы мне было комфортно. Но потом я взяла ее руку и прижала к своему животу.

– Я ничего не почувствовала. – Чаен надула губы. – Думаю, пройдет еще несколько недель, пока толчки будут чувствоваться снаружи. Ты первый раз почувствовала, как он шевелится? – Ага. Я уже начала бояться, что выращиваю самого ленивого ребенка в истории. – Я не убирала руки с живота, надеясь почувствовать его снова. Мы посидели в тишине еще несколько минут, и я не смогла отделаться от мысли, что хотела бы, чтобы мои обстоятельства были другими. Чимину следовало бы быть рядом. Ему, а не Чаен, следовало бы сидеть рядом со мной и держать руку на моем животе. Эта мысль едва не убила всю ту радость, которую я чувствовала. Чаен, должно быть, заметила это, потому что она сжала мою руку. Когда я посмотрела на нее, она уже не улыбалась. – Айрин, мне бы хотелось сказать тебе кое-что. О боже, мне не понравился ее тон. – Что именно? Она вздохнула, потом выдавила из себя мрачную улыбку. – Я знаю, тебе грустно из-за того, что ты собираешься пройти через это без моего брата. Не имеет значения, какое участие он будет принимать, я просто хочу, чтобы ты знала: это будет лучший опыт в твоей жизни. Ты будешь замечательной мамой, Айрин. Этому ребенку по настоящему повезло. Я была рада тому, что только Чаен была рядом со мной в эту минуту, потому что от ее слов я смеялась, плакала и сморкалась, словно подросток с разбушевавшимися гормонами. Я обняла ее и поблагодарила. Удивительно, но ее слова вернули мне радость, которую я чувствовала. Чаен улыбнулась и сказала: – А теперь иди за моей малышкой и уноси ее отсюда, чтобы я наконец смогла заняться сексом с моим отвратительно богатым мужем. Я встала с кровати: – Ты умеешь вовремя пошутить. Я бы сказала, что это твое сильное место. Она снова улыбнулась: – Для этого я здесь. А теперь уходи. . . .

ERROR Глава 31 Мама: Я скучаю по тебе. Когда мы увидимся? Я уставилась на сообщение. Прошло два дня после того, как Чимин обнаружил, что я беременна. Я поняла, что пришло время рассказать маме. Я не волновалась из-за того, что скажу ей о беременности. Меня пугала только необходимость обсуждать с ней нашу с Чимином ситуацию. Я: Я тоже соскучилась по тебе. Приеду завтра днем. Можешь приготовить лазанью? Как только я отправила сообщение маме, я тут же получила другое сообщение. Чаен: Приходи к нам сегодня на ужин. У нас домашняя пицца. Я не была у нее уже несколько дней. С того момента, как Чимин вернулся. Я не знала наверняка, где он остановился, но предполагала, что у них с Маршаллом. Меньше всего на свете мне хотелось оказаться с ним в одной квартире. Я: Кто еще будет? Чаен: Айрин… Я бы никогда так с тобой не поступила. Он работает до 8 утра завтрашнего дня. Мы будем только втроем. Она все понимала. Я написала Чаен, что приду сразу, как только закончу с работой. * * * – Что малыши едят в таком возрасте? Мы все сидели за столом. Когда я приехала, Мини уже спала, но я разбудила ее, чтобы подержать на руках. Чаен не возражала. Она сказала, что девочка вполне может пока погулять, иначе она не уснет в положенное время. – Грудное молоко, – ответил Маршалл с полным ртом. – Но иногда я окунаю палец в содовую и даю ей попробовать. – Маршалл! – воскликнула Чаен. – Надеюсь, что ты шутишь! – Шучу, конечно, – с готовностью согласился он, хотя я не могла сказать, действительно ли он пошутил. – А когда они начинают есть детскую еду? – спросила я, понимая, что мне нужно о многом узнать, прежде чем родить ребенка. – Примерно месяца в четыре, – сказала Чаен и зевнула. Она отложила вилку, откинулась на спинку стула и начала тереть глаза. – Если хочешь, я могу забрать ее на ночь к себе, чтобы вы, ребята, могли как следует выспаться ночью. – Нет, все в порядке, – произнесла Чаен одновременно с Маршаллом, сказавшим: – Это было бы замечательно. Я рассмеялась: – В самом деле, я живу в этом же подъезде. Завтра я не работаю, поэтому даже если я не буду спать ночью, я отосплюсь днем. У Чаен был такой вид, как будто она обдумывала мои слова. – Я могла бы оставить включенным мой мобильный на тот случай, если я тебе понадоблюсь. Я посмотрела на Мини и улыбнулась: – Ты это слышала? Сегодня ты ночуешь у тети Айрин! * * * Если судить по тому, какую сумку Чаен собрала для Мини, то все выглядело так, будто я собираюсь отправиться с Мини на другой конец страны. – Она даст тебе знать, когда проголодается. Не подогревай молоко в микроволновке, просто поставь его в… – Я знаю, – прервала я Чаен. – С момента ее рождения я приготовила для нее не менее пятидесяти бутылочек. Чаен кивнула и направилась к своей кровати, бросив сумку рядом со мной. Маршалл в гостиной кормил Мини перед уходом, поэтому Чаен легла рядом со мной на кровать, пока мы ждали. Она подперла голову рукой. – Ты знаешь, что это значит? – спросила она. – Нет. Что? – У меня сегодня будет секс. Впервые за четыре месяца. Я сморщила нос: – Мне незачем было знать об этом. Чаен рассмеялась и откинулась на подушку, но потом резко села. – Черт, – сказала она. – Мне, вероятно, следовало бы побрить ноги. Думаю, я и этого не делала уже четыре месяца. Я рассмеялась, потом ахнула. Мои руки метнулись к моему животу. – О боже, я только что почувствовала его! – Правда? – Чаен положила руки на мой живот, и мы обе притихли на следующие пять минут, ожидая, когда малыш толкнется снова. Он толкнулся, но так тихо, что это было почти незаметно. Я снова рассмеялась, когда это случилось снова.

– Я люблю тебя, – прошептал Чимин. Его язык мягко коснулся моего языка, и это было так неправильно, так хорошо и так болезненно. Прежде чем я успела это осознать, я уже лежала на спине, и он заползал на меня. Его прикосновение было тем, в чем я нуждалась, и одновременно тем, в чем мне не следовало нуждаться. Его рука взялась за прядь моих волос, и я мгновенно перенеслась в тот страшный вечер. Я снова была в кухне, его рука тянула меня за волосы так, что мне было больно. Чимин убрал волосы с моего лица, и я мгновенно перенеслась в тот страшный вечер. Я стояла на пороге, а его рука скользила по моему плечу как раз перед тем, как он укусил меня со всей силой. Его лоб нежно коснулся моего лба, и я мгновенно перенеслась в тот страшный вечер. Я лежала на этой самой кровати, когда он ударил меня головой с такой силой, что мне наложили шесть швов. Мое тело перестало отвечать ему. Во мне снова поднимался гнев. Его губы прекратили двигаться на моих губах, когда он почувствовал, что я застыла. Потом Чимин отстранился и посмотрел на меня. Мне даже не пришлось ничего говорить. Наши взгляды встретились, и глаза сказали больше голой правды, чем любые слова. Мои глаза сказали ему, что я больше не могу выносить его прикосновения. Его глаза сказали мне, что он уже понял это. Чимин начал медленно кивать. Он сполз с меня к изножью кровати и повернулся ко мне спиной. Он все еще кивал, пока медленно поднимался, четко осознавая, что в этот вечер ему не получить моего прощения. Чимин направился к двери. – Подожди, – попросила я. Он полуобернулся и посмотрел на меня с порога. Я подняла подбородок, в моих глазах было окончательное решение. – Я бы хотела, чтобы этот ребенок не был твоим, Чимин. Всем моим существом я бы хотела, чтобы этот ребенок не был частью тебя. Если я думала, что его мир не мог разрушиться еще больше, то я ошибалась. Чимин вышел из спальни, а я опять прижалась лицом к подушке. Я хотела причинить ему такую же боль, какую он причинил мне. Мне казалось, что тогда я бы почувствовала себя отомщенной. Этого не произошло. Вместо этого я почувствовала себя мстительной и мелочной. Я почувствовала себя так, как будто я была моим – отцом. . . . .

Я медленно покачала головой: – Это ты понятия не имеешь, Чимин. Я встала, гнев и ненависть выплеснулись из меня. Я развернулась и ткнула в него пальцем: – Это ты понятия не имеешь! Ты понятия не имеешь, каково это пройти через то, через что ты заставил меня пройти! Бояться за свою жизнь в руках мужчины, которого ты любишь? Испытывать физическую тошноту при одной только мысли о том, что он с тобой сделал? Ты понятия не имеешь, Чимин. Никакого понятия! Иди к черту! Иди к черту за то, что ты со мной сделал! Я сделала глубокий вдох, шокированная собственным поведением. Гнев накрыл меня как волна. Я смахнула слезы и отвернулась, не в силах смотреть на него. – Айрин, – сказал он, – я не… – Нет! – крикнула я, снова поворачиваясь к нему. – Я еще не закончила! Ты не сможешь сказать твою правду, пока я не скажу свою! Чимин схватил себя рукой за лицо, как будто выжимая из него стресс. Он опустил глаза, ему нестерпимо было видеть гнев в моих глазах. Я сделала три шага к нему, опустилась на колени, коснулась руками его ног, заставляя смотреть мне в глаза, пока я говорила с ним. – Да, я сохранила магнит, который Сокджин подарил мне, когда мы были детьми. Да, я сохранила дневники. Нет, я не сказала тебе о моей татуировке. Да, вероятно, мне следовало это сделать. И да, я все еще люблю его. И я буду любить его до самой смерти, потому что он – это огромная часть моей жизни. И да, я уверена, что это причиняет тебе боль. Но ничто из этого не давало тебе права сделать со мной то, что ты сделал. Даже если бы ты вошел в спальню и застал нас с ним в постели, ты все равно не имел бы права поднять на меня руку, ты, чертов сукин сын! Я оттолкнулась от его колен и снова встала. – Теперь твоя очередь! – выкрикнула я. Я мерила шагами комнату. Мое сердце билось так, словно просилось наружу. Мне бы хотелось выпустить его. Я бы выпустила его на свободу, если бы могла. Прошло несколько минут, я продолжала ходить по спальне. Молчание Чимина и мой гнев в конце концов слились в боль. Слезы утомили меня. Я так устала горевать. Я рухнула на кровать и заплакала в подушку. Я так сильно прижималась лицом к подушке, что едва могла дышать. Я почувствовала, как Чимин лег рядом со мной, нежно коснулся рукой моего затылка, пытаясь облегчить боль, которую причинял мне. Глаза мои были закрыты, я все еще прижималась к подушке, но почувствовала, как он осторожно прижался головой к моей голове. – Моя правда в том, что мне абсолютно нечего сказать. – Он говорил негромко. – Я никогда не смогу изменить то, что я сделал тебе. И ты никогда не поверишь мне, если я скажу, что это больше никогда не повторится. – Чимин поцеловал меня в голову. – Ты мой мир, Айрин. Мой мир. Когда я проснулся на этой кровати в ту ночь, а ты ушла, я понял, что никогда не смогу тебя вернуть. Я пришел сюда, чтобы сказать, как бесконечно сожалею об этом. Я пришел тебе сказать, что принял предложение о работе из Миннесоты. Пришел попрощаться с тобой. Но, Айрин… – Его губы снова прижались к моей голове, и он с шумом выдохнул. – Айрин, теперь я не могу этого сделать. В тебе растет часть меня. И я уже люблю этого малыша больше, чем любил хоть что-то в моей жизни. – Его голос дрогнул, и он крепче вцепился в меня. – Пожалуйста, не отбирай это у меня, Айрин. Пожалуйста. Боль в его голосе волной прошла по моему телу, и когда я подняла залитое слезами лицо, он в отчаянии прижался губами к моим губам, а потом отстранился. – Пожалуйста, Айрин. Я люблю тебя. Помоги мне. Его губы снова коротко коснулись моих. Когда я не оттолкнула его, его губы вернулись в третий раз. И в четвертый. Когда его губы коснулись моих в пятый раз, они уже не отрывались от меня. Чимин обнял меня и прижал к себе. Мое тело устало и ослабело, но оно помнило его. Оно помнило, как его тело может успокоить. И в его теле была нежность, которую мое тело жаждало уже два месяца.

Я посмотрела на Маршалла, и он кивнул. Это вселило в меня достаточно уверенности, чтобы войти в квартиру. Чимин все еще пребывал в шоке, что было понятно. Его глаза постоянно останавливались на моем животе, а потом он отводил взгляд, как будто ему было больно на меня смотреть. Чимин провел по волосам обеими руками, потом указал на коридор и обратился к Маршаллу: – Мы будем в спальне. Если ты услышишь, что я… Если я начну кричать… Маршалл знал, о чем его просил Чимин. – Я никуда не уйду. Идя за Чимином в нашу спальню, я гадала, на что это похоже, когда ты понятия не имеешь, как ты отреагируешь и что выведет тебя из равновесия. Каково это, не иметь абсолютно никакого контроля над собственными эмоциями. На краткий момент я почувствовала капельку жалости к нему. Но потом мой взгляд упал на нашу кровать, я вспомнила ту ночь, и моя жалость испарилась. Чимин толкнул дверь, но до конца ее не закрыл. Он выглядел так, будто постарел на целый год за два месяца, прошедших с тех пор, как я его видела. Появились мешки под глазами, между бровями залегла складка, плечи поникли. Если бы сожаления приняли человеческий облик, они бы выглядели в точности как Чимин. Его взгляд снова упал на мой живот, и он медленно отступил назад. Потом еще. Он вел себя осторожно, как и следовало бы. Чимин робко протянул руку, спрашивая разрешения дотронуться до меня. Я кивнула. Чимин шагнул вперед и положил ладонь на мой живот. Я почувствовала тепло его руки через рубашку, и мои глаза закрылись. Несмотря на отвращение к нему, которое я вырастила в своем сердце, это не означало, что я больше ничего к нему не испытывала. Если человек причинил вам боль, то это не значит, что вы можете просто перестать его любить. Больнее всего не от действий человека. Все дело в любви. Если действия никак не связаны с любовью, то боль переносить намного легче. Его рука на моем животе шевельнулась, и я открыла глаза. Чимин покачал головой, как будто он никак не мог осознать, что происходит. Я смотрела, как он медленно опустился на колени передо мной. Чимин обхватил меня руками за талию и прижался губами к моему животу. Его пальцы переплелись на моей пояснице, и он прижался ко мне лбом. Трудно было описать, какие чувства я испытывала по отношению к нему в ту минуту. Любая мать захотела бы этого для своего ребенка. Прекрасно было видеть, что отец уже любил его. Было трудно ни с кем не разделить эту радость. Было трудно не разделить ее с ним, какую бы обиду я против него ни затаила. Пока Чимин прижимался ко мне, мои пальцы скользнули в его волосы. Одна моя часть хотела накричать на него и вызвать полицию, как мне следовало сделать в ту ночь. А другая часть жалела того маленького мальчика, который держал на коленях своего брата и смотрел, как тот умирал. Я хотела никогда. больше не встречаться с ним, но я и хотела простить его. Чимин снял руки с моей талии и оперся на матрас кровати. Он встал, потом сел на кровать, оперся локтями о колени, прижал руки к губам. Я села рядом с ним, понимая, что нам придется поговорить, но я не хотела этого. – Голую правду? Он кивнул. Я не знала, кто из нас должен был начать. Мне особенно нечего было ему сказать, поэтому я ждала, когда Чимин заговорит первым. – Я даже не знаю, с чего начать, Айрин. – Он провел рукой по лицу. – Может быть, тебе стоило бы начать со слов «Прости, что я ударил тебя». Чимин встретился со мной взглядом, в его глазах появилась уверенность. – Айрин, если бы ты только знала. Я так сожалею об этом. Ты понятия не имеешь, через что я прошел в эти прошедшие два месяца, зная, что я с тобой сделал. Я стиснула зубы. Я почувствовала, как мои пальцы скомкали одеяло рядом со мной. Я понятия не имела, через что прошел он?

ERROR Глава 30 Было очень удобно, что мне достаточно было сесть в лифт, чтобы вернуться домой от Чаен, хотя временами мне отчаянно хотелось уехать из моей квартиры. Мне все еще было странно жить в ней. До нашей ссоры и отъезда Чимина в Англию мы прожили в ней всего неделю. У меня не было шанса почувствовать себя дома, а после того злополучного вечера ее очарование потускнело. Я даже не могла больше спать в нашей спальне, поэтому ночевала в гостевой спальне на моей старой кровати. Чаен и Маршалл все еще оставались единственными, кто знал о моей беременности. Прошло всего две недели после того, как я им сказала, и срок у меня уже был двадцать недель. Я понимала, что мне следовало бы сказать матери. Но Чимин возвращался через несколько недель. И, по моим ощущениям, мне следовало рассказать ему первому, а потом уже всем остальным. Мне оставалось только каким-то образом прятать от матери мой живот до возвращения Чимина в Штаты. Мне, вероятно, просто следовало бы смириться с тем, что придется позвонить ему и сообщить новость по телефону. С матерью я не виделась около двух недель. Это был самый долгий период с момента ее переезда в Бостон, так что если мы не встретимся в ближайшее время, то она появится у меня на пороге, когда я не буду к этому готова. Я могла бы поклясться, что мой живот вырос вдвое только за последние две недели. Если бы меня увидел тот, кто хорошо меня знал, скрыть беременность было бы уже невозможно. В цветочном магазине пока никто ни о чем не спрашивал. Я думала, что мои служащие пока еще гадают, беременна ли я или просто поправилась. Я начала открывать дверь, но она неожиданно открылась с другой стороны. Прежде чем я успела натянуть куртку, чтобы спрятать живот, в меня уперся взгляд Чимина. Я была в одной из рубашек для беременных, которые мне отдала Чаен, поэтому тот факт, что я ношу специальную одежду, скрыть было невозможно, тем более что он смотрел прямо на нее. Чимин. Чимин вернулся. Мое сердце начало биться о грудную клетку. Шея у меня зачесалась, поэтому я положила на нее руку и оставила там, чувствуя под ладонью бешеное биение своего сердца. Оно гулко стучало, потому что я боялась Чимина. Оно гулко стучало, потому что я ненавидела его. Оно гулко стучало, потому что я скучала по нему. Его глаза медленно переползли с моего живота на мое лицо. Лицо Чимина исказилось от боли, как будто я только что вонзила ему в сердце нож. Он сделал шаг назад и зажал руками рот. Он непонимающе замотал головой. По его лицу я видела, что он чувствовал себя преданным, когда с трудом выдавил из себя мое имя. – Айрин? Я застыла, прикрывая одной рукой живот оберегающим жестом. Другая рука была все еще прижата к моей груди. Мне было слишком страшно, чтобы пошевелиться или что-то сказать. Мне не хотелось действовать, пока я не пойму точно, как отреагирует он. Когда Чимин увидел в моих глазах страх, заметил, что я едва дышу, он успокаивающе поднял руку ладонью ко мне. – Я не собираюсь причинить тебе боль, Айрин. Я здесь только для того, чтобы поговорить с тобой. – Он шире распахнул дверь и указал на гостиную. – Смотри. – Он отошел в сторону, и я увидела того, кто стоял у него за спиной. Теперь я почувствовала себя преданной. – Маршалл? Тот мгновенно поднял руки, прося пощады. – Я понятия не имел, что он возвращается домой раньше времени, Айрин. Чимин прислал мне сообщение и попросил о помощи. Он особенно просил меня ничего не говорить тебе или Розэ. Пожалуйста, не позволяй ей разводиться со мной, я всего лишь невинный свидетель. Я покачала головой, пытаясь разобраться в ситуации. – Я попросил Маршалла спуститься сюда, чтобы тебе было более комфортно разговаривать со мной, – объяснил Чимин. – Он здесь ради тебя, а не ради меня.

Опрос окончен! Как вы видите наш герой, Мин Юнги.

THE LOST SOUL ГЛАВА 40 продолжение приятного прочтения, котята 🌞💕